ГЛАВА 13

В человеческом теле около десяти пинт крови, примерно четыре литра. Если мы берем по десять кубиков за раз, а в одной унции тридцать кубиков, а в пинте шестнадцать унций, и поезд, следующий на север, движется со скоростью шестьдесят миль в час, пока Джимми едет на велосипеде по путям на юг… Я снова оглядела стерильную комнату, а затем посмотрела на тело. Примерно так я и представляла себе зал ожидания в аду. В чем-то Наташа была права. Не то чтобы мне было куда идти, или где-то ждали условия получше. Мне не хотелось торчать с Селин после утренней выходки Эстреллы или испытывать терпение Джексона, тем более что он мог попытаться выудить из меня информацию, которой у меня не было.

По крайней мере, здесь я могла немного осмотреться.

Я поднялась и подошла к закрытой двери, подергав за ручку. Она не стала её запирать. Я заметила, что сама дверь была из цельной стали, а рама — усилена, что казалось странным. Я открыла её, выглянула и, убедившись, что одна, закрыла обратно и принялась выдвигать ящики.

Большинство шкафов пустовали, но в одном ящике обнаружились аккуратно сложенные медицинские принадлежности. Иглы-бабочки всех размеров для забора крови у обычных людей с нормальным давлением, коробки со спиртовыми салфетками, рулоны пластыря и марлевые салфетки в индивидуальных упаковках. Ящик, полный пробирок, еще один — со стерильными шприцами по десять кубиков; в одном лежала целая коробка игл.

Там валялись и более загадочные инструменты, россыпью, со следами крови. Я постаралась ни к чему из этого не прикасаться. Один из них определенно был пилой для костей. По пути сюда я не заметила автоклава, но, возможно, стерильность не имела особого значения, раз уж все, на ком Наташа ставила эксперименты, умирали.

Я находилась в том же положении, что и с самого момента своего прибытия, никакой силы, никаких шансов дать отпор или хотя бы кого-то предупредить. Я могла бы разбить её компьютер, но что потом? Был шанс, что я смертельно разозлю Рэйвена, и следующей Наташа обреет уже мою голову. А потом, чего доброго, отправит мою руку вниз пленнику.

Малыш, обычно мир не такой мрачный, клянусь.

Я повернулась обратно к женщине на столе. Если Наташа ждала, что кто-то вернется с того света, мне бы тоже не помешало узнать об этом заранее. Все её линии на мониторах оставались прямыми, и ни одна часть тела не шевелилась. Было легко испугаться, потому что она выглядела совсем как живая.

Хоть я и не часто видела трупы, я знала их признаки. Я наклонилась, чтобы осмотреть заднюю поверхность её ног, где её неиспользованная кровь должна была скапливаться в расширенных капиллярах, из-за чего она казалась бы наполовину покрытой синяками, но этого не было. И тело не раздулось. Существовал шанс, что её только что закончили «подвергать эксперименту» перед тем, как я вошла в комнату. И всё же — я взяла её за руку. Её пальцы скользнули в мою ладонь и были такими же гибкими, какими, вероятно, были при жизни.

Она не казалась мертвой. И не выглядела мертвой. Но Наташа фактически признала, что ей ввели дозу вампирской крови. Вопрос лишь в том, как давно и от кого.

Я аккуратно положила её руку на место, ладонью вверх, пальцы слегка согнуты, очень осторожно, словно боялась её разбудить.

Одной из услуг на этаже Y4, где я работала медсестрой и начала свой путь в сверхъестественный мир, было хранение запасов крови для некоторых местных вампирских Тронов. Тени обеспечивали этому месту достаточную безопасность, чтобы вампиры могли спокойно оставлять там кровь на будущее, если им понадобится кого-то быстро обратить. Но это всегда-всегда-всегда занимало три дня. Я видела только одно переливание, когда дневной получил достаточно крови для обращения. В тот момент казалось, что человек умер. А однажды я три дня прятала обращенную дневную у себя в шкафу, чтобы помочь Анне. Она казалась мертвой вплоть до того момента, как проснулась голодной и впала в неистовство, набросившись на неудачливого грабителя-оборотня.

Я не знала, была ли эта подопытная той самой, о поимке которой Джексон признался прошлой ночью, но интуиция подсказывала, что да. Если так, то почему предупреждение Наташи бежать к двери прозвучало настолько искренне? Женщина должна быть мертва (или спать, или какой там еще эвфемизм использовали), семьдесят два часа подряд. Но если это так, зачем тогда работало всё мониторинговое оборудование, словно оно ждало возможности зафиксировать момент её пробуждения? Я поднялась и заходила из угла в угол, размышляя и не спуская с нее глаз.

Рэйвен не должен был иметь возможности так быстро создать еще одного дневного после того, как спас меня, зависть Ларса ясно давала это понять. Поглощения простой человеческой крови было недостаточно, чтобы восполнить дефицит от передачи мне такого количества своей. От того, что ты ешь морковку, твоя кровь не станет морковной — существовал странный, возможно, метафизический метаболический путь для вампирской крови, который должен был пройти в промежутке.

Вряд ли Наташа стала бы работать на кого-то из других вампиров, а Рэйвен был не из тех, кто позволит кому-то из своей паствы получить преимущество над ним. Я встала перед женщиной, скрестив руки на груди. Чьим же детищем она была?

Единственное, что я знала наверняка: Наташа больше не шла по стопам Натаниэля — испытания человеческих заменителей крови не включали в себя превращение людей в вампиров. Вопреки её альтруистическим заявлениям, если ей удалось превратить человека в вампира менее чем за один день, она была куда опаснее для человечества, чем её покойный папаша.

Я снова обошла стол и села за компьютер, опершись локтями о стол и подперев подбородок руками в раздумьях, пока смотрела на прямые линии всех её мониторов.

***

После трех минут созерцания её не-дыхания я рискнула перевести взгляд на клавиатуру.

Я УЖЕ ГОВОРИЛА, КАК ВСЁ ЭТО БЕСИТ? — набрала я, вколачивая свое разочарование с каждой буквой.

Монитор ожил, показав экран входа в систему. Было бы потрясающе, если бы это каким-то образом оказалось комбинацией имени пользователя и пароля Наташи. Моя оценка её умственных способностей взлетела бы очень, очень высоко.

Открылась программа для работы с текстом, и вверху экрана замигал курсор.

Клавиатура находится под наблюдением. Не прикасайся к ней больше.

Я опустила руки по швам, словно ребенок, которого только что поймали на горячем. Окно уменьшилось наполовину, затем открылось другое, и его место заняло абсолютно пугающее лицо.

Ни разу в жизни я не была так рада видеть человека без глаз и без губ — его обнаженные десны и зубы создавали впечатление, будто мне улыбается хэллоуинская тыква.

— Гидеон? — прошептала я.

Гидеон был одним из дневных слуг Анны; он работал на нее, был пойман и подвергся пыткам. Ему отрубили части пальцев, лишили ушей и губ, а также выкололи глаза. Он был беспомощен, и поскольку все остальные знакомые Анны вели ночной образ жизни, его подбросили мне, чтобы я за ним присматривала. В то же время, пока Гидеон находился у меня, я приютила призрака в старом CD-плеере. Этот призрак, который вроде как утверждал, что он Веланд, легендарный кузнец из скандинавских мифов, но я звала его Дедушкой, потому что он казался старым и в целом не одобрял абсолютно всё, включая дракона, которого помог мне убить. Дедушка уговорил Гидеона разобрать всю электронику, которая у меня была, вплоть до тостера, и встроить её в себя. Так что теперь у него на плече красовалась веб-камера, в груди светился CD-плеер, а на руках появились металлические пальцы. Дедушка и Гидеон теперь были одним целым.

В общем, он был киборгом, который по-настоящему хорошо разбирался в электронике. Хотя он по-прежнему не одобрял кучу вещей.

— Привет снова, Эди. На твоей стороне нет ни микрофона, ни камеры, так что это исключительно односторонняя связь. Нажми на пробел прямо сейчас, если сейчас говорить небезопасно. — Все эти слова мигнули на экране одновременно.

Мне так хотелось, чтобы там была камера, чтобы он мог видеть мою ответную улыбку. Я обхватила монитор руками, словно собиралась его поцеловать.

— Хорошо. Нажми на пробел, если станет небезопасно, и эта передача мгновенно прекратится. А пока — читай. — Я придвинулась ближе к экрану.

— Мы идем за тобой, но нам нужно выбрать подходящий момент. Мы решаем, какой путь будет самым безопасным. — Было трудно не потянуться к клавиатуре и не набрать «БЫСТРЕЕ!». — Анна просит тебя продолжать вести себя хорошо, пока мы не прибудем, зная, как тяжело тебе это дается. Твой мужчина вместо этого попросил, чтобы ты вела себя достаточно хорошо.

Я улыбнулась монитору еще более беспомощно, думая об Ашере.

— Выругайся на клавиатуре снова, когда мы в следующий раз сможем безопасно поговорить. Надеюсь скоро сообщить тебе больше информации, но знай, что мы тебя не бросили. Мы рады, что сейчас ты в безопасности. По твоему клавиатурному почерку я вижу, что все пальцы у тебя на месте. До свидания.

Метрика нажатия клавиш. Я понятия не имела, за сколькими компьютерами в Лос-Анджелесе Гидеон наблюдал прямо сейчас, чтобы найти меня именно за этим, или как долго он искал, но я была так рада, что он это делал. Возможно, Дом Грей и Джексон были правы в своей паранойе насчет Анны, раз уж она отслеживала все доступные ей переговоры других Тронов.

Да и плевать.

Я провела в комнате в одиночестве еще лучшую часть часа. Пока я размышляла, меня завораживали мониторы женщины с их непрерывным гордым заявлением о ее не-жизни.

Наташа вернулась через два часа, чтобы проконтролировать, как я буду брать кровь. Думаю, она боялась, что в сердце не останется крови, и я запорю попытку взять её из бедренной артерии, потому что медсестры никогда не кололи туда для капельниц или забора крови.

— Ладно, да. Примерно на такую глубину. Затем медленно тяни поршень назад, есть шанс, что кровь закончится, но тебе ведь не хочется гоняться за ней иглой и упереться в мышечную стенку… — говорила она, наблюдая за моими действиями.

Я медленно потянула поршень шприца вверх, и цилиндр на моих глазах начал заполняться. На вид это были самые обычные десять кубиков темно-красной человеческой крови, каких я повидала немало.

— Ладно, она явно мертва не до конца. Поскольку я не считаю тебя Иисусом, я почти уверена, что она вампир, — сказала я, передавая шприц. — А где второй подопытный? Что происходит с ним? — Существовал шанс, что Наташа делит свое время между этой и другой подобной лабораторией, где приборы зависли над еще одним трупом.

— Я держу его в резерве.

— А что будет с ней, когда она проснется?

— Не «если», а «когда».

Я нахмурилась, глядя на нее:

— Три дня, верно?

Ее губы самодовольно сжались.

— Я придумала способ ускорить этот процесс. — В ее голосе сквозила гордость.

— Как? И когда? — Сколько времени оставалось у Анны до того, как у Рэйвена появится еще один боеспособный член его дома?

— Я всё еще строю прогнозы, — уклонилась она, внезапно за скромничав.

— И остальные с этим смирились? — Если Ларс так злился на меня за то, что я разделила кровь Рэйвена и стала дневной, то насколько сильнее его взбесит то, что его обошли стороной при обращении?

— Мнение остальных никого не волнует. — Наташа небрежно пожала плечами. — Значение имеет только мнение Рэйвена.

Вне контекста этой комнаты она казалась бы такой… нормальной. Выглядя более нормальной, чем имела право быть родственница Натаниэля, заложница или даже влюбленная в вампира девушка.

— Что такая хорошая девушка, как ты, делает рядом с ним? — спросила я прежде, чем успела себя остановить.

Она удивленно моргнула, а затем рассмеялась:

— Я не такая уж хорошая, но он спас мне жизнь.

— От чего? — Я попыталась представить, как он прилетает и поднимает автобусы, но не смогла.

— От лейкемии.

Настала моя очередь удивляться.

— Я заболела, когда была маленькой. Мой отец перепробовал всё, чтобы спасти меня, но… — Она пожала плечами, показывая, насколько бессильна порой бывает современная медицина. — Когда наука не смогла помочь, он попробовал другие методы, и именно тогда он нашел Рэйвена. — Ее губы слегка приоткрылись при упоминании его имени. — Он спас меня, так же, как и тебя. Только мне было четырнадцать.

— Ого.

Она кивнула.

— После этого мой отец стал работать на Рэйвена. Я долго не ходила в школу, потому что постоянно болела, поэтому он привлекал меня к работе в своей лаборатории и научил всему, что мне нужно было знать. И я не спала каждую ночь, делая вестерн-блоттинг и надеясь, что Рэйвен вернется.

Я не могла себе представить, каково это — превратиться в дневного еще подростком. Если ее заставили почувствовать ту же странную привязанность к Рэйвену, что ощущала я… это казалось вещью, которую следовало бы запретить, но кому?

— В конце концов он вернулся. Он навестил лабораторию, и мой папа не успел меня прогнать. После этого я поймала его на том, что он наблюдает за мной, пока я сплю. Он знал, что я знаю о его присутствии, а я знала, что я важна для него. Я просто знала это. — Ее лицо озарилось при этом воспоминании. Мне стоило огромных усилий не поморщиться от отвращения.

— Примерно в то время папа начал перевозить нас с места на место. Но Рэйвен всегда меня находил. А потом моя мама погибла в автокатастрофе, и папа решил, что в этом виноват Рэйвен. — Она покачала головой, показывая, насколько, по ее мнению, отец ошибался. — Всё становилось только хуже, пока Рэйвен не забрал меня.

Я прикусила губу и сочувственно кивнула, одновременно испугавшись мысли, что смерть ее матери могла быть как-то связана с Консорциумом — наказанием, вынесенным за слишком близкое общение с вампирами.

Она снова пожала плечами, слегка девичьим жестом, призванным отвлечь внимание, словно говорящим: «Меня ничто не тревожит — ни прошлое, ни настоящее, ни ты».

— Мне нечасто удается поговорить об этом. Остальные — не самые лучшие слушатели.

— А твой папа? Что он об этом думает?

— Он на меня злится. Я пишу ему письма, но он мне никогда не отвечает. — Опять это пожатие плечами. — Он любит меня, но мы с Рэйвеном влюблены друг в друга. Это совершенно разные вещи.

Я сильно сомневалась, что хоть одно из её писем вообще попало на почту. И я вряд ли могла подтолкнуть её написать ему снова теперь, когда знала, что он находится в брюхе Левиафана на самом дне морском. У неё не было возможности пожить нормальной жизнью из-за своей болезни и отца, и я осознала, что мне не нужна моя причудливая сила дневного слуги, чтобы причинить ей боль. Всё, что мне нужно было сделать, это рассказать ей, что случилось с её отцом и почему, и я бы вдребезги разбила ей сердце.

Несмотря на то, что мы всё ещё находились в одной комнате с созданным ей трупом, я по какой-то причине оказалась не в силах сделать это, поэтому просто отвела взгляд.

— Быть влюбленной — это здорово.

— Да. Так и есть, — согласилась она.