Утром следующего дня записка от Изабеллы, в каждой строчке которой звучали слова мира и нежности, и в которой она умоляла подругу немедленно явиться по крайне важному вопросу, заставила Кэтрин поспешить и в самом счастливом состоянии доверия и любопытства отправиться в Эдгар-билдинг. Две младшие мисс Торп были одни в гостиной, и, когда Анна вышла, чтобы позвать сестру, Кэтрин воспользовалась случаем, чтобы расспросить другую о подробностях их вчерашней поездки. Мария не желала большего удовольствия, только бы рассказать об этом; и Кэтрин тут же узнала, что это была самая восхитительная задумка на свете, что никто не мог представить, насколько поездка была изумительной, и что она была восхитительнее, чем кто-либо мог себе вообразить. Такова была информация, преподнесенная в первые пять минут; вторая пятиминутка явила следующие подробности: они направились прямо в отель «Йорк», поели супа, договорились о раннем обеде, спустились к источникам, попробовали воду и пожертвовали несколько шиллингов там и сям; оттуда отправились поесть мороженого у кондитера, а затем, поспешив обратно в отель, в спешке проглотили обед, чтобы не возвращаться в темноте; после чего совершили восхитительную поездку обратно, только вот луны не было ибо шел небольшой дождь, и лошадь мистера Морланда так устала, что едва переставляла ноги.

Кэтрин слушала с искренним удовлетворением. По-видимому, о посещении замка Блейз и не думали; и, что касается всего остального, то ни на секунду не возникло повода для сожаления. В заключение Мария выразила нежную жалость к своей сестре Анне, которую она описала как безутешно расстроенную из-за того, что ее не приняли в компанию.

– Уверена, она меня никогда не простит, но, согласитесь, как я могла этому помешать? Джон хотел, чтобы я поехала, потому что поклялся, что не повезет ее, ведь у нее такие толстые лодыжки. Смею предположить, что в этом месяце она по-прежнему будет не в настроении; но я полна решимости не злиться; меня мелочами не вывести из себя.

Изабелла вошла в комнату так энергично и с таким торжествующим видом, что это сразу насторожило ее подругу. Марию без лишних церемоний отправили прочь, а Изабелла, обняв Кэтрин, начала так:

– Да, моя дорогая Кэтрин, это действительно так; ваша проницательность вас не обманула. Ах! Этот ваш лукавый взгляд! Он видит насквозь все.

В ответ Кэтрин лишь посмотрела на нее с недоумением и непониманием.

– Нет, моя любимая, дорогая подруга, – продолжила Изабелла, – успокойтесь. Я, как вы видите, невероятно взволнована. Давайте сядем и поговорим в спокойной обстановке. Ну, и вы догадались, как только получили мою записку? Лукавое дитя! О! Моя дорогая Кэтрин, только вы, знающая мое сердце, можете судить о моем нынешнем счастье. Ваш брат – самый очаровательный из мужчин. Я только жалею, что не вполне достойна его. Но что скажут ваши замечательные отец и мать? Ах! Боже мой! Когда я думаю о них, я так волнуюсь!

К Кэтрин начало приходить понимание: в ее голову внезапно ворвалась мысль, о чем идет речь; и, с естественным румянцем от нового чувства, она воскликнула:

– Боже мой! Дорогая Изабелла, что вы имеете в виду? Можете ли вы … можете ли вы действительно полюбить Джеймса?

Однако вскоре она поняла, что это смелое предположение отражает лишь половину реальности. Тревожная привязанность, которую, как ее обвиняли, она постоянно наблюдала в каждом взгляде и действии Изабеллы, во время вчерашней поездки получила восхитительное признание в любви, подобной ее собственной. Ее сердце и привязанность были так же отданы Джеймсу. Никогда прежде Кэтрин не слышала ничего столь интересного, удивительного и радостного. Ее брат и подруга обручились! В подобных обстоятельствах это казалось ей невероятно важным, и она воспринимала это как одно из тех грандиозных событий, которые обычный ход жизни вряд ли может подарить. Силу своих чувств она не могла выразить словами; однако их искренность удовлетворила ее подругу. Счастье от обретения новой сестры было их первым ощущением, и прекрасные дамы слились в объятиях и слезах радости.

Однако, несмотря на искреннюю радость Кэтрин от предстоящего родства, следует признать, что Изабелла намного превзошла ее в нежных ожиданиях.

– Вы будете мне бесконечно дороже, моя Кэтрин, чем Анна или Мария: я чувствую, что буду гораздо больше привязана к семье моего дорогого Морланда, чем к своей собственной.

Это была степень дружбы, превосходящая уровень нынешних отношений с Кэтрин.

– Вы так похожи на своего дорогого брата, – продолжила Изабелла, – что я сразу же, как только увидела, влюбилась в вас. Со мной всегда так: первый момент решает все. В первый же день, когда Морланд приехал к нам на прошлое Рождество – в первый же момент, когда я его увидела, – мое сердце безвозвратно сдалось. Помню, я была в своем желтом платье, с волосами, заплетенными в косы; и когда я вошла в гостиную, и Джон представил его, я подумала, что никогда раньше не видела никого столь красивого.

Здесь Кэтрин втайне осознала истинную силу любви; ибо, хотя она чрезвычайно любила своего брата и восхищалась всеми его достоинствами, она никогда в жизни не считала его красивым.

– Я помню, как в тот вечер мисс Эндрюс пила с нами чай в своем платье из пурпурного сарсенета; она выглядела так божественно, что я подумала, что ваш брат непременно влюбится в нее; я не могла потом спокойно уснуть, думая об этом. О, Кэтрин, сколько бессонных ночей я провела из-за вашего брата! Я бы не хотела, чтобы вы пережили и половины того, что пережила я! Я знаю, что ужасно похудела; но не буду вас мучить описанием своей тревоги; вы и так имели возможность наблюдать ее. Я чувствую, что постоянно выдаю себя – так неосторожно говоря о своей симпатии к церкви и ее служителям! Но я всегда была уверена, что с вами моя тайна будет в безопасности.

Кэтрин чувствовала, что ничего не могло быть безопаснее; но, стыдясь неуместной недогадливости, она больше не смела спорить и отрицать, что была полна проницательности и нежного сочувствия, как того хотела Изабелла. Она узнала, что ее брат собирается как можно скорее отправиться в Фуллертон, чтобы сообщить о своем обручении и попросить согласия родителей, что стало источником серьезного беспокойства для Изабеллы. Кэтрин пыталась убедить ее, как и сама была убеждена, что ее отец и мать никогда не будут противиться желаниям сына.

– Невозможно, – сказала она, – найти родителей, которые были бы добрее или больше желали счастья своим детям; я не сомневаюсь, что они сразу же дадут свое согласие.

– Морланд говорит то же самое, – подтвердила Изабелла. – И все же я не смею этого ожидать; мое приданое будет столь малым; они никогда не согласятся на это. А ваш брат мог бы жениться на ком угодно!

В этот момент Кэтрин вновь ощутила силу любви.

– Изабелла, вы действительно слишком скромны. Неравенство в состояниях не может что-нибудь значить.

– Ах, моя милая Кэтрин, я знаю, что в вашем добром сердце это ничего бы не значило; но мы не должны ожидать такой бескорыстности от всех. Что касается меня, я уверена, что жалею лишь о том, что наши положения не поменялись местами. Если бы я владела миллионами, если бы я была хозяйкой всего мира, ваш брат все равно был бы моим единственным выбором.

Это очаровательное чувство, привлекательное как чем-то знакомым, так и его новизной, оставило у Кэтрин самые приятные воспоминания обо всех известных ей героинях; и она подумала, что ее подруга никогда не выглядела прекраснее, чем когда произносила эту замечательную новость.

– Я уверена, они согласятся, – часто повторяла она. – Я уверена, они будут в восторге от вас.

– Что касается меня, – продолжила Изабелла, – мои желания настолько умеренны, что мне хватило бы даже самого маленького дохода. Когда люди по-настоящему привязаны друг к другу, бедность сама по себе является богатством; я ненавижу величие: я бы не согласилась на жизнь в Лондоне ни за что на свете. Домик в какой-нибудь заброшенной деревне был бы для меня настоящим блаженством. В окрестностях Ричмонда есть несколько очаровательных маленьких поместий.

– Ричмонд! – воскликнула Кэтрин. – Вы должны поселиться недалеко от Фуллертона. Вы должны быть рядом с нами!

– Уверена, что буду несчастна, если мы этого не сделаем. Если я буду рядом с вами, я буду довольна. Но это пустые разговоры! Я не позволю себе думать о таких вещах, пока мы не получим ответ от вашего отца. Морланд говорит, что, отправив сообщение сегодня вечером в Солсбери, мы уже завтра сможем его получить. Завтра? Знаю, у меня никогда не хватит смелости открыть это письмо. Знаю, это меня погубит.

За такой мрачной убежденностью последовало мечтательное состояние, и когда Изабелла снова заговорила, она решила обсудить, каким будет ее свадебное платье.

Их беседу прервал сам взволнованный молодой влюбленный, который пришел, чтобы глубоко вдохнуть на прощание перед отъездом в Уилтшир. Кэтрин хотела поздравить его, но не знала, что сказать, и красноречие было лишь в ее взоре. Однако в них наиболее выразительно выделялись все общепринятые части речи, и Джеймс с легкостью мог составить из них все, что ему угодно. Нетерпеливо ожидая осуществления всех своих надежд дома, он не растянул прощание; и оно было бы еще короче, если бы его не задерживали настойчивые мольбы его возлюбленной о том, чтобы он поскорее отправился в путь. Дважды она останавливала его почти у самого порога, отчаянно требуя его отъезда.

– Морланд, я должна прогнать вас. Подумайте, как далеко вам предстоит ехать. Я не могу видеть, что вы так медлите. Ради всего святого, не теряйте больше времени. Уходите, уходите – я настаиваю.

Две подруги, чьи сердца теперь были связаны как никогда прежде, оставались неразлучными весь день; и в составлении планов сестринского счастья часы пролетали незаметно. Миссис Торп и ее сын, которые были в курсе всего происходящего и, казалось, хотели лишь получить согласие мистера Морланда, чтобы считать помолвку Изабеллы самым счастливым обстоятельством, какое только можно себе представить для их семьи, были вынуждены присоединиться к их обсуждениям и добавить свою долю многозначительных взглядов и загадочных выражений, чтобы разжечь любопытство, которое должно было возникнуть у не принимаемых всерьез младших сестер. Для простых чувств Кэтрин эта странная сдержанность не казалась ни доброжелательной, ни последовательной; и она едва ли удержалась бы от того, чтобы указать на столь явно выражаемое недружелюбие, если бы эта непоследовательность не была для них чем-то полезным; но Анна и Мария вскоре успокоили ее сердце своей проницательностью, сказав:

– Я знаю, что…

Вечер прошел в своего рода битве умов, в демонстрации семейной изобретательности: с одной стороны, в тайне напускной загадочности, с другой – в невысказанном раскрытии ее, и все эти аспекты были одинаково будоражащими.

На следующий день Кэтрин снова была со своей подругой, пытаясь поднять ей настроение и скоротать долгие томительные часы до доставки писем; это было необходимым усилием, поскольку по мере приближения времени, когда можно было ожидать письма, Изабелла становилась все более и более подавленной, и еще до его получения довела себя до состояния настоящего отчаяния. Но когда письмо наконец пришло, где же еще можно было найти источник отчаяния? «Мне не составило труда получить согласие моих добрых родителей, и мне обещано, что все, что в их силах, будет сделано для моего счастья» – такими были первые три строки, и в одно мгновение все стало радостным и спокойным. Ярчайшее сияние мгновенно озарило лицо Изабеллы, все заботы и тревоги, казалось, исчезли, ее настроение взлетело до неимоверных высот, и она без малейших сомнений назвала себя самой счастливой из смертных.

Миссис Торп, со слезами радости, обняла свою дочь, сына, гостью и с удовлетворением могла бы обнять половину обитателей Бата. Ее сердце переполнялось нежностью. Каждое слово было обращено к ним как «дорогой Джон» и «дорогая Кэтрин»; «дорогая Анна и дорогая Мария» должны были немедленно стать соучастниками их счастья; и два «дорогих» сразу перед именем Изабеллы были не чем иным, как тем, чего теперь вполне заслужила эта ее любимая девочка. Сам Джон тоже не скрывал своей радости. Он не только высоко оценил мистера Морланда, назвав его одним из лучших людей в мире, но и поклялся произнести множество хвалебных фраз в его адрес.

Письмо, породившее все это счастье, было коротким и содержало лишь сообщение об успехе, все подробности были отложены до тех пор, пока Джеймс не сможет написать снова. Подробности Изабелла вполне могла позволить себе и подождать. Все необходимое было обеспечено обещанием мистера Морланда; его слово лица духовного делало все простым, а вопрос о том, каким образом будет формироваться их доход, придется ли отказаться от земельной собственности или перевести средства из накоплений, ее бескорыстный дух не волновал. Она знала достаточно, чтобы чувствовать себя в безопасности благодаря справедливому и быстрому оформлению, и ее воображение стремительно разыгралось, представляя радости, сопутствующие этому событию. Она представляла себя через несколько недель под восхищенными взглядами каждого нового знакомого в Фуллертоне, зависть каждого дорогого старого друга в Патни, с экипажем в своем распоряжении, с новым именем на карточках и блестящим набором колец на пальце.

Когда содержание письма было объявлено, Джон Торп, который лишь дожидался его прибытия, чтобы начать свой путь в Лондон, сразу приготовился отправиться в путь.

– Что ж, мисс Морланд, – сказал он, застав ее одну в гостиной, – я пришел попрощаться с вами.

Кэтрин пожелала ему доброго пути. Даже не сделав вид, что слышит ее, он подошел к окну, напевая мелодию и, казалось, был полностью поглощен собой.

– Не опоздаете ли вы в Девайзес? – спросила Кэтрин.

Он ничего не ответил, но после минуты молчания выпалил:

– Славная это идея – заключить брак, клянусь! Неглупая причуда Морланда и Белль. Что вы думаете об этом, мисс Морланд? А я считаю, что это неплохая идея.

– Я считаю ее отличной.

– Правда? Честное слово, ей-богу! Однако я рад, что вы не противница брака. Вы когда-нибудь слышали старую песню «Посещение одной свадьбы приводит к другой»? Вы, надеюсь, посетите свадьбу Белль.

– Да, я обещала вашей сестре быть с ней, если это будет возможно.

– А потом, знаете ли, – паясничая и выдавливая из себя глупый смех, – скажем, тогда, мы, возможно, попробуем проверить истинность этой старой песни.

– Проверить? Но я никогда не пою. Что ж, желаю вам приятного путешествия. Сегодня я обедаю с мисс Тилни и теперь должна поторопиться вернуться домой.

– Нет, никакой такой чертовой спешки нет. Кто знает, когда мы снова увидимся? Но, скорее всего, я снова окажусь здесь через две недели, и, как мне кажется, это будут чертовски долгие две недели.

– Тогда почему вас так долго не будет? – задалась вопросом Кэтрин, обнаружив, что он ждет ответа.

– Это очень мило с вашей стороны – сама доброта и благородство. Такое скоро не забывается. У вас, я думаю, больше доброты и всего прочего, чем у кого-либо из ныне живущих. Чрезвычайно много доброты, и это не просто доброта, у вас ее так много, всего так много; и к тому же, у вас так много… Боже мой, я не знаю никого подобного вам.

– О, боже мой, таких, как я, очень много, даже гораздо лучших. Хорошего утра вам!

– Но, мисс Морланд, я приеду в Фуллертон, чтобы выразить свое почтение так скоро, как смогу, если это не вызовет раздражения.

– Пожалуйста, сделайте это. Мои отец и мать будут очень рады вас видеть.

– И я надеюсь… я надеюсь, мисс Морланд, вам не будет неприятно увидеть меня.

– О, боже мой, конечно же нет. Не так много людей на свете, которых мне не хотелось бы видеть. В компании всегда весело.

– Это всего лишь мои мысли. Подарите мне немного приятного общения, пусть я буду общаться только с теми, кого люблю, пусть я буду только там, где мне нравится, и с теми, с кем мне нравится, а остальное пусть заберет дьявол – вот так я скажу. И я искренне рад слышать, что вы говорите то же самое. У меня есть чувство, мисс Морланд, что мы с вами во многом придерживаемся схожих взглядов по большинству вопросов.

– Возможно, это и так, но это больше, чем я когда-либо предполагала. И, честно говоря, по большинству вопросов я и сама не знаю, что думаю.

– Ей-богу, со мной то же самое. Не в моем вкусе забивать себе голову тем, что меня не касается. Мое представление о вещах достаточно простое. Пусть у меня будет только та девушка, которая мне нравится, скажем, уютный кров у нас над головой, а до остального мне нет дела? Состояние – ничто. Я уверен в своем достаточном доходе; а если бы у нее не было ни пенни, было бы даже лучше.

– Совершенно верно. Я думаю так же, как и вы. Если с одной стороны богатство, то с другой может не быть никакой удачи. Неважно, у кого она есть, главное, чтобы было достаточно. Мне ненавистна мысль о том, что одно большое состояние тянется к другому. А заключать брак по расчету я считаю самым гнусным поступком на свете. Хорошего вам дня. Мы будем очень рады видеть вас в Фуллертоне, когда вам будет удобно.

И она вышла. Его галантность не в силах была задерживать ее более. С такими новостями, которые нужно было сообщить, и с таким визитом, к которому нужно было готовиться, ее уход не мог быть задержан никакими обстоятельствами, и она поспешила прочь, оставив его наедине с осознанием своего удачного объяснения и ее явного поощрения.

Волнение, которое она сама испытала, узнав о помолвке брата, позволяло ей предполагать, что это чудесное событие вызовет у мистера и миссис Аллен немало эмоций. Как же велико было ее разочарование! Это важное событие, подготовка к сообщению о котором была тщательно продумана, они оба предвидели еще с момента приезда ее брата; и вся их реакция по этому поводу, сводилась к пожеланию счастья молодым людям, к замечанию со стороны джентльмена о красоте Изабеллы, а со стороны леди – о ее большой удаче. Для Кэтрин это было самым удивительным проявлением бесчувственности. Однако раскрытие великой тайны о том, что Джеймс накануне отправился в Фуллертон, вызвало у миссис Аллен некоторое волнение. Она не могла слушать это с полным спокойствием, но неоднократно сожалела о необходимости скрывать это, желала узнать его намерения, желала увидеть его перед отъездом, ведь она наверняка бы побеспокоила его, передав наилучшие пожелания его отцу и матери и добрые слова всем Скиннерам.