Ну а противостояние сил зародилось на территории современной Украины довольно давно. Хотя договор с Польшей гетмана Ивана Выговского (Гадячский договор 1658 г.) говорит о населении современной Украины как о «народе русском», которому поляки должны были, по договору, позволить сохранять греческую веру и свой язык. И сам гетман называл себя «гетманом войск русских» и «княжества Русского». Это записано и на его печати. В XVII в. такое самоназвание вошло в официальное наименование «Великое княжество Литовское и Русское» (это полное самоназвание обозначено в Статуте 1562 г.)[58]. Считают, что ранее существовал единый праславянский народ, который в давние времена пришёл на земли Руси (России, Беларуси, Украины) и тут обосновался. Фрагмент письма 1651 г. Богдана Хмельницкого турецкому султану Мехмеду IV: «…и вся русь, которая здесь живёт, которая с греками одной веры и от них своё начало имеет…» В записанной от кобзаря думе: «Що ж то в нас гетьман Хмельницький, русин». Варианты слова «украины», «окрайны» до XVII в. означали приграничные земли. «Украинными городами» были поселения в Сибири, возле Астрахани и так далее. Но вот «самостийники» уверяют, что корни украинского этноса самые древние в Европе[59].

Раскол на Украине произошёл давно. Сегодня наблюдаем третий или четвёртый этап процесса. Происходит в иной фазе подобное тому, что было в XIII–XVI вв. Тогда часть элит Древней Руси после нашествия татар ушла на север, в Суздаль и Владимир, ну а те, что остались, стали превращаться в литовско-польских прихвостней, предав и бросив народ. А тот за 400 лет так и не смог избавиться от чужеземного влияния. Ныне же новые «херои», союзы, лозунги. Но суть явления, в принципе, осталась всё та же, только гнуснее и подлее.

Понять эту загадку сможет тот, кто сумеет без Фрейда заглянуть в глубины украинского подсознания. И тут решающее слово принадлежит не политикам – историкам, а уж потом психологам и психиатрам. Гоголь во «Взгляде на составление Малороссии» (1835) писал о событиях XIII века: «Какое ужасно-ничтожное время представляет для России XIII век! Сотни мелких государств, единоверных, одноплеменных, одноязычных, означенных одним общим характером и которых, казалось, против воли соединяло родство, – эти мелкие государства были между собою разъединены, как редко с разнохарактерными народами. Они были разъединены не ненавистью – сильные страсти не досягали сюда, – не постоянною политикою— следствием непреклонного ума, познания жизни: это был хаос браней за временное, минутное – браней разрушительных, потому что они мало-помалу извели народный характер, едва начинавший принимать отличительную физиономию при сильных норманских князьях. Религия же, которая более всего связывает и образует народы, мало на них действовала. Религия не срослась тогда тесно с законами, с жизнью. Монахи, настоятели, даже митрополиты были схимники, удалившиеся в свои кельи и закрывшие глаза для мира; молившиеся за всех, но не знавшие, как схватить с помощью их сильного оружия, веры, власть над народом и возжечь этой верой пламень и ревность до энтузиазма, что один властен соединить младенчествующие народы и настроить их к великому. Здесь была совершенная противоположность Западу»[60].

Гоголь вычленил главное при определении сущности Малороссии. Украина – хаос разрушительных браней за временное и минутное. Хаос легко может превратиться в страшную бурю, если найдутся в мире злые силы, воля, деньги. А для великой культуры нужна великая империя, а не базарный привоз во главе с проходимцами, ворами, убийцами, лицедеями. Повесть Гоголя «Тарас Бульба», картина «Запорожцы пишут письмо турецкому султану» не могли быть созданы в Руине, – для этого необходима была благодатная почва русской культуры.

В макроисторическом плане Путин, безусловно, прав, заявляя: «И русские, и украинцы, и белорусы – наследники Древней Руси, являвшейся крупнейшим государством Европы. Славянские и другие племена на громадном пространстве – от Ладоги, Новгорода, Пскова до Киева и Чернигова – были объединены одним языком (сейчас мы называем его древнерусским), хозяйственными связями, властью князей династии Рюриковичей. А после крещения Руси – ещё и единой православной верой. Духовный выбор святого Владимира, который был и Новгородским, и великим Киевским князем, и сегодня во многом определяет наше родство. Важно отметить, что и в западных, и в восточных русских землях говорили на одном языке. Вера была православной. Вплоть до середины XV века сохранялось единое церковное управление. На новом витке исторического развития точками притяжения, консолидации территорий Древней Руси могли стать и Литовская Русь, и укреплявшаяся Московская Русь. История распорядилась, что центром воссоединения, продолжившим традицию древнерусской государственности, стала Москва… Название „Украина“ тогда использовалось чаще в значении, в котором древнерусское слово „окраина“ встречается в письменных источниках с XII в., когда речь шла о различных порубежных территориях. Слово „украинец“, если судить по тому, что оно значило в архивных документах, значило первоначально пограничных служилых людей, стоявших на защите внешних рубежей»[61]. Сегодня многие хохлы вместо защитников рубежей страны стали её нарушителями, интервентами, грабителями, губителями. Страшная эволюция народа. Читаем «Страшную месть» Гоголя, когда есаул Горобець празднует в Киеве свадьбу своего сына. Колдун, олицетворяющий демона, принял свой облик: «Когда же есаул поднял иконы, вдруг все лицо его переменилось: нос вырос и наклонился на сторону, вместо карих, запрыгали зеленые очи, губы засинели, подбородок задрожал и заострился, как копье, изо рта выбежал клык, из-за головы поднялся горб, и стал козак – старик». «Величаво и сановито выступил вперед есаул и сказал громким голосом, выставив против него иконы: – Пропади, образ сатаны, тут тебе нет места! – И, зашипев и щелкнув, как волк, зубами, пропал чудный старик»[62]. Чтобы колдун, олицетворяющий ныне самые страшные силы фашизма на Западе и в Малороссии, пропал, сгинул навсегда, а охватившее хохлов сумасшествие исчезло, их нужно лечить.

Особо необходимо подчеркнуть, что ни государства, ни украинской нации в истории не было. В. Грабеньский в «Истории польского народа» прямо пишет, что ещё в начале XVI века Украинская Русь являла собой голую степь, лишённую оседлого и земледельческого населения. Там в необозримых её степях «бродили татарские кочевники и паслись стада диких коней». Земли кое-где заселяли казаки, а под этим «татарским названием подразумевались свободные люди, лишённые земли и крова». Королевские замки (Бар, Брацлав, Киев, Белая Церковь, Черкасы и др.) принимали «бродяг разного происхождения (поляков, венгров, русских, волохов)»[63].

В украинской истории картина предстаёт в искаженном виде. Украинская историческая мифология опирается не на серьёзные документы или исследования, а на политический памфлет конца XVIII в. – «История русов, или Малой России», который гласит, что государство русов существовало с изначальных времён, его воины ходили в походы на Рим. Тут представлен идеализированный образ государства русов-украинцев-казаков, которое добровольно объединилось с Польшей, образовав государство, где поляки и казаки были равны, где процветали свобода и демократия. На деле казаки, предки тех, кого называют украинцами, шли в услужение польскому королю. От Сигизмунда II в Запорожскую Сечь пришла королевская грамота (1572). Казакам в ней предлагалось записываться на военную службу польскому королю, за это им обещали жалованье. Как пишет историк, служить королю было выгодно. На войну посылали не часто, а платили регулярно, и на эти деньги казаки могли жить, не подвергая жизнь опасности в набегах. Стать реестровым казаком стало мечтой почти любого запорожца – это гарантировало стабильность на всю жизнь. Так возникла специфическая философия украинцев, они искали легкого способа заработать на жизнь, не работая и не воюя. Абы гроши!

В начале XIX в. украинское наречие и речь были понятны русскому человеку на 90 %. Профессор основанного Николаем I в городе Киеве Императорского университета Святого Владимира Т.Д. Флоринский (1854–1919) писал: «Малорусский язык есть одно из наречий русского языка… и оно составляет одно целое с другими русскими наречиями… Жители Малороссии в этнографическом отношении представляют не самостоятельную славянскую особь (в противоположность, например, чехам, полякам, болгарам, сербохорватам), а лишь разновидность обширной славянской особи, что именуется русским народом» («Лекции по славянскому языкознанию»). Мова теперь понятна россиянину лишь на 20–30 %, и процесс искусственного удаления от русского языка продолжается[64]. Однако потребовались страшные пертурбации времён нынешних, чтоб удаление языков и народов достигло пика. К этой диверсии приложил руку и Запад.

Гоголь подаёт казаков Сечи как вольную республику, царство свободы и равенства, где живут люди широкого полёта души. «Так вот она – Сечь! Вот то гнездо, откуда вылетают все те гордые и крепкие, как львы! Вот откуда разливается воля и козачество на всю Украину!» Но оставим бравурный тон, посмотрим на то, что представляет собой Украина. В этническом плане та представляла собой пёстрое и разноликое образование. «Этот род человеческий пёстрый, из разных наций»: этническое лицо Запорожского войска в 20–30-х гг. XVII в.[65] Заметим, что там встречались и литвины, и белорусы, и московиты (русские). В 1626 г. в Путивль приехал «литвин белорусец Мартышко Марков» с товарищами, «а были они в Запорожском войске»; 10 августа 1638 г. в Москву прибыло посольство от Я. Острянина, в составе которого был «белорусский поп Михаил Гаврилов»[66]. Эмиссары Запорожской Сечи тут регулярно проводили вербовки в запорожские казаки среди жителей русской Северщины или же донских казаков (так называемый затяг, то есть вербовка). Обычно её проводили перед крупными военными походами. Но не меньше, чем украинцев, среди запорожцев было поляков. Этих воинственных наёмников использовали все, кто только мог… В XVII в. польское правительство и орден иезуитов осуществили грандиозную диверсию, запустив в Россию Лжедмитриев, обрушив народ в хаос Смуты. Запад использовал трагедию Руси для раскола двух ветвей русского народа. Паны и всякого рода авантюристы набирали отряды казаков, добровольцев и любителей наживы – и вели их на Русь. Запорожский гетман Сагайдачный дважды водил казаков, безжалостно жёг порубежные города России, служа полякам, даже спас наследника престола Владислава[67]. В «Полтаве» Пушкин писал: «Украйна глухо волновалась, давно в ней искра загоралась». Украина – это вам не Дон. Тут всё делается не с открытой душой, по-русски, широко и твёрдо, а хитро и коварно, «в глубокой тайне, в темноте, ночью». Тут ждут «успеха только от хитрости, тайны», от коварных интриг, как бы в любом случае не остаться внакладе, т. е. оказаться в выигрыше. Гетман-украинец или президент сродни ростовщику: ведь тот «хвалится не храбростью своей, не отвагой впереди полков, а более тем, что он „искусная, ношённая птица“»(С. Соловьёв)[68]. И ещё кого и что заложил – и сколько за это денег получил. Хвалятся тем, что стреляный воробей, его на мякине не проведёшь. Говоря по-русски, редкий прохвост, коему веры ни на грош.

Гетман, старшины задумали отложиться от Московского государства, дабы уберечь себя от преобразований Петра. Известно 8 сечей. Запорожская Сечь (ЗапорIзька СIч) – название ряда последовательно сменявших друг друга военных и административных центров (или политий) днепровского низового казачества с XVI по XVIII в., называемых «Сечь», по наименованию главного казацкого укрепления (или военного лагеря), и «Запорожскими» по месту их нахождения в низовьях Днепра южнее труднопроходимых Днепровских порогов. Сечь располагалась вблизи переправ через Днепр, где всего удобнее и легче контролировать набеги крымцев, на Правобережную Украину: для грабежа Левобережной Украины и Русского государства. Крымцы же обычно шли по Муравскому шляху, обходя Запорожскую Сечь с востока[69].

Мелкопоместное шляхетство, пишет историк, часто гуртовало (жило) среди запорожцев, поправляя свое материальное положение в безвоенные периоды. Этот процесс описан у польского писателя Сенкевича в романе про восстание Богдана Хмельницкого «Огнём и мечом». Среди обитателей Сечи встречались татары (в основном выкресты), валахи, сербы, немцы, венгры, болгары, армяне и даже евреи, порой становясь атаманами. Таковыми были Моисей Путилович (1596), казак Берахи, сын Аароновича (участвовал в походе запорожцев на Москву в 1611 г.), старшой Жмайло (Шмайло – производное от Самуил)[70].

Сечь состояла из отдельных независимых куреней (всего их более 60). Во главе каждого куреня стоял свой куренной атаман, которого ещё называли «батьком»: в его руках были главные ценности Сечи – деньги, одежда, пища. Из казаков «никто ничем не заводился и не держал у себя», личные деньги даны «под сохран» куренному атаману. У Гоголя Т. Бульба убеждён, что «нет лучшей науки для молодого человека как Запорожская Сечь»[71]. Но чему же учила Сечь? Эта беспокойная публика жила войнами, данью, набегами, угоном скота и захватом ясыря или разбоем. Грабили всех подряд: как чужих, так и соотечественников. Это была республика разбойников. Их главным промыслом они считали набеги, как и крымские татары. Они противились государственному строительству. Когда же их пытались ограничить в преступном промысле, они уничтожали основы государства. В.Н. Татищев обратился в кабинет министров России поместить на реке Яик драгунский полк и дворянское войско, но казаки воспротивились. Мешали они рыбопромышленнику Гурьеву, который хотел построить город. В 1667 г. они разграбили Гурьев, ушли делить добычу[72]. Нравы те сохранились при Петре, приняв обострённые формы. Пётр с недоверием относился к казачеству[73]. Волнения казаков на Дону имели место, когда Петру приходилось вести войну на два фронта (со шведами и казаками).

Т. Чухлиба «Секрети українського полiвасалiтету» (2011) предложил концепцию истории Гетманской Украины в контексте отношений середины XVII – конца 10-х гг. XVIII в. Лазарев, полемизируя с украинским историком, пишет: «В постмазепинский период множатся неформальные отношения между российской и казацкими элитами. Гетманы, их ближайшее окружение начинают лоббировать лично-семейные интересы, то есть использовать пережитки „вассально-ленных“ стратегий себе на пользу. Именно тогда за гетманами царскими жалованными грамотами и закрепляется официальный статус правителей не Войска Запорожского, а „Малой России“. Благодаря санкции российского правительства была проведена перепись землевладений в регионе (так называемые „генеральные следствия“). В результате за землями с 1710 г. закреплялся статус „войсковых“. Это-то и позволило казацкой старшине окончательно закрепить за институтами Войска Запорожского монополию на власть практически во всей Малой России»[74]. К концу 20-х гг. XVIII в. благодаря санкциям российского правительства Запорожское войско Малороссии превратится в относительно автономное гособразование – в «Гетманскую Украину» или «Украинскую казацкую державу»[75]. Также вели себя и другие киевские политики из полковников и старшин. Мазепа отнюдь не был исключением. Вот что он говорил о поведении правобережного полковника С. Палия: «…Палий то на эту (царскую), то на ту (королевскую) сторону склоняется и не может ничего твёрдо и прочно …вынести. Один день он пил за здоровье русского царя, в другой – за польского короля». Сегодня они «пьют за Мардохея».

Немало сходства в облике казаков-запорожцев с Гетманщины и турок-османов – колоритный оселедец, отвислые усы, широкие шаровары, кривая сабля. На европейских картинах конца XVII – начала XVIII в. встречаем изображения поверженных турок, что по виду напоминают запорожцев. Примечательно, что фольклорным олицетворением украинского народа является казак с совсем неукраинским именем Мамай. На малороссийских лубках XIX столетия в его внешности проглядывают восточные, нежели славянские черты. Они ощущали себя средь славян инородным телом. За горилкой при гульбе казаки могли пропить всё, добытое в кровавых походах, с гордостью говоря: «Хоть день да мой!» По легенде, Пётр I, прибыв в 1709 г. в Черкасск, увидал такого казака. Тот, пропив рубаху, сидел на бочонке – голый, но при сабле и с ружьём. Грустную думу думал… Пётр подошёл к нему и вопросил: «Чего ж ты ружьё не пропил вместо рубахи? За него бы много дали!» Казак на это ответил царю: «Без ружья казаку не гоже… Да я с ружьём и царю послужу и новую рубаху себе добуду!» Ответ Петру понравился. И он решил подарить Донскому войску герб. Он приказал на нём изобразить сидящего на бочонке казака, нагого по пояс и с ружьём над головой… Герб сей в казачьем войске сохранялся с 1709 по 1805 г. («История войска Донского»)[76]. Какой герб сегодня готовы подарить украм, полностью зависимым от США, – фантазируйте. Быть может, бродяги с протянутой рукой.