Каждое утро теперь их ждали неотложные дела: нужно было посетить магазины, осмотреть какой-нибудь новый район города и побывать в галерее с источниками, где они целый час прохаживались взад-вперед, разглядывая всех и ни с кем не разговаривая. Желание встретить многочисленных знакомых в Бате по-прежнему было для миссис Аллен первостепенным, и она повторяла его во всеуслышание после каждой утренней неудачи, убедившись, что никого там совсем не знает.

Они провели вечер в Нижних Залах; и здесь удача была более благосклонна к нашей героине. Церемониймейстер представил ей в качестве партнера очень галантного молодого человека; его звали Тилни. На вид ему было около двадцати четырех или двадцати пяти лет, был он довольно высоким, с приятным лицом, очень умным и живым взглядом, и, если и не совершенно красивым, то очень близким к этому. Его манера говорить была приятной, и Кэтрин почувствовала себя очень счастливой. Во время танца времени для беседы было мало, но когда они сели за чай, она нашла его таким же приятным, каким уже и считала. Речь его лилась гладко и живо – и в его манерах проявлялась какая-то игривость и любезность, которые заинтриговали ее, хотя она едва ли понимала, что конкретно. После непродолжительной беседы на темы, возникающие благодаря тому, что их окружало, он вдруг обратился к ней со словами:

– До сих пор я был очень небрежен в должном внимании к вам, мадам, моей партнерше – я даже не спросил вас, как долго вы находитесь в Бате; бывали ли вы здесь раньше; были ли вы в Верхних залах, в театре и на концерте; и как вам вообще нравится это место. Я был очень небрежен, но не были бы столь любезны сейчас уделить мне достаточно времени, чтобы уточнить эти детали? Если да, я сразу и приступлю.

– Вам не стоит так беспокоиться, сэр.

– Никакого беспокойства, уверяю вас, мадам.

Затем, изобразив на лице натянутую улыбку и притворно смягчив голос, он добавил, сдерживая веселье:

– Давно ли вы в Бате, мадам?

– Около недели, сэр, – ответила Кэтрин, стараясь не рассмеяться.

– Неужели! – с притворным удивлением продолжил джентльмен.

– Почему вас это удивляет, сэр?

– И в самом деле! – сказал он уже в своей обычной манере. – Но ваш ответ, должно быть, вызвал у вас некое чувство, и удивление здесь более вероятно и не менее разумно, чем любая иная реакция. Давайте продолжим. Вы здесь раньше не бывали, мадам?

– Никогда, сэр.

– Вот как! Вы уже побывали в Верхних Залах?

– Да, сэр, я была там в прошлый понедельник.

– А в театре?

– Да, сэр, я была на спектакле во вторник.

– На концерте?

– Да, сэр, в среду.

– И в целом Бат вам нравится?

– Да, очень.

– Теперь мне остается лишь слегка усмехнуться, и тогда мы снова сможем мыслить серьезно.

Кэтрин отвернулась, не будучи уверена, что не рассмеется.

– Догадываюсь, что вы обо мне думаете, – угрюмо сказал он, – завтра я буду лишь жалким персонажем в вашем дневнике.

– Моем дневнике?

– Да, я прекрасно представляю, как вы это опишите: в пятницу я пошла в Нижние Залы; надела свою расшитую муслиновую мантию с синей отделкой и простые черные туфли – выглядела очень выигрышно; но меня навязчивым образом донимал какой-то странный, глуповатый мужчина, который хотел заставить меня танцевать с ним и досаждал своими глупостями.

– В действительности я ничего подобного писать не буду.

– Может, мне подсказать вам, что вам следует написать?

– Сделайте одолжение.

– Я танцевала с весьма приятным молодым человеком, которого мне представил мистер Кинг; мы о многом говорили – он показался мне необыкновенно умным – надеюсь, я смогу узнать его ближе. Вот что я хочу, чтобы вы написали, мадам.

– Но, возможно, я не веду дневника.

– Возможно, вас нет в этой комнате, и меня нет рядом. В этих вопросах также возможны сомнения. Не вести дневник! Откуда ваши отсутствующие кузины смогут понять, как протекает ваша жизнь в Бате, если не из него? Как можно рассказывать о любезностях и комплиментах каждого дня так, как то положено, если не записывать их каждый вечер в дневник? Как можно запомнить, когда и в какое из ваших многочисленных платьев вы были одеты, описать цвет вашего лица и ваши прически во всем их многообразии, не прибегая постоянно к дневнику? Моя дорогая мадам, я не так уж невежественен в отношении нравов молодых леди, как вам хотелось бы верить; именно эта восхитительная привычка вести дневник во многом способствует формированию легкого стиля письма, которым так славятся дамы. Все признают, что талант писать приятные письма присущ исключительно женщинам. Возможно, природа тут приложила руку, но я уверен, что этому в значительной степени способствовала практика ведения дневника.

– Иногда я сомневалась, – возразила Кэтрин, – пишут ли дамы письма намного лучше, чем джентльмены! То есть, я бы не стала утверждать, что превосходство всегда было на нашей стороне.

– Насколько мне удалось заметить, распространенный стиль написания писем у женщин безупречен, за исключением трех моментов.

– И каковы же они?

– Присущее всем отсутствие главной темы, полное невнимание к длине предложений и частое пренебрежение правилами грамматики.

– Право, мне не стоило опасаться услышать комплимент. Вы не слишком высокого мнения о нас в этом плане.

– Я бы не стал утверждать как общее правило, что женщины пишут письма лучше, чем мужчины, так же как и то, что они поют дуэты мелодичнее или рисуют пейзажи искуснее. В любой области, в основе которой лежит вкус, совершенство довольно справедливо распределено между полами.

Тут в их разговор вмешалась миссис Аллен:

– Дорогая Кэтрин, – сказала она, – пожалуйста, вытащите эту булавку из моего рукава; боюсь, он все-таки порвался; мне будет очень жаль, если это так, это мое любимое платье, хотя материал стоил всего девять шиллингов за ярд.

– Так мне и следовало подумать, мадам, – сказал мистер Тилни, обратив внимание на муслин.

– Вы разбираетесь, в муслине, сэр?

– Именно так; я всегда покупаю галстуки сам и имею право претендовать на титул эксперта; и моя сестра часто доверяла мне выбор своего платья. Да вот на днях я купил ей одно, и все дамы, которые его видели, назвали это невероятно удачной покупкой. Материал стоил мне всего пять шиллингов за ярд, и это был настоящий индийский муслин.

Миссис Аллен была совершенно поражена его исключительностью.

– Мужчины обычно так мало обращают внимания на эти вещи, – сказала она. – Я никогда не могу заставить мистера Аллена отличать одно платье от другого. Вы, должно быть, большое утешение для своей сестры, сэр.

– Надеюсь, это так, мадам.

– В таком случае, сэр, что вы думаете о платье мисс Морланд?

– Оно очень красивое, мадам, – сказал он, внимательно рассматривая его, – но я думаю, оно плохо перенесет стирку; боюсь, оно начнет обтрепываться.

– Как вы можете быть таким… – сказала Кэтрин, смеясь. Она чуть было не произнесла «нелюбезным».

– Я полностью разделяю ваше мнение, сэр, – ответила миссис Аллен, – и я сказала об этом же мисс Морланд, когда она его купила.

– Но знаете ли, мадам, муслин никогда не пропадет; мисс Морланд найдет достаточно материала для платка, или чепца, или даже плаща. Муслин никогда не считается запасенным впустую. Я слышал, как моя сестра говорила об этом раз сорок, когда не задумываясь покупала больше, чем хотела, или небрежно разрезала его на куски.

– Бат – очаровательное место, сэр; здесь так много хороших магазинов. К сожалению, мы обитаем в деревне; в Солсбери много привлекательных магазинов, но ехать уж очень далеко – восемь миль – это много; мистер Аллен утверждает, что девять, по его измерениям; но я уверена, что не больше восьми; и это так утомительно – я возвращаюсь смертельно уставшей. А здесь можно выйти на улицу и купить все необходимое за пять минут.

Мистер Тилни был достаточно любезен, чтобы проявить интерес к ее речам; и она продолжала обсуждать с ним тему муслинов, пока танцы не возобновились. Кэтрин, слушая их разговор, опасалась, что он слишком увлекся причудами других.

– О чем вы так серьезно думаете? – спросил он, когда они шли обратно в зал для танцев. – Надеюсь, не о вашем кавалере, потому что, судя по вашему покачиванию головой, ваши размышления неодобрительны.

Кэтрин покраснела и ответила:

– Я вообще ни о чем не думала.

– Это, безусловно, уклончиво и многозначительно, но я бы предпочел услышать сразу, что вы мне просто не хотите ничего рассказывать.

– Ну тогда я этого делать не буду.

– Спасибо; теперь мы быстро узнаем друг друга, поскольку я имею право подшучивать над вами на эту тему при каждой нашей встрече, а ничто в мире не способствует сближению лучше, чем это.

Они снова танцевали; и, когда вечер подошел к концу, расстались, с сильным желанием, по крайней мере, со стороны дамы, продолжить знакомство. Думала ли она о нем, попивая подогретое вино, разбавленное водой, и готовясь ко сну; о чем ей мечталось, когда она уже была в постели, установить невозможно; но я надеюсь, что это был не более чем легкий сон или, в лучшем случае, утренняя дремота; ибо если верно, как утверждал один известный писатель, что ни одной молодой леди не может быть ни малейшего оправдания, если она влюбится до того, как джентльмен признается ей в любви, то должно быть очень неприлично, чтобы молодая леди видела во сне джентльмена до того, как станет известно, что джентльмен видел во сне ее. Возможно, мистеру Аллену еще не приходило в голову, насколько подходящим был мистер Тилни в качестве вздыхателя или возлюбленного, но он был уверен, что тот вполне подходит в качестве обычного знакомого для его юной подопечной; ведь он еще в начале вечера постарался узнать, кто ее партнер, и был удовлетворен тем, что мистер Тилни оказался священником и принадлежал к весьма уважаемой семье из Глостершира.