В дополнение к уже сказанному о личных качествах и умственных способностях Кэтрин Морланд, которой предстояло столкнуться со всеми трудностями и опасностями шестинедельного пребывания в Бате, можно добавить, для лучшего понимания читателем, чтобы последующие страницы не ввели его в заблуждение относительно ее характера, что у нее было доброе сердце; характер же был веселым и открытым, без тщеславия и притворства; в ее манерах не было заметно неловкости и застенчивости; ее внешность была приятной, а когда она была в лучшей форме, то и милой; а ее ум был примерно таким же невежественным и неосведомленным, как обычно бывает у семнадцатилетних девушек.

Когда приблизился час отъезда, материнская тревога миссис Морланд, естественно, достигла своего пика. Тысячи тревожных предчувствий зла, которое может обрушиться на ее любимую Кэтрин из-за этой ужасной разлуки, должны были пронзать ее сердце печалью и заливать слезами последние день-два до их разлуки; и, конечно же, в прощальной беседе в ее кабинете ее мудрые уста должны были высказать самые важные и полезные советы. Предостережения против возможного соблазна со стороны тех дворян и баронетов, которые с удовольствием увозят молодых леди в какой-нибудь отдаленный деревенский дом, должны были в этот момент снять тяжесть с ее сердца. Кто бы мог в это не поверить? Но миссис Морланд так мало знала о лордах и баронетах, что и понятия не имела об их всеобщем коварстве и совершенно не подозревала о той опасности, которую их интриги представляют для ее дочери. Предостережения касались лишь следующего: «Умоляю тебя, Кэтрин, всегда укутывай горло, когда выходишь из дома вечером; и я бы хотела, чтобы ты старалась вести какой-нибудь учет своих расходов; я специально дам тебе для этого маленький блокнот».

Салли, или, правильнее, Сара (ведь какая юная леди из простого дворянства доживет до шестнадцати лет, не изменив свое имя настолько, насколько это возможно?), по стечению обстоятельств, конечно же, должна в это время быть близкой подругой и доверенным лицом своей сестры. Однако примечательно, что она не настаивала на том, чтобы Кэтрин писала ей каждый день, и не добивалась от нее ни обещания сообщать о характере каждого нового знакомого, ни подробностей каждой интересной беседы, которая могла бы состояться в Бате. В общем, все, что касалось этой важной поездки, Морланды делали с определенной умеренностью и спокойствием, что, казалось, больше соответствовало обычным чувствам обыденной жизни, чем утонченной чувствительности, нежным эмоциям, которые всегда должна вызывать первая разлука героини с семьей. Ее отец, вместо того чтобы дать ей неограниченную доверенность для своего банка или даже вручить ей стофунтовый вексель, выдал ей всего десять гиней и обещал ей больше, когда ей это понадобится.

При таких скучных и ничего не обещающих обстоятельствах состоялось расставание и началось путешествие. Оно прошло в должном спокойствии и без происшествий, в полной безопасности. Ни разбойники, ни бури не встали на их пути, и даже простой удачный случай не свел их с героем. Ничего более тревожного, чем опасение миссис Аллен, что она забыла свои деревянные башмаки в гостинице, не имело места и, к счастью, даже это опасение оказалось беспочвенным.

Они прибыли в Бат. Кэтрин была полна радостного восторга – ее взгляд был обращен на все вокруг, пока они приближались к его прекрасным и впечатляющим окрестностям, а затем они ехали по улицам, которые привели их к отелю.

Она приехала, чтобы обрести счастье, и она уже чувствовала себя счастливой.

Поселились они в комфортабельных апартаментах на улице Пултни.

Теперь уместно хотя бы кратко описать миссис Аллен, чтобы читатель мог судить о том, каким образом ее действия должны были бы в дальнейшем способствовать общему ухудшению ситуации и как она, по-видимому, поспособствует тому, чтобы к последнему тому романа положение бедной Кэтрин стало отчаянным, настолько, на сколько это только возможно – то ли из-за своей неосмотрительности, вульгарности или ревности, то ли перехватывая ее письма, пороча ее репутацию или изгнав вон из дома.

Миссис Аллен принадлежала к тому многочисленному классу женщин, по отношению к которым у окружающих не возникло бы иного чувства, кроме удивления, что в мире существуют мужчины, которые могли бы полюбить их настолько, чтобы жениться на них. У нее не было ни красоты, ни умственных способностей, ни таланта, ни манер. Осанка благородной дамы, много спокойного, неторопливого добродушия и легкомысленный склад ума – вот все, что могло объяснить, почему ее выбрал такой разумный и просвещенный мужчина, как мистер Аллен. В одном отношении она была превосходно подготовлена к тому, чтобы представить молодую леди публике, поскольку так же, как и любая молодая леди, она любила путешествовать и все увидеть своими глазами. Ее страстью были наряды. Она получала совершенно простительное удовольствие от того, что выглядела прекрасно; и вступление нашей героини в жизнь могло состояться только после того, как они потратили три-четыре дня на изучение вопроса, что сейчас в моде, и ее компаньонка получила платье, соответствующее самым последним веяниям. Кэтрин тоже сделала кое-какие покупки, и когда все подобные дела были закончены, настал важный вечер – ее должны были ввести в залы Ассамблеи. Волосы ее были подстрижены и уложены лучшими мастерами, платье выбрано самым тщательным образом, и миссис Аллен, и ее служанка заявили, что она выглядит именно так, как и должна. С такой поддержкой Кэтрин надеялась пройти сквозь толпу, по крайней мере, не вызвав нареканий. Что касается восхищения, то оно всегда было очень желанным, если проявлялось, но она на такое и не рассчитывала.

Миссис Аллен так долго переодевалась, что в бальный зал они попали очень поздно. Сезон был в самом разгаре, поэтому зал был битком набит, и две дамы с трудом втиснулись туда. Что касается мистера Аллена, то он направился прямо в комнату, где были приготовлены карточные столы, оставив их наслаждаться обществом в одиночестве. Миссис Аллен, больше заботясь о сохранности своего нового платья, чем о чувствах своей подопечной, пробилась сквозь толпу мужчин у двери так быстро, как позволяла необходимая осторожность; Кэтрин же держалась рядом с ней, схватив старшую подругу за руку, так что ее не смогли оторвать никаким усилием, даже когда кто-то попытался вытолкнуть ее из толпы. Но к своему полнейшему изумлению она обнаружила, что продвижение вглубь зала вовсе не было способом избавиться от толпы; казалось, она только становилась плотней по мере их продвижения, тогда как она предполагала, что, оказавшись вдали от входа, они без труда найдут места и смогут с комфортом наблюдать за танцами. Но это было далеко не так, и хотя благодаря неустанному усердию им удалось добраться даже до самой высокой части зала, представлявшего собой амфитеатр, их положение оставалось тем же: они видели лишь высокие перья некоторых дам, а вовсе не танцевавших. Они продолжали продвигаться вперед – там их ждало что-то лучшее; и, неустанно прилагая усилия и проявляя смекалку, наконец оказались в проходе за самой высокой скамьей. Здесь было немного меньше людей, чем внизу; и поэтому мисс Морланд имела возможность наблюдать всю толпу внизу и все опасности, подстерегающие их во время предстоящего продвижения. Это было восхитительное зрелище, и Кэтрин впервые за этот вечер почувствовала себя на балу: ей очень хотелось потанцевать, но в зале не было ни одного знакомого. Миссис Аллен делала все, что могла в этой ситуации, лишь изредка терпеливо повторяя: «Как бы мне хотелось, чтобы вы смогли потанцевать, дорогая, как бы мне хотелось, чтобы вам нашелся партнер». Некоторое время ее молодая подруга чувствовала себя обязанной ей за эти пожелания; но они повторялись так настоятельно и оказывались столь безрезультатными, что Кэтрин в конце концов устала и больше не хотела чувствовать себя благодарной.

Однако недолго им довелось наслаждаться покоем, который они с таким трудом обрели. Вскоре пришло время чая, и им пришлось, как и остальным, протискиваться к выходу из зала. Кэтрин начала испытывать некоторое разочарование – ей надоело, что ее постоянно толкают люди, лица большинства из которых вовсе не были привлекательными, и со всеми ними она была незнакома, так что не могла смягчить тягость заточения хотя бы перекинувшись словом с кем-либо из своих сокамерниц; а когда наконец добралась до чайной комнаты, она еще сильнее ощутила неловкость от отсутствия компании, к которой можно было бы присоединиться, от отсутствия знакомых, от отсутствия джентльменов, которые могли бы позаботиться о них. Мистер Аллен не был им опорой и защитой; и, тщетно оглядевшись в поисках более подходящего места, они были вынуждены примоститься у стола, за которым уже сидела большая компания, не зная, чем можно заняться и не имея иных собеседников, кроме самих себя.

Как только они сели, миссис Аллен прежде всего поздравила себя с тем, что ей удалось уберечь свое платье от возможного ущерба.

– Было бы слишком неприятно, если бы его порвали, – сказала она, – не правда ли? Такой нежный муслин. Что касается меня, то я не видела вообще ничего, что мне понравилось бы во всем зале, уверяю вас.

– Как это неприятно, – прошептала Кэтрин, – что у меня здесь нет ни одного знакомого!

– Да, дорогая моя, – отвечала миссис Аллен с абсолютным спокойствием, – это действительно очень неприятно.

– Что же нам делать? Джентльмены и дамы за этим столом выглядят так, будто недоумевают, зачем мы сюда пришли – кажется, мы совершенно непрошеные в их компании.

– Да, это так. Это очень неприятно. Жаль, что мы здесь вообще никого не знаем.

– Было бы лучше, если бы нам было к кому обратиться.

– Совершенно верно, дорогая – если бы мы кого-нибудь знали, мы бы сразу же к ним присоединились. Скиннеры отдыхали здесь в прошлом году – жаль, что их нет сейчас.

– А не лучше ли нам просто уйти? Видите ли, к чаю нас, как я вижу, не ждали.

– И правда, для нас даже чашек не найдется. Как это неприятно! Но я думаю, нам все же лучше посидеть здесь спокойно, иначе в такой толпе легко упасть! Как моя прическа, дорогая? Боюсь, кто-то толкнул меня, и она не в порядке.

– Нет, не беспокойтесь, выглядит по-прежнему очень красиво. Но, дорогая миссис Аллен, вы уверены, что среди всего этого множества людей нет ни одного, кого бы вы знали? Мне кажется, найдется хотя бы кто-то, кого вы наверняка знаете.

– Нет, честное слово, как ни жаль, но нет. Как бы хотелось встретить здесь хоть одного знакомого человека, и тогда я бы обеспечил вам кавалера. Я была бы ужасно рада, если бы вы потанцевали. Вон движется необычная женщина! Какое странное платье на ней! Какое старомодное! Посмотрите назад.

Спустя некоторое время один из соседей предложил им чай; они с благодарностью приняли предложение, и это положило начало непринужденной беседе с любезным джентльменом. Это был единственный раз, когда кто-то заговорил с ними за весь вечер, пока их не обнаружил мистер Аллен и не присоединился к ним после окончания танцев.

– Что ж, мисс Морланд, – бесхитростно поинтересовался мистер Аллен, – надеюсь, вы прекрасно провели время на балу.

– Очень приятный вечер, – ответила она, тщетно пытаясь сдержать зевок.

– Мне жаль, что ей не удалось потанцевать, – сказала его жена. – Жаль, что мы не смогли найти ей кавалера. Я все время говорила, как бы я была рада, если бы Скиннеры были здесь этой зимой, а не прошлой; или если бы приехали Парри, как они когда-то собирались, она могла бы потанцевать с Джорджем Парри. Мне очень жаль, что у нее до сих пор нет партнера!

– Надеюсь, в другой вечер у нас получится лучше, – утешал мистер Аллен.

Когда танцы закончились, часть общества стала покидать зал – достаточная, чтобы оставшиеся могли спокойно прогуляться; и теперь настало время, чтобы героиня, которая еще не сыграла сколь-нибудь заметную роль в событиях этого вечера, была замечена и оценена должным образом. Каждая минута в пустеющем зале дарила новые возможности ее очарованию. Теперь ее могли видеть молодые люди, которые раньше не имели возможности приблизиться к ней. Однако ни один из них не вздрогнул от восторженного изумления, увидев ее, по залу не прокатился шепот нетерпеливых вопросов, и никто ни разу не назвал ее божеством. Тем не менее, Кэтрин была очень красива, и если бы компания знала бы ее всего три года назад, они бы сейчас сочли ее необычайно привлекательной.

Тем не менее на нее было брошено несколько восхищенных взглядов; ей удалось услышать, как двое джентльменов назвали ее очень красивой девушкой. Эти слова возымели должное воздействие; она сразу же стала считать вечер приятнее, чем прежде – ее скромное тщеславие было удовлетворено – она чувствовала себя более обязанной этим двум молодым людям за простую похвалу, чем настоящая героиня была бы обязана пятнадцати сонетам, воспевающим ее прелести, и с хорошим настроением вернулась на свое место, совершенно довольная доставшейся ей долей внимания публики.