Следующее утро принесло совершенно неожиданное письмо от Изабеллы:

 «Бат, апрель.

Моя дорогая Кэтрин,

я с величайшей радостью получила два ваших добрых письма и приношу тысячу извинений за то, что не ответила на них раньше. Мне действительно очень стыдно за свою лень, но в этом ужасном месте невозможно найти время ни на что. Почти каждый день с тех пор, как вы уехали из Бата, я держала в руках ручку, чтобы начать писать вам письмо, но всегда сталкивалась с какой-нибудь глупой мелочью. Пожалуйста, напишите мне поскорее и прямо ко мне домой. Слава Богу, завтра мы покинем это отвратительное место. С тех пор, как вы уехали, я не получаю от него никакого удовольствия – пыль невыносима, и все, кто мне дорог, исчезли. Думаю, если бы я могла вас увидеть, я бы не беспокоилась об отсутствии остальных, ведь вы мне дороже, чем кто-либо может себе представить. Я очень обеспокоена судьбой вашего дорогого брата, не получая от него вестей с тех пор, как он уехал в Оксфорд, и боюсь, что произошло какое-то недоразумение. Ваша любезность поможет все уладить: он единственный мужчина, которого я когда-либо любила или могла полюбить, и я надеюсь, вы убедите его в этом. Весенняя мода частично сошла на нет, а нынешние шляпы – самые ужасные, какие только можно себе представить. Надеюсь, вы хорошо проводите время, но боюсь, вы совсем не вспоминаете обо мне. Я не буду рассказывать все, что могла бы, о семье, в доме которой вы сейчас гостите, потому что не хотела бы быть неблагородной или настроить вас против тех, кого вы уважаете; но очень трудно понять, кому можно доверять, а молодые люди никогда не знают, чего хотят, и двух дней подряд. С радостью сообщаю, что молодой человек, которого я больше всего ненавижу, покинул Бат. Из этого описания вы поймете, что я имею в виду капитана Тилни, который, как вы, возможно, помните, был на удивление склонен преследовать и дразнить меня до вашего отъезда. После этого он стал еще хуже и превратился в мою тень. Это могло бы подкупить многих девушек, ведь такого внимания ко мне никогда ранее не было; но я слишком хорошо знаю этот непостоянный пол. Он уехал в свой полк два дня назад, и я надеюсь, что мне больше никогда не придется столкнуться с ним. Он самый большой щеголь, которого я когда-либо видела, и удивительно неприятный. Последние два дня он постоянно был рядом с Шарлоттой Дэвис: мне было обидно за его вкус, но я не обращала на него внимания. В последний раз мы встречались на Бат-стрит, и я сразу же зашла в магазин, чтобы он со мной не заговорил; я даже не смотрела на него. Потом он пошел в галерею; но я бы ни за что на свете не последовала за ним. Какая разница между ним и вашим братом! Пожалуйста, пришлите мне какие-нибудь новости о Джеймсе – я очень за него переживаю; он выглядел таким потерянным, когда уезжал – то ли простудился, то ли еще что-то повлияло на его настроение. Я бы сама написала ему, но потеряла адрес; и, как я уже намекнула выше, боюсь, он что-то неправильно понял в моем поведении. Пожалуйста, объясните ему все так, чтобы он остался доволен; или, если у него все еще остались сомнения, его собственное письмо мне или визит в Патни, когда он в следующий раз будет в городе, могли бы все исправить. Я не была в залах и на спектаклях, за исключением вчерашнего вечера, когда зашла туда с Ходжесами, чтобы повеселиться за полцены: они меня туда заманили; и я была полна решимости идти, чтобы они не стали говорить, что я отрешилась от всего, потому что Тилни уехал. Мы случайно сидели рядом с Митчеллами, и они, провожая меня, сделали вид, что очень удивлены. Я знала об их неприязни ко мне: когда-то они не были со мной любезными, а теперь все они стали моими друзьями, но я не настолько глупа, чтобы поддаться их влиянию. Знаете, у меня тоже есть характер. Энн Митчелл пыталась надеть тюрбан, как у меня, ведь я была в нем на концерте неделей раньше, но у нее ничего не вышло – это, кажется, стало жалкой пародией на мой, по крайней мере, так мне тогда сказал Тилни, и все взгляды были прикованы ко мне; но он последний человек, чьим словам я бы поверила. Сейчас я ношу только фиолетовое: знаю, что выгляжу в нем ужасно, но это неважно – это любимый цвет вашего дорогого брата. Не теряйте времени, моя дорогая, милая Кэтрин, напишите ему и мне, какой бы я ни казалась и т. д.»

Подобная незатейливая уловка не могла обмануть даже Кэтрин. Непоследовательность, противоречия и ложь поразили ее с самого начала. Ей было стыдно за Изабеллу, и стыдно, что она когда-то любила ее. Ее признания в привязанности теперь были столь же отвратительны, сколь пусты ее оправдания и беззастенчивы ее требования. «Напишите Джеймсу от ее имени»! Нет, Джеймс никогда больше не услышит от нее имени Изабеллы.

По возвращении Генри из Вудстона она сообщила ему и Элеоноре, что их брату ничего не угрожает, искренне поздравив их с этим, и с горячим негодованием зачитала вслух самые важные отрывки полученного письма. Закончив, она воскликнула:

– Вот вам и Изабелла, и вся наша близость! Она, должно быть, считает меня идиоткой, иначе она бы так не написала; но, возможно, это лучше раскрыло мне ее характер, чем мой открылся ей. Я понимаю, что она имела в виду. Она просто тщеславная кокетка, и ее уловки не дали результата. Я не верю, что она когда-либо испытывала хоть какое-то уважение к Джеймсу или ко мне, и мне бы хотелось никогда более не встретиться с ней.

– Вскоре все будет так, как будто вы никогда и не встречались, – сказал Генри.

– Есть все же одна вещь, которую я не могу понять. Я понимаю, что у нее были планы на капитана Тилни, которые не удалось реализовать, но я не понимаю, чем капитан Тилни занимался все это время. Зачем он уделял ей такое внимание; чтобы она рассталась с моим братом, а потом самому сбежать?

– Мне почти нечего сказать о мотивах Фредерика, какими бы я их ни считал. Ему, как и мисс Торп, присуще тщеславие, но главное отличие в том, что, будучи более рассудительным, он еще не навредил себе. Даже если последствия его поведения не оправдывают его в ваших глазах, нам лучше не искать причину.

– Значит, вы не думаете, что он когда-либо по-настоящему интересовался ею?

– Я убежден, что так и было.

– И только притворялся, чтобы развлечься?

Генри, молча кивнув, выразил согласие.

– Что ж, тогда должна сказать, что его поведение мне совсем не нравится. Хотя для нас все так хорошо сложилось, он мне совсем не по душе. Впрочем, ничего страшного не произошло, потому что я не думаю, что у Изабеллы есть сердце, которое можно разбить. Но представьте, что было бы, если бы он влюбил ее в себя по уши?

– Но прежде всего мы должны предположить, что у Изабеллы было сердце, которое можно было разбить, тогда она была бы совсем иным человеком; и в этом случае к ней относились бы совсем иначе.

– Совершенно правильно, что вы защищаете своего брата.

– И если бы вы остались верны своим принципам, вас бы не сильно огорчило разочарование мисс Торп. Но ваш разум искажен врожденным принципом всеобщей честности, и поэтому он закрыт для холодных рассуждений, продиктованных семейной предвзятостью или желанием мести.

Кэтрин почувствовала, что такие комплименты лишь усилили ее горечь. Фредерик не мог быть безусловно виновен, в то время как Генри вел себя так любезно. Она решила не отвечать на письмо Изабеллы и постаралась больше об этом не думать.