Незадолго до 19 июля 1907 г. — намеченного дня покушения на военного министра А. Ф. Редигера — в жизни отряда произошли два важных события.

Первое из них — это разговор Трауберга с Г. А. Гершуни, основателем БО и одним из лидеров ПСР. Весной 1907 г., после каторги и побега с нее, Гершуни решил вновь возглавить эсеровский террор и в начале июля через посредничество В. В. Леоновича, осуществлявшего связь между ЦК и ЛБО, встретился в Выборге с Карлом¹²²⁵.

Гершуни сказал, что знает о недовольстве в отряде решением ЦК по делу Столыпина, но предлагает забыть об этом во имя дальнейшей работы. Затем Гершуни предложил свой план преобразования ЛБО. Организацию следует разбить на три части: первая снова приступит к подготовке убийства премьера, вторая продолжит уже начатое отрядом, а третья «образует специально петербургскую боевку». Каждая из этих групп действует самостоятельно, однако их распорядители имеют между собой постоянный контакт, чтобы в случае надобности получать подкрепление друг от друга. Руководство общей работой сосредоточивается у Трауберга, который подчиняется непосредственно Гершуни.

Трауберг доложил об этом на общем собрании отряда, и предложения Гершуни были поддержаны. Фельдман вспоминал: «Сообщение Карла произвело на всех нас большое впечатление. Перед нами открылись огромные перспективы»¹²²⁶.

Второе событие — это принятое в самом конце июня или в первой половине июля 1907 г. решение об убийстве начальника Петербургской одиночной тюрьмы («Кресты») полковника

А. А. Иванова¹²²⁷. Не совсем понятно, кому тут принадлежала инициатива — отряду или ЦК ПСР. Эдуард, брат Трауберга, утверждал, что сам план покушения даже не сообщался в партию. Леонович говорил, что о деле Иванова он знал, включая и исполнителя, однако никакой заранее определенной диспозиции не было¹²²⁸. Возможно, что они оба правы: представитель ЦК в лице Леоновича был знаком лишь с общим замыслом, а детали ему действительно не докладывали — но, наверное, это и не было чем-то обязательным.

А. А. Иванов

Профессиональный военный, Иванов был участником русско-турецкой войны 1877—1878 гг. За боевые отличия получил чин штабс-капитана и несколько орденов. В 1879 г. женился и из-за материальных трудностей оставил службу. Семья постепенно разрасталась — к 1907 г. у Иванова было пять детей.

После отставки будущий начальник «Крестов» несколько лет жил литературным трудом, работая в столичных газетах и журналах. В 1885 г. был зачислен в штат петербургской полиции. С 1887 г. занимал различные посты в учреждениях Главного тюремного управления в Петербурге, а с 1903 г. возглавил «Кресты»¹²²⁹.

Авторы статей об А. А. Иванове в «Книге русской скорби» и «Тюремном вестнике» в самых превосходных тонах изображают человеческие качества начальника «Крестов», в том числе и его отношение к арестантам. Главными чертами его характера были доброта, гуманность, отзывчивость и сострадательность к чужому горю. Он с любовью и заботой относился к подчиненным ему тюремным служителям. Основал фонд, из которого они могли брать кредит в затруднительные минуты жизни. Устроил им дешевую столовую и лавку с продуктами по пониженным ценам. Особое внимание уделял детям надзирателей: организовывал им бесплатную школу и ежегодную елку, тратя при этом и собственные

средства. Выходя в тюремный сад, где ребята часто гуляли, всегда дарил им леденцы и говорил ласковые слова.

Иванов глубоко скорбел о преступниках, которых ожидала смертная казнь. Прощаясь с ними, осенял их крестным знамением, не будучи в состоянии удержаться от слез. Иногда посылал к осужденным на смерть своего сына-юношу, чтобы тот побыл со смертником, отвлек от тяжелых мыслей, выслушал его последние желания. Напоминал властям о забытых следствием узниках, старался дать ход их делу. Радовался, когда не слишком виновные арестанты получали свободу. Если освобождаемые заключенные были бедны, на свои деньги покупал им теплые вещи и одежду¹²³².

На опасение близких людей по поводу возможного покушения полковник отвечал: «За что меня убивать?»¹²³³ От охраны отказался. Когда А. А. Иванова убили, никто из знавших его не мог понять, почему на него поднялась рука террориста¹²³⁴.

Если всё это действительно так, то убийство столь гуманного и отзывчивого тюремного начальника было просто каким-то верхом абсурда и морального безумия. Однако из мемуаров и писем нескольких узников, содержавшихся в 1906-1907 гг. в «Крестах», вырисовывается совсем иная картина отношения администрации к арестантам.

Эсер Е. А. Пославский сидел в Петербургской одиночной тюрьме с середины декабря 1906 по 16 июля 1907 г., после чего был переведен в ДПЗ. В послании к своему знакомому К. Р. Ку-рилло от 31 октября 1907 г. он пишет: «...В „Крестах“ не позволяли говорить друг с другом через окна, и солдатам-часовым было

приказано стрелять в ослушников. Кто не слушался и вел разговоры, подвергался разным наказаниям — лишению передачи продуктов с воли, свиданий, книг и пр[очего]»¹. Некоторые узники, включая и Пославского, в знак протеста объявляли голодовку, но ничего не добились, несмотря на обещания тюремного начальства¹²³⁵.

Автор письма добавляет: «За время моего заключения в них („Крестах“. — Г. К.) было сделано 10 выстрелов в заключенных, из которых 3 убито, 2 ранено. Солдаты буквально охотились на нас: едва покажется голова в окне, солдат уже вскидывает винтовку на прицел».

Убийство А. А. Иванова он рассматривает как «месть за те истязания», которым подвергались арестанты¹²³⁶.

Другой сиделец «Крестов» — рабочий, социал-демократ В. К. Воробьёв — попал в тюрьму в начале июня 1907 г.¹²³⁷ и наблюдал ее режим немногим более двух месяцев. Он свидетельствует, что нравы в «Крестах» были суровые: «...Начальство тюрьмы прибегало к всевозможным провокационным выходкам, чтобы вызвать заключенных на протест. Перевод на карцерное положение или наказание темным карцером практиковались в самых широких размерах»¹²³⁸.

В камеру самого Воробьёва Иванов ворвался в сопровождении конвоя солдат и заявил: «За то, что вы смотрели в окно, переводитесь на карцерное положение!»¹²³⁹. Койку «замкнули», т. е. прикрепили на замок к стене. В результате узник вынужден был какое-то время спать на голом полу и к тому же питаться лишь сырым, непропеченным хлебом и водой.

Однако и без карцерных условий одиночка «Крестов» была крайне непривлекательна. Закопченный потолок, с которого на пол капала «липкая сырость», высокие зарешеченные мутные окна, небольшой грязный до черноты стол, засаленные койка с табуретом и зловонная параша в углу — вот ее атрибуты. Надзиратели часто смотрели в глазок и если замечали, что арестант

встал на стол и глядит в окно, то могло последовать наказание. Вдобавок они позволяли себе ругань и грубые окрики в адрес заключенных.

Подтверждает Воробьёв и тот факт, что часовые без всякого предупреждения застрелили у окон нескольких узников, переговаривавшихся с соседями или кормивших голубей¹²⁴⁰.

Существенные коррективы к рассказам Пославского и Воробьёва вносит П. В. Васильев — тоже рабочий, социал-демократ, содержавшийся в «Крестах» в 1907 г. Он сообщает, что в период работы II Государственной Думы (с 20 февраля по 3 июня 1907 г.) режим в тюрьме был относительно мягким. И начальник, и надзиратели в эти три с лишним месяца не притесняли арестантов. Но как только Думу распустили, всё резко изменилось¹²⁴¹.

Караулу приказали не допускать разговоров заключенных через окна и «в противном случае стрелять в ослушников». Сперва солдаты не выполняли этот приказ, вызывая тем самым гнев надзирателей. Однако потом караульные части сменились, и во дворе тюрьмы послышались выстрелы. Их жертвами сделались семь человек, из которых трое (эту же цифру приводит и Пославский) были убиты¹²⁴².

Васильев вспоминал: «В короткое время тюрьма наша превратилась в место бойни, заключенные — в положении осажденных, ежеминутно ожидающих смерти даже без всякого повода: достаточно было случайно очутиться около окна так, чтобы часовой усмотрел очертания человеческой фигуры, и раздавался выстрел. <...> Стало грубым и отношение надзирателей»¹²⁴³.

13-14 июля 1907 г. в «Крестах» произошел бунт против жестокого режима, выразившийся в криках, разбивании стекол и взломе дверей. Арестанты требовали прокурора, чтобы он разобрался в обстановке. Прокурор действительно пришел и обещал разобраться. А затем по приказанию того же прокурорского чина (как полагает мемуарист) всю тюрьму перевели на карцерное положение. У всех узников на некоторое время были отобраны постели, книги, письменные принадлежности, унесены столы и табуреты,

прекращены свидания, переписка, передачи, выписка продуктов, прогулки¹²⁴⁴.

Мы не видим причин сомневаться в правдивости всех этих сведений — они исходят от трех совершенно разных арестантов, да и какой им смысл сообщать неправду? Конечно, у кого-то из них могли быть преувеличения или ошибки памяти, но в целом картину это не меняет.

Каким образом всё вышеописанное совмещалось с теми высокими моральными качествами, которыми, если верить авторам хвалебных статей, обладал А. А. Иванов, непонятно. Возможно, как это часто бывает у ретивых чиновников, он разделял в себе человека и администратора и жестко понимаемый служебный долг побеждал в нем гуманность и отзывчивость. А может быть, у него просто не хватало элементарного воображения и способности адекватно понимать нужды и чувства арестантов.

Н. А. Макаров

Детали подготовки убийства А. А. Иванова нам неизвестны. Есть только очень глухие, без подробностей и указания источника, свидетельства, что непосредственным организатором данного дела была Елена Иванова¹²⁴⁵. А исполнителем покушения стал Н. А. Макаров, о котором стоит рассказать подробно.

Николай Алексеевич Макаров родился 28 марта 1890 г. в Севастополе в дворянской семье¹²⁴⁶. Уже к 16 годам увлекся эсеровскими идеями и захотел внести свою лепту в вооруженную борьбу с властью. Через кого-то из старших товарищей связался с местным комитетом ПСР, был зачислен в его боевую дружину и участвовал в каких-то небольших предприятиях. Во главе этой дружины стоял Е. А. Дементьев¹²⁴⁷.

В начале мая 1906 г. Дементьев предложил Севастопольскому комитету ПСР устроить покушение на коменданта местной крепости генерал-лейтенанта В. С. Неплюева, который наряду

с адмиралом Г. П. Чухниным считался ответственным за подавление Севастопольского вооруженного восстания матросов, солдат и рабочих 11-16 ноября 1905 г., сопровождавшееся немалым кровопролитием.

План Дементьева заключался в следующем. 14 мая 1906 г. — в годовщину коронации Николая II — в городе на площади около Владимирского собора должен был проходить церковный парад с участием войск местного гарнизона, и принимать его должен был Неплюев. Боевики имели возможность, затесавшись в толпу и взяв гранаты, приблизиться в нужный момент к коменданту и забросать его бомбами. При этом могли погибнуть и люди из свиты генерал-лейтенанта — адъютанты и прочие начальствующие. Но, как вспоминал видный севастопольский эсер Никонов (тот самый, что впоследствии написал биографию Никитенко), щадить их никто не собирался, ибо все они были «в слишком достаточно степени черносотенниками».

Комитет смущали другие аспекты диспозиции Дементьева. Во-первых, члены дружины с гранатами оказывались в толпе народа, что создавало угрозу случайного взрыва и гибели абсолютно посторонней публики. И, во-вторых, Дементьев настаивал на участии в покушении 16-летнего Макарова, заявляя, что он вполне созрел для таких дел. По первому вопросу комитет уступил Дементьеву, утверждавшему, что никаких случайностей во время террористического акта произойти не может. А по второму предложению решение комитета первоначально было отрицательным¹²⁴⁸.

Макаров, узнав о таком постановлении, объявил Дементьеву, что если его не пустят участвовать в покушении на Неплюева, то он один пойдет убивать «первого попавшегося из усмирителей или жандармов». Дружинники со своей стороны поддержали Макарова, ручаясь головой, что на него можно положиться как на человека смелого и решительного, который не дрогнет даже перед виселицей. После этого комитет изменил свое мнение и дал согласие на участие Макарова в деле¹²⁴⁹.

Увидев неудачу, боевик попытался скрыться в толпе, но был схвачен двумя городовыми. При задержании Макаров крикнул: «Товарищи, бросайте вторую». Поняв, что речь идет о бомбе, народ запаниковал и побежал врассыпную. И тогда произошло то, чего так опасался комитет: в самой гуще толпы раздался взрыв. У одного из дружинников — бывшего матроса И. И. Фролова — граната была прикреплена на груди. Бежавшие люди толкнули его, и упавший снаряд взорвался¹²⁵¹.

Савинков, ошибочно привлеченный к делу о покушении на Неплюева и познакомившийся с юным боевиком в севастопольской крепости, вспоминал: «Макаров был невысокого роста румяный и крепкий юноша, на вид совсем еще мальчик. Он

Получив от Савинкова известие об ожидаемом на днях смертном приговоре и казни, Макаров пришел в приподнятое настроение. Савинков свидетельствует:

«Смерть казалась ему радостным и достойным революционера концом. Выслушав меня, он воскликнул:

— За землю и волю!»¹²⁵⁶

Однако по целому ряду причин процесс несколько раз откладывался. Наконец 24 октября 1906 г. Временный военный суд в Севастополе приговорил Макарова к 12 годам тюремного заключения¹²⁵⁷. Для отбытия наказания его перевели в Севастопольскую гражданскую тюрьму¹²⁵⁸.

Среди содержавшихся в этой тюрьме находился известный социал-демократ (впоследствии видный большевик) В. А. Антонов-Овсеенко. Военная организация РСДРП поручила своему члену К. С. Цитовичу устроить ему побег. Первая попытка Ци-товича освободить своего однопартийца закончилась неудачей. Затем план изменился: решено было организовать массовое освобождение политических заключенных. В процессе подготовки к делу были привлечены не только социал-демократы, но и местные эсеры, анархисты, «беспартийные экспроприаторы» — все, чьи товарищи томились в тюремных камерах¹²⁵⁹.

15 июня 1907 г. в момент прогулки арестантов часть тюремной стены взлетела на воздух. При этом никто не пострадал, но 21 узнику удалось выбраться на свободу. Правда, двоих скоро настигла полиция, но 19 ушли благополучно. Среди них был и Макаров, укрывшийся в одном из убежищ, приготовленных его товарищами по ПСР¹²⁶⁰.

Затем Макаров приехал в Петербург и попросился в ЛБО. Его желание было удовлетворено, и он стал членом отряда¹²⁶¹.

Гибель А. А. Иванова и Н. А. Макарова

13 августа был понедельник — приемный день для посетителей. Около «Крестов» собралось немало людей, в основном родных и близких арестантов. Поэтому вначале никто не обратил внимания на сухощавого молодого человека лет двадцати-двадцати двух. Направившись вслед за начальником, он вытащил из кармана браунинг. Это заметили старший дворник Г. М. Максимов и городовой Г. Климов. Последний крикнул А. А. Иванову: «Берегитесь!»

Климов, желая задержать террориста, открыл огонь, тот отстреливался, но оба они не попали в цель. Убегая, террорист свернул на Арсенальную улицу. Там он подбежал к пролетке, сбросил извозчика с сиденья и помчался, повернув на Симбирскую улицу. Тут изморенная лошадь утомилась и снизила темп. Смелый городовой И. Е. Чекмазов встал ей наперерез и остановил, схватив под уздцы. Боевик не растерялся и сразу же перескочил в другой, рядом стоящий экипаж. Угрожая револьвером,

он заставил кучера отдать ему вожжи. Снова началась погоня. Преследователь и преследуемый несколько раз стреляли друг в друга, но промахивались. Однако одна из пуль городового повредила пролетку.

Тогда террорист на углу Симбирской и Тихвинской улиц (ныне соответственно улицы Комсомола и Михайлова) выскочил из своей коляски и побежал к другой. Стараясь запрыгнуть на нее, он повис на ее задке. В этот момент его настиг Чекмазов и задержал. Стоит добавить также, что нейтрализовать боевика во время его бегства пытались еще двое городовых. Они открывали огонь, но безрезультатно. Ответными выстрелами городовые были ранены: один — тяжело, а второй — легко.

Приведенный в ближайший участок, боевик поразил полицейских своим хладнокровием. На вопрос пристава о его звании и сообщниках он, по сведениям газеты «Русь», ответил: «Звания своего я не обнаружу, сообщников у меня нет, я один стрелял и убил Иванова». Находившийся тут же легко раненый городовой спросил задержанного, за что тот выстрелил в него. Террорист разъяснил: «За то, что вы прилагали усилия к тому, чтобы меня задержать»¹²⁶³.

В тот же день доставленный в тюрьму, начальника которой он застрелил, Макаров сделал характерное заявление: «Кто я такой — говорить не желаю. В начальника тюрьмы Иванова стрелял сегодня я, но виновным себя всё-таки в убийстве не признаю и никаких по делу объяснений давать не желаю. Протокол подписывать не буду»¹²⁶⁴.

Еще на двух допросах, тоже 13 августа, террорист добавил только, что принадлежит к ЛБО и исполнил его приговор относительно А. А. Иванова¹²⁶⁵.