Неосуществленные планы отряда осенью 1907 г.

ЛБО по-прежнему ставил одной из главных задач убийство Столыпина. К осени 1907 г. относятся два плана покушения на него.

Первый из них касался одного только премьера. Основным источником здесь являются неопубликованные воспоминания В. Н. Фигнер, которая, видимо, основывалась на рассказах В. В. Леоновича (куратора отряда от ЦК ПСР)¹⁶⁵⁷. Летом и в начале осени 1907 г. Столыпин жил на Елагином острове на окраине столицы, периодически отправляясь на катере в Зимний дворец к Николаю II¹⁶⁵⁸. Боевики сняли поблизости дачу, где поселилась А. Я. Шенберг. Она и должна была стрелять в премьера при удобном случае. Однако вскоре Столыпин переселился в город. План отменили.

В связи с этой неудавшейся попыткой следует сказать об одной газетной публикации, появившейся уже после гибели отряда. 6 сентября 1911 г. (т. е. на следующий день после смерти Столыпина) в «Новом времени» публикуется неподписанная статья о покушениях на него. В ней, в частности, сообщается, что в некоей «предсмертной исповеди» Трауберг рассказал прямо-таки душещипательную историю. Выслеживая Столыпина, боевики ЛБО обратили свое внимание на частое посещение им одного дома, где он появлялся у окна квартиры второго этажа. Они сняли комнату в доме напротив, и там поселился член отряда, являвшийся отличным стрелком. Он и должен был застрелить премьера. В течение целой недели террорист следил за Столыпиным, почти ежедневно приезжавшим в указанную

квартиру, но выстрел так и не последовал. Далее произошло следующее:

«Когда же возмущенный его (боевика. — Г. К.) бездействием „Карл“ потребовал объяснения, стрелок <...> со слезами на глазах поведал, что ему ежедневно приходится наблюдать сцену, как П. А. Столыпин любовно ухаживает за тяжелобольной старой дамой, как подкатывает ее на кресле к окну и как к нему ласкаются дети. Он так растроган этой картиной, что рука его не поднимается на убийство. Не в меру чувствительного стрелка поспешили удалить, но, пока был найден заменитель, дама, оказавшаяся близкой родственницей П. А. Столыпина, куда-то выехала, и план убийства Столыпина расстроился»¹⁶⁵⁹.

По поводу этой статьи стоит сказать следующее. Во-первых, вообще отсутствуют данные о какой-либо «предсмертной исповеди» Трауберга. А в его показаниях, как и в устных сообщениях, зафиксированных заведующим арестантскими помещениями Петропавловской крепости Г. А. Иванишиным (о чем ниже), нет свидетельств, приводимых «Новым временем».

Во-вторых, речь в этой статье может идти только об истории с Шенберг. Ни о каких других проектах, хоть отдаленно напоминающих описанное «Новым временем», сведений в документам не отложилось, а между тем это должно было бы быть, если бы такая диспозиция имела место. Но ни дочь Столыпина М. П. фон Бок, ни Фигнер с Леоновичем ничего не говорят об ухаживании премьера за больной родственницей и неспособности террориста убить его из-за излишней чувствительности.

* * *

Второй замысел осени 1907 г. был куда более масштабным. Его инициатором явился эсер В. В. Лебединцев, приехавший в середине июля 1907 г. в Петербург из-за границы. Через кого-то из общих знакомых он связался с Траубергом, вступил (судя по всему, в августе) в ЛБО¹⁶⁶⁰ и предложил следующую диспозицию. Два террориста

под видом корреспондентов газет проходят в Государственный Совет на то заседание, где присутствуют премьер и прочие члены правительства. В своих портфелях они проносят бомбы и в подходящий момент бросают их в ту часть зала, где находятся Столыпин и председатель Совета — крайний консерватор М. Г. Акимов¹⁶⁶¹.

Убийство именно этих деятелей было основной задачей покушения. Возможная гибель при таком террористическом акте остальных министров и сидящих рядом с ними крайне правых членов Совета, назначенных императором, не смущала Лебединцева (как и впоследствии ЛБО) — ведь для них это были представители ненавистной и жестокой власти.

Карл с большим энтузиазмом отнесся к этому проекту. Он полностью совпадал с его собственной идеей дезорганизации «правительственного механизма» с помощью «оптового террора», т. е. удара по целым группам правящей бюрократии. Хотя и не сразу, но дал свое согласие ЦК ПСР¹⁶⁶², где боевыми делами с февраля 1907 г. ведали Гершуни и Азеф¹⁶⁶³. Лебединцев хотел стать одним из исполнителей покушения¹⁶⁶⁴.

Боевикам удалось в точности установить, на каких местах всегда сидят на заседании Совета высшие сановники, в том числе Акимов и Столыпин. Впоследствии при аресте Трауберга 22 ноября 1907 г. полиция нашла у него рукописную схему Совета, признанную его канцелярией соответствующей действительности¹⁶⁶⁵. Есть данные, что в подготовке этого чертежа участвовал сам Лебединцев¹⁶⁶⁶.

Мнимые журналисты не должны были обратить на себя внимание полиции. Поэтому решено было найти дублеров, т. е. лиц, которые согласились бы стать репортерами от нужных печатных органов. При этом они знали бы, что помогают революционерам, но не более того. Охрана Совета привыкла бы к присутствию этих людей, а в решающий день их заменили бы внешне похожие на них террористы из ЛБО. Подставные фигуры тем временем благополучно бы скрылись за границу.

Уехав незадолго до убийства Максимовского в Париж, Лебединцев нашел там двух человек — француза, близкого по воззрениям к анархизму, и его подругу-француженку, которые взяли на себя необходимые роли, приехали в Петербург и стали посещать Совет как корреспонденты. Первоначально предполагалось, что вторым исполнителем покушения будет женщина¹⁶⁶⁷. Но потом намерения Трауберга по каким-то причинам изменились, и на роль второго боевика был намечен С. Г. Баранов, для которого уже изготовили фальшивую бумагу с просьбой допустить его в Совет как сотрудника либеральной газеты «Современное слово»¹⁶⁶⁸.

29 октября 1907 г. Лебединцев вернулся в Петербург и н следующие сутки, встретившись в Финляндии с членами ЛБО писал близким ему эсерам супругам Я. Л. и М. С. Юделевским: «Всё полно памятью об ушедшей недавно (Рогозинниковой. — Г. К.) — глубоко это чувствуется, хотя разговоров и нет. Реальный результат один: еще глубже, кровнее стала спаянность». И добавлял — уже с оптимизмом: «С моим делом пока всё идет хорошо. Оно немного затянется, на неделю, дней на 10»¹⁶⁶⁹.

Между тем ЦК ПСР начал колебаться, стоит ли разрешать отряду осуществлять свой план. В письме к Юделевским от 4 ноября 1907 г. Лебединцев сообщал: «Дела идут отлично с практической стороны; наши статисты (французы. — Г. К.) оказались вполне на высоте, но встретились менее всего ожиданные трения со стороны теоретической. Глупо и бессмысленно это. Но в конце концов, если трения эти окажутся непреодолимыми, мы просто

на них плюнем. Выход простой, логический и по существу для меня лично весьма симпатичный. Поживем, посмотрим и увидим, наверное»¹⁶⁷⁰.

Фигнер свидетельствует, что причиной всех проволочек и сомнений со стороны ЦК были опасения, что от брошенных снарядов могли получить повреждения и либерально настроенные члены Совета, в частности, знаменитый юрист, историк и социолог М. М. Ковалевский¹⁶⁷¹. Нам представляется вполне справедливой точка зрения хорошо информированного историка Б. И. Николаевского, что за всеми этими колебаниями стоял Азеф (влиятельнейший в то время цекист), желавший отложить или вообще отменить намеченный террористический акт¹⁶⁷².

На все предыдущие предприятия ЛБО с момента возобновления его деятельности в начале июня 1907 г. (включая и дело Максимовского¹⁶⁷³) великий провокатор, прекрасно о них знавший, закрывал глаза и не мешал их осуществлению. Однако с Государственным Советом всё пошло иначе. При этом мы сомневаемся, что для Азефа на первом плане стояли моральные соображения. Скорее всего, главным его мотивом явилось нежелание портить свою репутацию агента, спасающего высшую власть от террористических действий, — ведь в противном случае у полицейского начальства неизбежно возникал резонный вопрос: зачем такой сотрудник вообще нужен и за что ему платят деньги?

А по сути выдвинутых Азефом и — с его подачи — ЦК ПСР аргументов надо сказать, что они, по-видимому, не были совсем уж высосаны из пальца. Друг Лебединцева известный журналист А. А. Поляков говорил ему при встрече, что не так далеко от министров сидит «академическая группа» и от взрыва «могло бы пострадать много хороших людей». Лебединцев не смог ему ничего возразить по существу¹⁶⁷⁴.

Не будучи, очевидно, уверенным в том, что отряд в деле Государственного Совета подчинится ЦК, Азеф пошел на крайне рискованный для него шаг. Примерно в конце октября 1907 г. он встретился с главой столичной охранки Герасимовым и, не назвав ничьих фамилий, рассказал ему о планах ЛБО в Совете¹⁶⁷⁵. Вслед за этим полицейский контроль за журналистской ложей Совета резко усилился: осматривались и иногда отбирались портфели корреспондентов, сверялись их личные фотографии¹⁶⁷⁶. Замысел отряда не был, однако, оставлен полностью, а лишь отложен¹⁶⁷⁷.

Во второй половине января 1908 г. вся эта затея была свернута, но кем именно — источники расходятся. Первая версия основывается на сообщении Леоновича¹⁶⁷⁸ и сведениях Я. А. Зильберштейна — биографа Лебединцева¹⁶⁷⁹. Они утверждают, что ЦК ПСР просто в какой-то момент наложил вето на план взрыва в Государственном Совете. Вторая исходит от Чернова, который заявляет, что отряд под руководством Лебединцева сам отказался от своих намерений, убедившись в невозможности их осуществления¹⁶⁸⁰.

Историк Л. Г. Прайсман исходя из трех эпизодов — допускаемой Рогозинниковой возможностью взорвать бомбу в ГТУ при наличии там крупных чиновников, проектом ее же самоподрыва в охранном отделении и истории с Советом — делает вывод, что ЛБО отличался абсолютным равнодушием к человеческим

жизням и не жалел «как случайных очевидцев, так и собственно исполнителей»¹⁶⁸¹.

Мы не видим в действиях и планах отряда достаточных оснований для столь жестких и категоричных моральных оценок. Все боевики ЛБО сами готовили себя к смерти, и Трауберг никого не заставлял убивать и умирать. О прежних делах отряда, в том числе о событиях 15 октября 1907 г., мы уже писали, разбирая сопутствующие им моральные аспекты.

Однако необходимо признать, что в отношении Совета мнение Прайсмана имеет некоторые основания. Но и здесь для членов ЛБО речь шла об убийстве высокопоставленных бюрократов, которых они считали виновными в кровавых преступлениях. Возможность того, что пострадают либеральные члены Совета, смущала, но не останавливала боевиков.

* * *

Утром 18 октября на Волковом кладбище должны были состояться похороны Максимовского. Предполагая, что на них будут присутствовать Щегловитов и Драчевский, глава ЛБО решил устроить террористические акты против них¹⁶⁸². По свидетельству его брата Эдуарда (март 1909 г.), их планировалось осуществить не во время самой траурной церемонии, а по ее окончании — когда чиновники будут уходить с кладбища¹⁶⁸³.

Невозможно с абсолютной точностью установить, сколько боевиков было послано на эту операцию и кто из них кого собирался убить. Задержанный 18 октября террорист — Ф. С. Масокин — несколько раз менял свои показания об этом деле. А брат Трауберга знал только об общем замысле, но не был посвящен в детали. Других же источников о планах Карла у нас нет.

29 октября Масокин дал на вопросы следствия уклончивые и не совсем откровенные ответы. В частности, он поведал, что был связан с эсерами и в Петербурге некий смуглый брюнет предложил ему застрелить Щегловитова на похоронах Максимовского. Давая свое согласие, Масокин в действительности не собирался

убивать министра юстиции, поскольку тот не сделал ему ничего плохого¹⁶⁸⁴.

Следующие показания Масокина относятся к 26-28 ноября¹⁶⁸⁵ — т.е. ко времени после ареста Трауберга. Они до нас не дошли, но их содержание в общих чертах известно по обвинительному акту о Трауберге и других членах отряда. Масокин подтвердил, что ему велели убить Щегловитова. Другой боевик — Леонид — взял на себя убийство Драчевского. Рядом с местом похорон должна была находиться Лебедева, которой поручили подойти к Масокину и указать на его будущую жертву¹⁶⁸⁶.

Самые объемные и детальные сведения об отряде и о себе Масокин сообщил 27 февраля — 2 марта 1908 г. Здесь он изменил свое прежнее свидетельство, сказав, что ему и Леониду «назначено было убийство из браунингов градоначальника». А Щегловитова забрасывать бомбами собиралась сама Лебедева вместе с кем-то из боевиков (скорее всего, с Синегубом, которого Масокин видел утром в поезде по дороге в Петербург)¹⁶⁸⁷.

7 мая на суде Масокин назвал неправильными свои ранние показания о намерении застрелить Щегловитова, объяснив, что дал их «под влиянием страха при первоначальном допросе, ввиду угрожавшего ему сурового наказания»¹⁶⁸⁸. А 11 мая 1908 г., на другом заседании суда, он добавил, что был послан на Волково кладбище убивать именно Драчевского, а не министра юстиции¹⁶⁸⁹.

Последняя версия Масокина представляется нам наиболее правдоподобной. Во-первых, это слишком рискованно, чтобы Лебедева подходила к Масокину прямо на похоронах и показывала ему на Щегловитова. Во-вторых, уже в двух неудавшихся попытках — в конце сентября и 15 октября — пары «Масокин — Леонид» и «Лебедева — Синегуб» охотились соответственно на градоначальника и министра юстиции, зная их в лицо. Было бы нелогично со стороны Трауберга менять уже традиционно сложившееся распределение ролей.

Траурная процессия с гробом Максимовского около И часов утра подошла к Пономарёвской церкви, располагавшейся внутри

кладбища¹⁶⁹⁰. Там была намечена заупокойная служба. Перед самым внесением гроба в храм также ожидалась краткая лития об умершем.

Еще до прибытия траурной колесницы кладбищенские служители заметили рядом с кладбищем нескольких молодых людей, в том числе и девушку. Последняя заходила в находящуюся поблизости лавку и без всякой нужды оставалась там, отвлекая продавщицу разговорами. В одном из мужчин впоследствии опознали Масокина.

В момент проведения литии околоточный надзиратель М. И. Янчевский обратил внимание на молодого человека, по виду рабочего, который всячески старался протиснуться в толпу поближе к гробу. Когда тот заметил, что за ним наблюдают, он отошел в сторону и встал на фундамент полуразрушенного памятника в нескольких шагах от колесницы. Юноша очень волновался, всё время кого-то высматривал и попеременно опускал правую руку в карман пальто и вынимал ее оттуда.

По окончании церемонии околоточный надзиратель подошел к Масокину (это был именно он) и спросил, что ему здесь нужно. Боевик ответил, что его родственники служили у покойного и он из чувства христианского долга пришел проводить начальника ГТУ в последний путь. Затем террорист попытался пройти в церковь, куда уже внесли гроб. Однако Янчевский схватил его за рукав и предложил следовать за ним. Он намеревался провести Масокина в помещение для могильщиков и там обыскать.

Пройдя с околоточным надзирателем несколько шагов, Масокин вырвался из его рук и бросился в сторону выхода из кладбища. Янчевский уже хотел выстрелить в него, но, заметив впереди двух городовых, крикнул им: «Держи». Они без особых проблем задержали боевика. При обыске у террориста нашли два заряженных браунинга. На первом допросе он отказался назвать себя и заявил, что ни в кого стрелять не собирался. Остальные подозрительные молодые люди благополучно скрылись с места происшествия.