В середине сентября 1907 г. частично изменилось местонахождение базы ЛБО в Финляндии. Трауберг вместе с А. Я. Шенберг и Е. А. Ивановой переехал в Келломяки. Они поселились на даче некоего Г. Боргоэна. Некоторые боевики продолжали жить в Териоках, куда довольно часто наведывался и Карл, а другие вслед за ним также перебрались в Келломяки. Отдельные члены отряда проживали в Петербурге¹³⁷⁰.

Осенью 1907 г. ЛБО разрабатывал проекты нескольких террористических актов.

Первый из них, относящийся еще к сентябрю, — это подготовка убийства петербургского градоначальника Д. В. Драчевского¹³⁷¹. В начале октября к этому добавился замысел уничтожения высших чинов Петербургского охранного отделения. Трауберг в своих показаниях от 7-10 марта 1908 г. заявил, что оба этих дела были поручены ЛБО эсеровскими центральными учреждениями «по соображениям партийной самообороны»¹³⁷².

В чем состояли эти соображения? Почему Драчевский и руководство охранки вызывали ненависть со стороны ПСР и отряда?

Поясним роль и функции столичного градоначальника. Исследователь петербургской дореволюционной администрации Я. Н. Длуголенский писал: «Правами градоначальник обладал не меньшими, чем губернатор (а в ряде случаев большими). Ему подчинялась полиция (в чрезвычайных обстоятельствах — гарнизон города). Он надзирал за городской Думой. <...> Ни один вопрос, связанный с хозяйственной и культурной жизнью столицы, не мог

быть решен без его согласия»¹³⁷³. Градоначальник находился в подчинении министра внутренних дел. При необходимости имел право доклада непосредственно императору¹³⁷⁴. Естественно, что в ведении градоначальника были охранное отделение и политический сыск. Именно поэтому Драчевский и привлек к себе внимание ЛБО.

Сам по себе он не отличался жестокостью. Но градоначальник нес полную ответственность за все действия полицейских властей Петербурга, которые неоднократно использовали силовые методы воздействия на арестованных революционеров.

Уже упоминавшийся социал-демократ В. К. Воробьёв был задержан 1 июня 1907 г. Согласно мемуарам Воробьёва, ночью после ареста его вместе с несколькими товарищами избили в полицейском участке¹³⁷⁵.

Эсеры В. Ф. Гончаров (один из участников покушения на Н. Ю. Шереметова) и П. Д. Климушкин, сидевшие в 1907 г. в тюрьме при Петербургском охранном отделении, пишут о жестоких побоях в этом заведении. Гончаров сообщает, что его избиениями поочередно руководили полковник В. П. Уранов и чиновник особых поручений П. С. Статковский, причем они оба лично колотили арестанта¹³⁷⁶.

Климушкин еще на воле слышал о нравах охранки: «Я знал, что в охранном отделении не только бьют, но и избивают, как это сделали с некоторыми моими приятелями, арестованными еще раньше меня»¹³⁷⁷. И действительно всё подтвердилось: «Били так, что только на следующий день рано утром, лежа на диване, я пришел в сознание. Голова болела, во всём теле чувствовалась страшная усталость»¹³⁷⁸.

В дальнейшем — уже после неудавшихся террористических актов против Драчевского и высших чинов столичного охранного ведомства — побоям, граничащим с откровенными пытками, подверглись сам Трауберг, боевик ЛБО Ф. С. Масокин и сотрудничавший с отрядом писец петербургской охранки Д. Г. Ветлугин.

Масокин, выступая в качестве свидетеля 16 февраля 1908 г. на втором процессе о покушении на А. Ф. Редигера, представлял собой страшное зрелище. М. С. Фельдман вспоминал: «...Всё лицо его было в кровоподтеках, потемневшее от избиения, а глаза затравленного зверя»¹³⁸⁰. Член отряда Е. А. Иванова в своем прошении в Петербургский военно-окружной суд от 29 или 30 апреля 1908 г. утверждала, что к Масокину в охранном отделении применялись пытки и истязания для принуждения к даче показаний. Очевидцем всего этого она называла некоего Я. Курнина, содержавшегося в охранке одновременно с Масокиным¹³⁸¹.

Ветлугин заявлял 10 мая 1908 г. — на процессе над Траубергом и другими членами ЛБО, — что его шесть раз избивали полковник Уранов и некий помощник начальника охранки (возможно, речь опять идет о Статковском), заставляя дать признательные показания. Причем Уранов предупреждал, что будет бить до тех пор, пока заключенный не сознается¹³⁸². Ветлугин в конечном счете сообщил всё то, что от него хотели узнать.

* * *

Данные о Данииле Григорьевиче Ветлугине, его роли и мотивах сотрудничества с ЛБО противоречивы.

27-летний Ветлугин был арестован в Петербурге 28 декабря 1907 г. уже после задержания самого Трауберга на даче Боргоэна 22 ноября. При осмотре бумаг, найденных в этом доме, обнаружилось неотправленное письмо с адресом Ветлугина на конверте. К тому времени, в ноябре 1907 г., писца уже уволили из охранного отделения вследствие несоответствия занимаемой должности и возникших сомнений в его лояльности¹³⁸³.

На допросах Ветлугин изложил следующую версию событий. В июле 1905 г., находясь на службе в Отдельном корпусе пограничной стражи в Петербурге, он познакомился с неким Гордеевым. Тот был похож на рабочего и заявлял, что трудится на Путиловском заводе. Их общение продолжалось четыре месяца — до ноября 1905 г. Затем Ветлугин заболел и перевелся служить в Севастополь, в Крымскую бригаду пограничной стражи. Оттуда в декабре 1906 г. он перешел работать в местный порт, а с конца марта по 23 июня 1907 г. служил писцом в Севастопольском охранном отделении. В ночь с 13 на 14 июня в здание охранки была брошена бомба, после чего Ветлугин в целях безопасности решил уволиться из отделения. Писец уехал в Петербург и 25 июля устроился в столичную охранку¹³⁸⁴.

В середине августа на Невском проспекте Ветлугин случайно встретил Гордеева. Последний пригласил его посетить Келло-мяки, где, по его словам, проживал с товарищами на даче. Когда Ветлугин приехал в поселок, Гордеев начал расспрашивать его об охранке. Гордеева интересовало многое — приметы начальника отделения А. В. Герасимова, его ближайших помощников и Стат-ковского, место их жительства, время прихода и ухода с работы, костюмы, а также сведения о предполагающихся арестах. Писец рассказал Гордееву всё, что знал. Тот попросил его и дальше быть с ним на связи, обещая платить деньги за оказанные услуги.

После этого Ветлугин виделся с Гордеевым еще два раза, поведав ему о распределении должностей в охранке, наличии у нее тринадцать конспиративных квартир и «своих» извозчиков. Но самой важной была информация о внутреннем расположении комнат в доме, занимаемом охранным отделением на углу Мыт-нинской набережной и Александровского проспекта (ныне — Добролюбова). За все эти данные Гордеев заплатил писцу 25 рублей¹³⁸⁵.

Сама охранка «по полученным вполне достоверным сведениям» давала иную интерпретацию поведения Ветлугина. Он был вполне сознательным революционером еще со времен службы в Севастопольском охранном отделении. Именно при содействии Ветлугина местные боевики бросили бомбу в здание охранного ведомства. А потом сам Карл вызвал его в Петербург и принял в ЛБО. Когда Ветлугин стал работать в столичной охранке,

Трауберг возложил на него задачу сбора данных об охранном отделении и его чиновниках. Кроме того, писец собирал для отряда информацию об охране, маршрутах и времени выездов Столыпина, Щегловитова и других высших должностных лиц¹³⁸⁶.

Весьма вероятно, что ведомство Герасимова получило эти сведения от Азефа. Однако и в этом случае их точность вовсе не гарантирована, ибо Азеф вполне мог — для подчеркивания своей значимости как агента — преувеличить роль Ветлугина и специально изобразить его членом ЛБО и убежденным человеком, т.е. более опасным для власти, чем просто соблазнившийся деньгами писец. Бесспорно лишь то, что он действительно сообщал в ЛБО ценные данные об охранке и охранных структурах.

★★★

В последней декаде сентября Трауберг занялся организацией убийства Драчевского¹³⁸⁷. Сначала Карл послал двух террористов — Масокина и Леонида — в Петербург исследовать местность около здания градоначальства, где жил Драчевский (угол Адмиралтейского проспекта и Гороховой улицы, д. 6/2). По поручению главы отряда они выяснили, сколько в доме наружных дверей, и измерили шагами расстояние от дома до Александровского сада.

По возвращении этих боевиков в Териоки Трауберг разъяснил им диспозицию. Драчевского предполагалось выманить из жилища с помощью ложного вызова о взрыве на военном судне. Перед этим Масокин и Леонид приезжали в Петербург и в конспиративной квартире (Газовая улица, д. 4, кв. 21) забирали у Л. С. Синегуба револьверы и два разрывных снаряда. С ними они шли в Исаакиевский собор, где ждали условного сигнала от А. М. Распутиной. При благоприятном для террористического акта развитии событий она вставала на колени и молилась с зажженной свечой в руках, а при неудачном — вытирала лицо платком. Если всё шло удачно, боевики отправлялись к Александровскому саду

и при проезде градоначальника закидывали его экипаж бомбами. Впрочем, и здесь оставалась альтернатива: проход Синегуба около террористов на улице означал отмену операции.

Первоначально всё шло строго по намеченному плану. Гранаты в квартиру Синегуба принесла Е. Н. Лебедева, она же вместе с ним и заряжала их, т. е. вставила туда детонаторы. Масокин и Леонид с браунингами и снарядами пришли в Исаакиевский собор и стали ждать Распутину. Однако она не появлялась и, прождав долгое время, они — когда раздался звон к вечерней службе — ушли из собора. Сдав Лебедевой бомбы и револьверы в конспиративной квартире, боевики вернулись в Териоки. Как впоследствии узнал Масокин, Драчевского не удалось заставить выехать из здания градоначальства¹³⁸⁸. По-видимому, надежды на его выезд сохранялись почти весь день, поэтому Распутина и не спешила в собор давать сигнал об отмене покушения.

Замысел убить градоначальника после этой неудачи не был оставлен. Его решено было совместить с другими террористическими актами, в числе которых значились устранение Щеглови-това и высших чинов петербургской охранки, а также еще одного лица — начальника Главного тюремного управления министерства юстиции А. М. Максимовского¹³⁸⁹.