Никто из тех, кто увидел бы Кэтрин Морланд в детстве, не смог бы предположить, что она рождена, чтобы стать героиней романа. Образ жизни, характеры ее отца и матери, ее собственная личность и характер – все было в равной степени против нее. Отец ее был священником, совсем не бедным и не обделенным вниманием, а, напротив, даже весьма уважаемым человеком, хотя звали его, конечно же, Ричард, и он никогда не был приятен собой. Помимо служения в двух приходах он обладал приличным собственным состоянием и нисколько не был склонен держать своих дочерей в строгости. Мать ее была женщиной здравомыслящей, с мягким характером и, что еще более примечательно, крепкого телосложения. До рождения Кэтрин у нее родилось трое сыновей; и вместо того, чтобы умереть при рождении последнего, как можно было бы ожидать, она пожила еще – пережила рождение еще шестерых детей – чтобы увидеть, как они растут вокруг нее, и чтобы самой наслаждаться прекрасным здоровьем. Семью из десяти детей всегда называют прекрасной, если в ней достаточно голов, рук и ног для такого количества; но у Морландов было мало оснований для этого определения, поскольку они, как правило, не были даже симпатичными, а Кэтрин на протяжении многих лет своей жизни была такой же невзрачной, как и все остальные. У нее была худощавая, нескладная фигура, бледная кожа, темные, густые волосы и резкие черты лица – вот и все, что можно сказать о ее внешности; и, казалось, ее ум был не менее неподходящим для того, чтобы хоть как-то выделиться. Она больше любила мальчишеские игры и предпочитала крикет не только куклам, но и более достойным героини удовольствиям детства: уходу за соней, кормлению канарейки или поливанию розового куста. Так оно и было, она не любила сад; и если и собирала цветы, то в основном ради удовольствия пошалить – по крайней мере, так предполагалось, судя по тому, что она всегда выбирала именно те цветы, которые ей запрещали срывать. Таковы были ее склонности; ее способности были столь же необычайными. Она никогда не могла чему-либо научиться или что-то понять, пока ей не втолковывали это весьма настойчиво; а иногда и после того, потому что часто была невнимательной, а порой и глуповатой. Ее мать три месяца учила ее всего лишь прочитать наизусть «Мольбу нищего»[1]; и в конце концов, ее младшая сестра, Салли, могла декламировать его лучше, чем она. Не то чтобы Кэтрин была глупой, отнюдь нет – басню «Заяц и много друзей»[2] она выучила так же быстро, как любая другая девушка в Англии. Ее мать хотела, чтобы она училась музыке; сама Кэтрин была уверена, что ей это понравится, ведь она очень любила тыкать пальцем в клавиши старых, обшарпанных клавикордов; поэтому в возрасте восьми лет начала музицировать. Она проучилась год, но более не выдержала; и миссис Морланд, которая не настаивала на том, чтобы ее дочери добивались чего-либо вопреки неспособности или неприязни, позволила ей бросить это занятие. День, когда уволили учителя музыки, был одним из самых счастливых в жизни Кэтрин. Ее способность к рисованию оставляла желать лучшего; однако всякий раз, когда ей удавалось раздобыть у матери обрывок письма или какой-нибудь другой клочок бумаги, она использовала все свое умение, рисуя дома и деревья, а также кур и цыплят неотличимыми друг от друга. Письмо и счет она освоила благодаря отцу, а французский язык – благодаря матери: ее знание обоих предметов не отличалось высоким уровнем, и она всячески избегала уроков и того, и другого. Что за странная, необъяснимая личность! – ведь при всех этих признаках посредственности в десять лет у нее не было ни злого сердца, ни дурного нрава, она редко проявляла упрямство, почти никогда ни с кем не ссорилась и была очень добра к малышам, предпочитая держаться от них подальше; кроме того, она была шумной и неукротимой, ненавидела заточение и чистоту и больше всего на свете любила кувыркаться на зеленом склоне за домом.

Такова была Кэтрин Морланд в десять лет. В пятнадцать лет ее внешность начала меняться к лучшему: она стала завивать волосы и мечтать о балах; цвет лица улучшился, появился румянец, черты стали более мягкими, в глазах появилась живость, пропала субтильность. Ее неряшливость сменилась тягой к нарядам, и она становилась аккуратней по мере проявления здравомыслия; теперь ей доставляло удовольствие иногда слышать от отца и матери замечания о ее преображении. «Кэтрин выросла очень хорошенькой – сегодня она почти красавица», – эти слова время от времени достигали ее ушей; и как же желанны были эти звуки! Почти красавица – это для девушки, которая первые пятнадцать лет своей жизни выглядела невзрачной, гораздо большее удовольствие, чем то, которое испытывает красавица с самого рождения.

Миссис Морланд была очень доброй женщиной и хотела, чтобы ее дети стали всем тем, кем они должны быть; но она так много времени уделяла взращиванию младших и уходу за ними, что ее старшие дочери неизбежно оставались предоставленными сами себе; и не было ничего удивительного в том, что Кэтрин, которая от природы не обладала задатками героини романа, в четырнадцать лет предпочитала крикет, бейсбол, верховую езду и прогулки по окрестностям книгам – или, по крайней мере, книгам, содержащим хоть крупицы разумного, – ведь, если из них нельзя было извлечь ничего полезного, если они были сплошными повествованиями, а не рассуждениями, она никогда не возражала против книг вообще. Но с пятнадцати до семнадцати лет она определенно готовилась стать героиней; она прочитала все те произведения, которые героини романов должны прочесть, чтобы пополнить свою память цитатами, столь полезными и утешительными в перипетиях их насыщенной событиями жизни.

От Поупа она научилась осуждать тех, кто

В притворном горе ускользнуть не прочь….[3]

Из Грея узнала,

Как часто лилия цветет уединенно,

В пустынном воздухе теряя запах свой….[4]

Прониклась словами Томпсона:

Как славно молодежь

Воспитывать уроками стрельбы![5]

А от Шекспира она почерпнула огромный запас информации, в том числе и то, что

Пустяк, что легче воздуха порой,

В глазах ревнивца станет глыбой камня

По твердости и ясности своей

Сравнимой только со Святым Писаньем.[6]

Ну и что

 Лик Смерти одинаково ужасен

И для букашки мелкой,

И гиганта.[7]

А молодая влюбленная женщина всегда выглядит

 Как статуя Терпения застыв,

Она своим страданьям улыбалась![8]

И если ее прогресс в некоторых областях был всего лишь достаточным, то во многих других она добилась исключительных успехов – ведь, хотя она не могла писать сонеты, она заставляла себя их читать; и хотя, казалось, не было никакой возможности привести в восторг всю компанию исполнением на фортепиано прелюдии собственного сочинения, она могла слушать чужие выступления почти не уставая. Ее самым большим недостатком была живопись – она совершенно не умела рисовать, даже не пыталась набросать профиль своего возлюбленного так, чтобы сама могла узнать его в этом рисунке. Вот тут она безнадежно не дотягивала до высот, достойных истинной героини. В настоящее время она не осознавала своего недостатка, ибо у нее не было возлюбленного, которого она могла бы попытаться изобразить. Она достигла семнадцати лет, не увидев ни одного обаятельного юноши, способного пробудить ее чувства, не вызвав не то, что одной настоящей страсти, но даже восхищения, кроме весьма умеренного и очень мимолетного. Это было действительно странно! Но странные вещи можно объяснить, если не полениться выяснить их причину. В окрестностях не было ни одного лорда; более того, даже баронета. Среди их знакомых не было ни одной семьи, которая бы воспитывала и содержала мальчика, случайно найденного у их дверей, – ни одного молодого человека, происхождение которого было неизвестно. У ее отца не было подобных подопечных, а у местного сквайра – детей.

Но когда молодой девушке на роду написано стать героиней романа, неполноценность сорока окружающих ее семей не могут ей помешать. Что-то обязательно произойдет, и на ее пути обязательно появится герой.

Мистеру Аллену, которому принадлежало наиболее значительное поместье в окрестностях Фуллертона, деревни в Уилтшире, где жили Морланды, было предписано посетить Бат из-за подагры, и его жена, добродушная женщина, любившая мисс Морланд и, вероятно, понимавшая, что если приключения не случаются с молодой леди в ее собственной деревне, она должна искать их за ее пределами, пригласила ее поехать с ними. Мистер и миссис Морланд были образцово покладисты, а Кэтрин была образцово счастлива.