Прошло несколько дней, и Кэтрин, хотя и не позволяла себе подозревать подругу, не могла удержаться, чтобы не наблюдать за ней более внимательно. Результаты ее наблюдений оказались неприятными. Изабелла предстала совершенно другим человеком. Когда Кэтрин видела ее в окружении лишь ближайших друзей в Эдгар-Билдинг или на улице Пултни, перемена в ее поведении была настолько незначительной, что, не прогрессируй она, то могла бы остаться и незамеченной. Иногда в ней проскальзывала нотка томного безразличия или та нарочитая рассеянность, о которой Кэтрин никогда прежде не слышала; но если бы ничего хуже не происходило, это могло бы лишь придать ей новое очарование и вызвать более теплый интерес. Но когда Кэтрин видела ее на публике, охотно принимающей знаки внимания капитана Тилни и уделяющую ему почти столько же внимания и улыбок, сколько и Джеймсу, перемена становилась слишком очевидной, чтобы ее игнорировать. Что могло подразумеваться под таким переменчивым поведением, что задумала ее подруга, было ей непонятно. Изабелла не могла осознавать боль, которую причиняла; но была это, в какой-то степени, умышленная необдуманность, которая не могла оставить Кэтрин в покое. Страдал Джеймс. Она видела его задумчивым и беспокойным; и как бы безразлична ни была к его нынешнему настроению женщина, отдавшая ему свое сердце, для его сестры это всегда было предметом заботы. Она также очень переживала и за бедного капитана Тилни. Хотя его внешность ей не нравилась, имя его было залогом ее расположения, и она с искренним сочувствием думала о его грядущем разочаровании; ведь, несмотря на то, что она старалась забыть услышанное в галерее, его поведение было настолько несовместимо со знанием о помолвке Изабеллы, что, поразмыслив, она не могла представить, чтобы он об этом знал. Возможно, он завидовал ее брату как сопернику, но если подразумевалось что-то более плохое, то вина, должно быть, лежала на ее заблуждении. Она хотела ненавязчиво напомнить Изабелле о ее положении и намекнуть на эту двойную несправедливость, но подходящая ситуация для напоминаний и увещеваний возникала редко, да и понимания они не встречали. Даже если удавалось намекнуть, Изабелла никогда не реагировала. В этом смятении главным утешением для Кэтрин стал запланированный отъезд семьи Тилни; их поездка в Глостершир должна была состояться через несколько дней, и отъезд капитана Тилни, по крайней мере, вернул бы мир в сердца всех, кроме его собственного. Но капитан Тилни в настоящее время не собирался уезжать; он не должен был быть в составе компании, направлявшейся в Нортенгер, и намеревался оставаться в Бате. Когда Кэтрин узнала об этом, она незамедлительно приняла решение. Она поговорила об этом с Генри Тилни, выражая сожаление по поводу явной симпатии его брата к мисс Торп и умоляя его рассказать ему о ее состоявшейся помолвке.

– Мой брат об этом знает, – ответил Генри.

– Правда? Тогда почему он остается?

Тилни ничего не ответил и начал говорить о чем-то другом, но она с энтузиазмом продолжила:

– Почему бы вам не уговорить его уехать? Чем дольше он остается, тем хуже ему в конце концов будет. Пожалуйста, посоветуйте ему ради него самого и ради всех остальных немедленно покинуть Бат. Разлука со временем снова вернет ему покой; а здесь у него нет никакой надежды, и оставаться здесь – значит лишь страдать.

Генри улыбнулся:

– Я уверен, что мой брат не захочет этого делать.

– Тогда вы уговорите его уехать?

– Убеждение здесь не к месту; простите мне, но я даже не стану пытаться его убедить. Я сам сказал ему, что мисс Торп помолвлена. Он знает, что делает, и должен быть сам себе хозяином.

– Нет, он не понимает, что делает, – воскликнула Кэтрин, – он не осознает, какую боль причиняет моему брату! Не то чтобы Джеймс когда-либо говорил мне об этом, но я уверена, что он очень страдает.

– А вы уверены, что причина в моем брате?

– Да, совершенно уверена.

– А что именно причиняет боль: внимание моего брата к мисс Торп или то, что мисс Торп благосклонно принимает знаки внимания?

– Разве это не одно и то же?

– Думаю, мистер Морланд согласился бы, что разница есть. Ни один мужчина не страдает из-за восхищения другого мужчины женщиной, которую он любит; только женщина может обратить это в мучение.

Кэтрин покраснела, припомнив поведение подруги, и ответила:

– Изабелла не права. Но я уверена, что она не хочет кого-либо мучить, ведь она очень привязана к моему брату. Она влюблена в него с первой встречи, и пока согласие моего отца было под вопросом, она чуть не впала в лихорадку от беспокойства. Вы же знаете, что она к нему очень привязана.

– Я понимаю так: она влюблена в Джеймса и флиртует с Фредериком.

– О нет, это не флирт. Женщина, влюбленная в одного мужчину, не может флиртовать с другим.

– Вполне вероятно, что она не сможет ни любить так хорошо, ни кокетничать так хорошо, как могла бы делать это по отдельности. Джентльменам придется немного уступить друг другу.

Кэтрин задумалась, а потом продолжила:

– Значит, вы не верите, что Изабелла сильно привязана к моему брату?

– У меня нет определенного мнения по этому вопросу.

– Но что же может иметь в виду ваш брат? Если он знает о ее помолвке, чего он добивается своим поведением?

– Вы слишком пристрастны в своих вопросах.

– Неужели? Я спрашиваю только о том, что хочу понять.

– Но спрашиваете ли вы только о том, о чем могу рассказать я сам?

– Да, мне так кажется, ведь вы должны понимать сердце своего брата.

– Что касается сердца моего брата, как вы это называете, то в данном случае я могу лишь догадываться, о его намерениях.

– И что вы скажете?

– Ну что ж! Если уж мы гадаем, давайте каждый сам догадается. Руководствоваться предположениями из вторых рук – последнее дело. Исходные данные перед вами. Мой брат – энергичный и, возможно, иногда безрассудный молодой человек, он знаком с вашей подругой около недели, и о ее помолвке он знает почти столько же времени, сколько знает и ее.

– Что ж, – согласилась Кэтрин после недолгого раздумья, – по всему этому вы, возможно, догадаетесь о намерениях своего брата; но, уверена, я не смогу. Но разве вашему отцу это не неприятно? Разве он не хочет, чтобы капитан Тилни уехал? Конечно, если бы ваш отец поговорил с ним, он бы так и сделал.

– Дорогая мисс Морланд, – возразил Генри, – в этой любезной заботе о комфорте вашего брата, не ошибаетесь ли вы немного? Не зашли ли вы слишком далеко? Поблагодарил бы он вас, от своего имени или от имени мисс Торп, за предположение, что ее привязанность, или, по крайней мере, ее хорошее поведение, может быть обеспечено только тем, что она игнорирует капитана Тилни? Опасен ли только он один? Или ее сердце сохраняет верность вашему брату только тогда, когда никто другой к ее сердцу не обращается? Ваш брат не может так думать – и можете быть уверены, что он не хочет, чтобы вы так думали. Я не скажу: «Не беспокойтесь», потому что знаю, что вы сейчас беспокоитесь; но беспокойтесь как можно меньше. Вы ведь не сомневаетесь во взаимной привязанности вашего брата и вашей подруги; поэтому можете быть уверены, что между ними никогда не может возникнуть настоящая ревность; можете быть уверены, что никакие разногласия между ними не могут длиться долго. Их сердца понятны друг другу, как ни одно из этих сердец не может быть открыто вам; они точно знают, какие искушения возможны и какие испытания они способны преодолеть; и можете быть уверены, что один никогда не будет испытывать другого сверх того, что считается допустимым.

Заметив, что она по-прежнему выглядит сомневающейся и серьезной, он добавил:

– Хотя Фредерик не уезжает из Бата с нами, он, вероятно, пробудет здесь очень недолго, может быть, всего несколько дней. Его отпуск скоро закончится, и он должен будет вернуться в свой полк. И что же тогда станет с их знакомством? В залах пару недель посудачат об Изабелле Торп, а сама она аж целый месяц будет смеяться вместе с вашим братом над страстью бедняги Тилни.

Кэтрин не собиралась долго сопротивляться такому утешению. Она сопротивлялась такому взгляду на протяжении всей речи, но теперь эта идея полностью захватила ее. Генри Тилни, должно быть, знает лучше всех. Она винила себя за масштабы своих страхов и решила больше никогда не думать об этом так серьезно.

Ее решимость укрепилась благодаря поведению Изабеллы во время их прощальной встречи. Торпы провели последний вечер пребывания Кэтрин на Пултни-стрит, и ничто не вызвало у влюбленных беспокойства или опасений. Джеймс был в прекрасном настроении, а Изабелла – очаровательно спокойна. Ее нежность к подруге, казалось, была скорее главным чувством ее сердца; но в такой момент это было допустимо; однажды она категорически возразила своему возлюбленному, а однажды отдернула руку; но Кэтрин помнила наставления Генри и объяснила все это благоразумной привязанностью. Можете вообразить объятия, слезы и обещания расстающихся красавиц.