ГЛАВА 12

Дверной проем вел в короткий коридор, из которого я услышала гудение вентиляционных шахт.

— Отрицательное давление воздуха? — Как им удалось устроить такое под землей?

— Для принцессы Рэйвена — только лучшее, — кивнул Джексон.

Он открыл следующую дверь, и каменный пол сменился плиткой.

Помещение Наташи оказалось полноценной лабораторией. Оно было вдвое больше комнаты Селин. Внутри стояли перегородки с блестящими вытяжными шкафами и ряды банок из темного стекла с химикатами, защищающими от света. Мерно гудели несколько приборов, некоторые я узнала по урокам биологии: центрифуги и спектрометр, но другие назвать не могла. Вдоль одной из стен тянулись тяжелые дверцы холодильников с рычагами.

Я-то воображала себе нечто вроде средневековой пыточной камеры, а не белые полы и сверкающий металл. С другой стороны, одни из самых страшных зверств в истории человечества совершались именно во имя науки — и мести, если вспомнить «Мараскино».

— Наташа! Доставка! — крикнул Джексон рядом со мной, а затем добавил тише: — Она не любит, когда я здесь разгуливаю.

— Доставка чего? — донесся в ответ крик Наташи.

— Коллеги-ученого!

Ну уж нет. Я засунула руки в свои новые карманы и стала ждать её появления.

Когда она вышла из-за угла, на ней был лабораторный халат. Её волосы снова были завязаны в высокий хвост, на макушке покоились защитные очки, а помада была детского фуксиново-розового оттенка — единственное яркое пятно на фоне всего остального черного. Увидев мой наряд, она весело ухмыльнулась. Ромперы выглядят довольно безобидно; я случайно сделала удачный выбор. Она взмахнула рукой, прогоняя Джексона:

— На сегодня я с тобой закончила, уборщик.

— Я должен вернуть её целой и невредимой к наступлению темноты, — произнес он.

— Да-да, — согласилась она, продолжая махать рукой.

Лицо Джексона не выражало особого оптимизма, но он без лишних слов ушел тем же путем, каким мы пришли. Один из приборов в комнате набрал скорость, издав звук, похожий на стиральную машину, завершающую цикл отжима.

Только в этот момент я осознала, насколько наедине мы останемся. В последний раз, когда я была наедине с её отцом, он жестоко вывихнул мне плечо. От этого воспоминания во мне вспыхнул страх — Натаниэль причинил боль мне, причинил боль Ашеру и убил четыре тысячи человек, и всё ради того, чтобы спасти её. В моем сердце распустился угольно-черный цветок, по лепестку на каждую мрачную мысль о том, как заставить её заплатить за всё, что он совершил…

Она наклонилась ко мне, вырвав из этих размышлений.

— Я говорю, по крайней мере, у тебя обувь с закрытым носком! — крикнула она, словно я была глухой.

Я моргнула и посмотрела вниз. На мне всё еще были мои верные теннисные туфли. Те самые, в которых я прошла сквозь ад и вернулась обратно.

— Да. Реальность вернулась, а тьма рассеялась. Мне хотелось, чтобы так оно и оставалось.

Я сжала руки в кулаки, вонзая ногти в ладони.

— Я закажу тебе защитные очки и лабораторный халат. Постарайся найти какие-нибудь брюки, ладно? Иногда мы используем фенол, и мне бы не хотелось, чтобы у тебя на ногах остались прожженные пятна. Сегодня они тебе не понадобятся, я уже проделала всю работу с последней партией образцов.

Она повернулась и пошла прочь, продолжая говорить и не сомневаясь, что я иду следом. Свет упал на браслет с шармами на её запястье, который я видела раньше, заставив его заискриться.

Наташа остановилась и оглянулась на меня:

— Ну? Иди сюда! — требовательно произнесла она.

Я послушно побрела за ней, точно преданная собака, даже не задумавшись. До этого самого момента я совершенно позабыла, что Рэйвен приказал мне выполнять любое её слово.

Заметив удивление на моем лице, она нахмурилась:

— Ах да, я забыла, что он привязал тебя ко мне, извини. Постараюсь этим не пользоваться, если только ты не начнешь чудить, идет? То, что я покажу тебе дальше, может немного шокировать.

Было странно слышать от неё сочувствие, учитывая, какими мрачными мыслями я только что грешила.

— Хорошо, — ответила я с легким трепетом.

Она кивнула и толкнула дверь, являя взору то, что находилось внутри:

— Знакомься, подопытная номер шестьдесят четыре.

Я вошла в комнату, где у одной из стен на секционном столе лежала прикованная женщина. Она была обнажена и вся опутана проводами; сам стол был оборудован чашей с одного конца и сливным отверстием с другого. Её запястья и лодыжки были зафиксированы кожаными ремнями с замками, и я была готова поспорить, что единственный ключ находится у Наташи.

Было странно, что её привязали, но при этом оставили подключенной кабелями к электрокардиографу. Все датчики на её груди вели к одному монитору, который выдавал череду абсолютно ровных линий. Рядом стоял другой монитор, с которым я была знакома меньше. К нему тянулись провода от её обритой головы, и тут до меня дошло, что это аппарат ЭЭГ для электроэнцефалографии — прибор для мозга, а не для сердца. Его экран был белым и показывал около двадцати линий, таких же прямых, как и все остальные. От аппарата ЭЭГ отходила штанга с закрепленной на ней камерой. Прежде я видела такое устройство лишь дважды, оба раза в условиях больницы, у пациентов с тяжелейшим поражением мозга из-за гипоксии после инфарктов или инсультов. Когда родственники не могли поверить, что их близкие моргают просто рефлекторно, и пытались разглядеть скрытый смысл в судорожных движениях тела у людей с умершим мозгом, врачи подключали ЭЭГ, чтобы доказать: никакой мозговой активности больше не осталось.

Я настолько привыкла видеть людей в проводах и под проводами, что мне потребовалось некоторое время, чтобы осознать всю чудовищность и странность происходящего: Наташа вела наблюдение за человеком, который был полностью, и головой, и сердцем, мертв.

Я перевела взгляд на неё и обнаружила, что она внимательно за мной наблюдает.

— Значит, ты и правда медсестра, — произнесла она.

Я вопросительно посмотрела на неё.

— Ты не забилась в истерике, — объяснила она.

Только внутри.

— Что здесь происходит?

— Я провожу довольно тонкие тесты, — уклончиво ответила она.

— На людях.

— Я не прошу твоего одобрения. — В её голосе скользнуло искреннее недоумение.

— И правильно, потому что ты бы его не получила.

На это она фактически рассмеялась:

— А ты дерзкая. Это освежает. Остальные меня в основном боятся.

Как, пожалуй, следовало бы делать и мне.

Мне нужно перестать сначала говорить, а потом думать, малыш .

Я посмотрела на неё. Она была молода, да, даже слишком хороша собой для своего же блага, да, но она совсем не выглядела как серийный убийца — что, вероятно, было последней мыслью подопытных с первого по шестьдесят третьего.

— Зачем здесь ЭЭГ?

— Чтобы я точно знала момент, когда всё сработает. Рэйвен прав — я уже несколько месяцев не спала дольше четырех часов подряд. Мне действительно нужен помощник, а остальным я не доверяю. Тебе я тоже не доверяю, — фыркнула она, — но ты хотя бы кажешься компетентной. Джексон ведь просто мясник, понимаешь? Селин слишком зациклена на своей красоте, чтобы быть умной, а Ларс… — Она закатила глаза. — Этот вообще считает, что он выше всего этого, потому что служит Рэйвену дольше, чем я.

Я посмотрела на мониторы. Манжета для измерения давления выдавала вопросительные знаки, а синий кабель пульсоксиметра, прикрепленный к большому пальцу правой ноги женщины, показывал ноль. По крайней мере, все сигналы тревоги были отключены, иначе всё, что могло бы пищать, сейчас бы надрывалось.

— Но она же мертва, — сказала я.

— Ну да, мертва. В этом-то весь смысл. — Наташа самодовольно улыбнулась. — Тебе когда-нибудь доводилось брать кровь у покойника? — Я покачала головой, и она продолжила: — Конечно, нет. Ничего, я научу. Это не так уж сложно — они, слава богу, не дергаются.

Она протянула мне перчатки и защитный экран для лица. Прошлая жизнь научила меня: если кто-то предлагает тебе защитный экран, надевай его не задумываясь. Хотя я сомневалась, что мисс Без-Пульса начнет в меня плеваться.

Наташа заметила недоумение на моем лице:

— Фонтаном не брызнет — раз нет сердцебиения, значит, нет и давления. Я просто не хочу, чтобы ты натрясла чешуек кожи и микробов в мой образец. Подойди ближе и посмотри.

Я наблюдала за тем, как она работает с эффективностью человека, который проделывал это уже шестьдесят три раза, возможно, и по нескольку раз с каждым пациентом. Она протерла антисептиком грудь женщины, и я заметила там еще несколько крошечных проколов среди датчиков и проводов.

— Я стараюсь попадать в одно и то же отверстие, но в сердце не так уж много крови и неважно, какой желудочек использовать. Нельзя просто так наобум тыкать в торс — даже если и наберешь кровь, там будет слишком много посторонних тканей и продуктов распада. Если кровь закончится, а Джексон иногда ленится и притаскивает мелких подопытных, у которых сердца невместительные, можно выкачать из подключичной или бедренной вены, но тогда придется сжимать им ногу или руку, пока тянешь поршень шприца на себя. С дополнительной парой рук это точно станет проще. Я говорю ему не брать женщин с силиконовой грудью, но это же Лос-Анджелес.

Пока она говорила, она успела вытянуть десять кубиков крови. Шармы на её браслете звякнули, когда она подняла шприц. Их было всего два: сердечко с выгравированной буквой «С» и балетные туфельки. Они совершенно не вязались с её рукой, державшей шприц с кровью мертвеца.

Вопрос, который мне хотелось прокричать до небес, звучит так: зачем? Я предполагала, что мы продолжаем незаконные исследования её отца по созданию заменителей крови. Если так, то образцы крови действительно имели смысл, но зачем оставлять подключенными все эти датчики и не снимать кандалы? Люди, отравившиеся поддельным суррогатом крови, не приходят в себя.

— Думаю, с этого момента вся работа с телами будет на тебе. Я покажу, как готовить подопытных, брить головы, крепить датчики — на обоих аппаратах есть схемы, показывающие, куда клеить электроды…

— Я знаю, куда клеить датчики ЭКГ.

Наверное, было бы полезно прикинуться дурочкой, но во мне еще оставалась профессиональная гордость медсестры.

— Чего я не понимаю, так это зачем ты убиваешь людей.

Она посмотрела на кровь в шприце, а затем на меня:

— Ты поверишь мне, если я скажу, что это ради высшего блага?

Ни капли. Но если я скажу ей это в лоб, разговор прекратится, и я ничего не выясню.

— Я слушаю. — Мне не составило труда изобразить вполне реалистичное неохотное согласие.

Наташа указала шприцем на тело:

— Ты уже знаешь, что вампирские клетки делают для нас. А что, если мы сможем использовать их для других целей? Ну, скажем, для лечения рака?

Это попало по самому больному, напомнив мне о маме. Подумать только, когда-то давно я пыталась устроить её на такое лечение. К Дрену, из всех вампиров.

— Но ты же убиваешь людей.

— Будь честной, Эди. Если бы она не оказалась здесь, она бы, скорее всего, ничего в жизни не добилась. Я знаю, всем хочется думать, что их ребенок совершит что-то выдающееся, но как часто это происходит на самом деле? Твой ребенок, разумеется, исключение. Уверена, твой станет той еще особенной снежинкой.

Я попыталась никак не реагировать, но было поздно. Она покачала головой:

— Рэйвен ничего от меня не скрывает и я ничего не скрываю от него.

— То есть ты хочешь сказать, что он мечтает, чтобы ты вылечила рак? — Мне верилось в это с трудом, и я хотела поскорее перевести тему с себя и своего ребенка.

— В числе прочего. Но сначала мне нужно до конца понять, как работает вампиризм. Как клетки передаются и приживаются, как они размножаются, почему они сначала убивают, как оживляют потом и что происходит в промежутке. — Чисто теоретически я понимала, насколько это может быть увлекательно, если забыть про убийство людей. Она покачала шприцем между нами: — Если честно, в масштабах мироздания она всё равно была никем.

— Но откуда тебе знать?

Наташа фыркнула:

— Чисто статистически, думаю, я не ошибаюсь.

Я нахмурилась:

— Значит, по-твоему, значение имеют только великие дела?

— Да. Потому они и великие. К тому же, почему жизнь должна быть более справедливой к кому-то другому, чем она была ко мне? — Она подбросила шприц в воздух и поймала его с неестественной ловкостью дневного вампира. — Мне нужно запустить цикл. Я скоро вернусь, — сказала она и оставила меня наедине с трупом.

***

Наташина «работа с телом» не включала в себя мытье женщины, на той всё еще оставался вечерний макияж, с которым она прибыла в Катакомбы, выщипанные брови и помада со вкусом подобранного естественного оттенка. Её руки заканчивались изящными пальцами с прозрачным лаком на ногтях, а ногти на ногах были накрашены красным. Если бы не датчики, из нее получился бы идеальный манекен. Я предположила, что Наташа просто срезала с нее одежду, вместо того чтобы стягивать её силой.

Она выглядела молодо, не только из-за макияжа, а потому что так оно и было. В больнице, когда люди выглядят определенным образом — бездомными, обдолбанными, изможденными алкоголем или жизнью, — ты просто пожимаешь плечами и говоришь: «Понятно».

Но такая девушка… возможно, она сбежала из дома, но кто-то точно знал, что она пропала. Она была слишком молода и не выглядела настолько опустившейся, чтобы бесследно исчезнуть с радаров. Она походила на спящую красавицу, ожидающую своего спасителя-принца.

Я отошла от нее, чувствуя, как подступают слезы. Мне всегда было трудно злиться из-за того, что происходило со мной, но я умела заступаться за других, и сейчас мне казалось, что эта женщина нуждается в защите.

Но какие обещания я могла дать ей, если она уже мертва? Я упустила свой шанс, когда не бросилась на Джексона перед тем, как он выбрал её вчера вечером, и Бог, или судьба, или карма позволили ей сгинуть без следа. Я отошла от стола, внезапно почувствовав себя совершенно обессиленной, и принялась искать, где бы присесть.

В этой комнате был всего один стул — перед современным компьютером. Из соседней комнаты донесся звук набирающего обороты прибора, поэтому я быстро села и коснулась клавиатуры. Монитор ожил, и панель рядом с клавиатурой засветилась.

Биометрический замок. В больнице такие стояли на шкафах с медикаментами, чтобы у посетителей не возникало дурных мыслей и желания что-нибудь стащить. Я прижала указательный палец к панели; она вспыхнула, но не разблокировалась. Ну еще бы.

Я вздохнула и по очереди приложила остальные три пальца, просто чтобы занять себя делом и не думать о том, что делю комнату с жестоко замученным трупом. Компьютер высветил предупреждение об исчерпании попыток, но какая разница, кому пойдет этот сигнал? Рэйвен всё равно спит. А игра с кнопками помогала забыть о том, как я подвела эту женщину прошлой ночью — помогала игнорировать её труп.

Компьютер, решив, что имеет дело с идиоткой, перестал запрашивать отпечаток и вывел строку для ввода пароля. Этого я не ожидала, но, возможно, раз Наташа использовала в лаборатории растворители вроде фенола, ей требовался запасной вариант доступа на случай, если она случайно сожжет нужный палец.

Разумеется, пароля у меня тоже не было. На всякий случай включив Caps Lock, я ввела в первое поле РЭЙВЕНКОЗЕЛ, а во второе — ВАМПИРЫОТСТОЙ и нажала Enter.

Неудивительно, что войти не удалось. Я перебрала еще несколько ругательств, а потом просто яростно забарабанила по клавишам, потому что это приносило облегчение. Закончив, я нащупала кнопку сзади экрана и выключила монитор.

— Что ты делаешь? — спросила Наташа, заходя в комнату.

— Просто хотела проверить почту, — невозмутимо ответила я.

— Ну да, конечно. — Наташа закатила глаза. — Через два часа тебе нужно будет снова взять кровь. Я приду проконтролировать процесс. Можешь подождать здесь, а если уйдешь, Джексон опять заставит тебя драить унитазы. — Она мельком оглянулась на лежащую женщину. — И если с ней что-то пойдет не так… сделай милость, выскочи за дверь и запри её снаружи.

Мои брови поползли вверх:

— Ты ведь шутишь, да?

Она покачала головой:

— Ни капельки! — бросила она, помахала мне рукой и закрыла за собой дверь.