Понедельник, вторник, среда, четверг, пятница и суббота уже прошли перед читателем; события каждого дня, их надежды и страхи, унижения и радости, были описаны отдельно, и осталось лишь описать муки воскресенья, чтобы завершить неделю. Поездка в Клифтон была отложена, но не отменена, и в полдень этого дня ее снова перенесли на более поздний срок. В ходе частных консультаций между Изабеллой и Джеймсом, первая из которых хотела поехать непременно, а второй с не меньшей настойчивостью стремился ей угодить, было решено, что, если погода будет хорошая, поездка состоится на следующее утро; и они должны были отправиться очень рано, чтобы вовремя вернуться домой. Таким образом, дело было решено, и одобрение Торпа было получено, оставалось лишь сообщить об этом Кэтрин. Она ненадолго отлучилась, чтобы поговорить с мисс Тилни. За время ее отсутствия план был окончательно принят, и как только она вернулась, от нее потребовали согласия; но вместо радостного отклика, которого ожидала Изабелла, Кэтрин продемонстрировала разумный подход, очень сожалела, но отказалась ехать. Уговор, который должен был бы удержать ее от участия в предыдущей поездке, теперь не позволит ей присоединиться к ним. Ведь она уже договорилась с мисс Тилни о прогулке, запланированной на завтра; решение было принято твердо, и она ни за что не собиралась отступать. Но тут же Торпы с негодованием заявили, что она должна и обязана отказаться; они должны поехать в Клифтон завтра, они не поедут без нее, отложить прогулку на один день – пустяк, а они не потерпят отказа. Кэтрин была расстроена, но не побеждена.

– Не уговаривайте меня, Изабелла. Я договорилась с мисс Тилни. Я не могу поехать.

Это не произвело эффекта. Те же аргументы снова обрушились на нее: она должна поехать, она обязана поехать, и они не потерпят отказа.

– Было бы так легко сказать мисс Тилни, что вам только что напомнили о предыдущих планах, и вы должны лишь попросить отложить прогулку до вторника.

– Нет, это было бы непросто. Я не смогла бы этого сделать. Никаких предварительных договоренностей не было.

Но Изабелла становилась все более и более настойчивой, обращаясь к ней с самой нежной любовью, используя самые ласковые имена. Она была уверена, что ее дорогая, милая Кэтрин всерьез не откажет в такой пустяковой просьбе подруге, которая так сильно ее любит. Она знала, что у ее любимой Кэтрин такое чуткое сердце, такой добрый нрав, что ее так легко убедить тем, кого она любит. Но все было напрасно; Кэтрин чувствовала себя правой, и, хотя ее огорчала такая нежная, такая лестная просьба, она не могла позволить ей повлиять на себя. Тогда Изабелла попробовала другой метод. Она упрекнула ее в том, что у нее больше привязанности к мисс Тилни, чем к своим лучшим и старым друзьям, хотя она знала ее совсем недолго, что она стала холодной и равнодушной, короче говоря, к ней самой.

– Я не могу не ревновать, Кэтрин, когда вижу, как меня обделяют вниманием в пользу незнакомцев, меня, которая так сильно вас любит! Как только чувства поселились во мне, ничто не в силах их изменить. Но я верю, что мои чувства сильнее, чем чьи-либо другие; я уверена, что они слишком сильны, чтобы я могла сдерживать их; и видеть, как меня в вашей привязанности вытесняют незнакомцы, признаюсь, безмерно больно для меня. Эти Тилни, кажется, поглощают всех остальных.

Кэтрин сочла этот упрек столь же странным, как и некорректным. Разве это подобает подруге – выставлять свои чувства напоказ? Изабелла показалась ей неблагородной и эгоистичной, не заботящейся ни о чем, кроме собственного удовольствия. Эти болезненные мысли промелькнули у нее в голове, хотя она ничего не сказала. Изабелла тем временем прикрыла глаза платком; и Морланд, несчастный от такого ее вида, не мог не сказать:

– Нет, Кэтрин. Думаю, ты больше не можешь игнорировать нас. Жертва невелика; а согласившись, ты оказываешь большую услугу подруге – я сочту тебя совершенно недоброжелательной, если ты все-таки откажешься.

Впервые брат открыто выступил против нее, и, желая избежать его недовольства, она предложила компромисс. Если бы они отложили свой план до вторника, что они могли бы легко сделать, поскольку это зависело только от них самих, она могла бы поехать с ними, и тогда все были бы довольны. Но тут же последовал немедленный ответ:

– Нет, нет, нет! Это невозможно, ведь Торп не знал, сможет ли во вторник поехать в город.

Кэтрин сожалела, но больше ничего не могла сделать; и наступила короткая пауза, которую нарушила Изабелла, с холодной обидой в голосе сказавшая:

– Хорошо, тогда праздник окончен. Если Кэтрин не поедет, то и я не смогу. Я не могу быть единственной дамой. Я ни за что на свете не стала бы делать ничего подобного.

– Кэтрин, ты должна поехать, – сказал Джеймс.

– Но почему мистер Торп не может поехать с одной из своих сестер? Осмелюсь предположить, что любая из них с удовольствием бы присоединилась.

– Премного благодарен, – воскликнул Торп, – но я приехал в Бат не для того, чтобы катать своих сестер и выглядеть дураком. Нет, если вы не поедете, то черта с два я поеду. Я еду только ради того, чтобы прокатить вас.

– Это комплимент, который мне совсем не доставляет удовольствия.

Но ее слова не были услышаны Торпом, который резко развернулся.

Остальные трое продолжали идти вместе, предоставив Кэтрин как бы следовать в неуютном одиночестве; они то молчали, то время от времени снова обращались к ней с мольбами или упреками, и ее рука все еще была переплетена с рукой Изабеллы, хотя их сердца противостояли друг другу. В один момент она смягчалась, в другой – раздражалась, была расстроена, но сохраняла спокойствие.

– Я не думал, что ты такая упрямая, Кэтрин, – заметил Джеймс, – ты никогда не была столь настойчивой; ты всегда была самой доброй и добродушной из моих сестер.

– Надеюсь, я все еще не изменилась, – сердечно, с чувством ответила та – но, конечно, я не могу поехать. Если я ошибаюсь, то делаю все же то, что считаю правильным.

– Полагаю, – тихо сказала Изабелла, – что никакой серьезной проблемы нет.

Сердце Кэтрин наполнилось радостью; она высвободила руку, и Изабелла не стала возражать. Так прошло долгих десять минут, пока к ним снова не присоединился Торп, который, подойдя к ним с более веселым видом, сказал:

– Что ж, я уладил этот вопрос, и теперь мы все можем завтра спокойно ехать. Я встретил мисс Тилни и извинился за вас.

– Вы этого не сделали! – воскликнула Кэтрин.

– Сделал, клянусь душой. Только что. Сказал ей, что вы послали меня сказать, что, вспомнив о запланированной завтра поездке с нами в Клифтон, вы не сможете встретиться с ней до вторника. Она сказала: «Хорошо, вторник ей как раз подходит»; так что все наши проблемы закончились. Неплохая идея с моей стороны, не так ли?

Лицо Изабеллы снова сияло улыбкой и хорошим настроением, да и Джеймс тоже выглядел счастливым.

– Поистине, изумительная идея! Теперь, моя милая Кэтрин, все наши беды позади; вы с честью оправданы, и мы чудесно проведем день.

– Так не пойдет, – возразила Кэтрин; – я не могу с этим смириться. Я должна немедленно бежать за мисс Тилни и все ей объяснить.

Однако Изабелла схватила ее за одну руку, Торп – за другую, и от всех троих посыпались возражения. Даже Джеймс был очень зол. Теперь, когда все уладилось, когда сама мисс Тилни сказала, что вторник ей тоже подойдет, было совершенно нелепо, совершенно абсурдно продолжать возражать.

– Не имеет значения. Мистер Торп не имел права выдумывать подобную историю. Если бы я посчитала правильным отложить поездку, я могла бы поговорить с мисс Тилни сама. Это только делает все более неделикатным; и откуда мне знать, что мистер Торп… Возможно, он снова ошибается; своей ошибкой в пятницу он спровоцировал меня на один непозволительный поступок. Отпустите меня, мистер Торп, Изабелла, не удерживайте меня.

Торп заявил, что преследовать Тилни бесполезно; они уже поворачивали за угол на Брок-стрит, когда он их догнал, и к этому времени уже были дома.

– Тогда я пойду за ними, – сказала Кэтрин; – где бы они уже ни были, я пойду за ними. Из этого не следует, что нам есть, что обсуждать. Если меня нельзя было убедить сделать то, что я считала неправильным, не следует добиваться этого обманом.

И с этими словами она вырвалась и поспешила прочь. Торп бросился бы за ней, но Морланд остановил его.

– Ну и пусть идет, пусть идет, если она хочет. Она такая же упрямая, как… Торп так и не нашел сравнение, ведь оно вряд ли могло быть удачным.

Кэтрин, вся в волнении, удалялась, так быстро, как позволяла толпа, опасаясь, что ее будут преследовать, но полная решимости идти. Делая так, она размышляла о произошедшем. Ей было больно разочаровать и расстроить их, особенно брата; но она не могла раскаяться в своем неприятии. Отбросив собственные мотивы, она поняла, что во второй раз не выполнить обещание, данное мисс Тилни, что отказаться от обещания, данного добровольно всего пять минут назад, да еще и под ложным предлогом, было бы неправильно. Она противостояла им не только из эгоистичных побуждений, не просто ради собственного удовольствия; это могло быть в какой-то степени оправдано самой поездкой, посещением замка Блейз; но нет, она заботилась о том, что было обещано другим, и о своей собственной репутации в их глазах. Однако ее убежденность в своей правоте не смогла восстановить ее спокойствие; пока она не поговорила с мисс Тилни, она не могла успокоиться; ускорив шаг, она вышла за пределы Кресент-стрит, и почти пробежала оставшееся расстояние, пока не добралась до вершины Милсом-стрит. Ее продвижение было настолько стремительным, что, несмотря на преимущество Тилни в начале, они как раз только-только вошли в свои апартаменты, когда она оказалась в поле их зрения, а слуга все еще оставался у открытой двери, и она, соблюдая формальность, сказала, что ей нужно немедленно поговорить с мисс Тилни, и, решительно миновав его, поднялась наверх. Затем, открыв первую попавшуюся дверь по правую руку, она тут же оказалась в гостиной, где уже находились генерал Тилни, его сын и дочь. Ее объяснение, невнятное от того, что из-за нервного возбуждения и одышки никакого объяснения и не было вовсе, последовало незамедлительно.

– Я пришла в большой спешке. Все произошедшее было ошибкой. Я никогда не обещала поехать куда-либо. С самого начала я им говорила, что не могу поехать. Я в спешке покинула их, чтобы все вам объяснить. Мне не важно, что вы обо мне думаете. Меня не смог остановить даже слуга.

Однако, хотя речь эта и не прояснила ситуацию до конца, вскоре она перестала быть загадочной. Кэтрин узнала, что Джон Торп действительно передал сообщение; а мисс Тилни не стала скрывать, что была очень удивлена этим. Но достаточно ли этого объяснения ее брату Кэтрин не имела возможности узнать, хотя инстинктивно в своем стремлении оправдаться обращалась лишь к одному члену семьи. Что бы ни чувствовалось сразу при ее появлении, восторженные заверения мгновенно сделали каждый ее взгляд и каждое слово с их стороны максимально дружелюбными насколько она только могла желать.

Таким образом, дело благополучно разрешилось, мисс Тилни представила ее отцу, и он принял ее с такой готовностью и заботливой вежливостью, что она вспомнила о рассказе Торпа и с удовольствием подумала, что на него иногда все же можно положиться. Генерал проявил такую внимательность, что, не придав значения ее необычайной стремительности при входе в дом, был очень недоволен слугой, чья нерасторопность вынудила гостью самой открыть входную дверь. «Что себе думал Уильям? Ему следовало бы разобраться в ситуации». И если бы Кэтрин не заявила решительно о его невиновности, казалось вполне вероятным, что Уильям навсегда потеряет если не свое место, то расположение своего хозяина из-за ее нетерпения.

Пробыв с ними четверть часа, она встала, чтобы попрощаться, и была приятно удивлена вопросом генерала Тилни, не окажет ли она его дочери честь пообедать с ней и провести с ней остаток дня. Мисс Тилни добавила приглашение от своего имени. Кэтрин была очень признательна, но это было совершенно вне ее власти. Мистер и миссис Аллен будут ждать ее возвращения с минуты на минуту. Генерал заявил, что больше ничего не может сказать – требования мистера и миссис Аллен не подвергаются сомнениям; но он надеялся, что в какой-нибудь другой день, когда можно будет уведомить заранее, они не откажут ей в том, чтобы она провела время с подругой. «О нет; Кэтрин была уверена, что они нисколько не будут возражать, и ей будет очень приятно прийти». Генерал сам проводил ее до дверей на улицу, произнося галантные слова, когда они спускались вниз, восхищаясь грациозностью ее походки, которая точно соответствовала духу ее вчерашнего танца, и отвесил ей, когда они расставались, один из самых изящных поклонов, которые она когда-либо видела.

Кэтрин, обрадованная всем произошедшим, в веселом настроении направилась к Пултни-стрит, вышагивая, как она узнала теперь, с большой грациозностью, хотя раньше ей это в голову не приходило. Она добралась до дома, так и не получив больше ничего от обиженной стороны; и теперь, когда она одержала победу, добилась своего и была уверена в правильности своего решения, она начала (по мере того, как утихало волнение) сомневаться, настолько ли она была права. Жертвовать всегда благородно; и если бы она уступила их мольбам, ей бы не пришлось переживать из-за недовольства подруги, гнева брата и разрушения их задуманных совместно планов, которые могли бы принести им большую радость, но были расстроены, возможно, по ее вине. Чтобы успокоить себя и убедиться в разумности своего поведения, с точки зрения непредубежденного человека, она воспользовалась случаем и упомянула при мистере Аллене о наполовину согласованном плане ее брата и Торпов на следующий день. Мистер Аллен сразу же обратил на это внимание.

– Ну что ж, – сказал он, – и вы тоже собираетесь поехать?

– Нет, я как раз договорилась прогуляться с мисс Тилни, прежде чем мне об этом сообщили; поэтому, как вы понимаете, я не могла поехать с ними, не так ли?

– Нет, конечно, нет; и я рад, что вы об этом не думаете. Эти планы совершенно неприемлемы. Молодые люди и девушки разъезжают повсюду в открытых экипажах! Изредка это очень хорошо; но ездить вместе в гостиницы и общественные места! Это неприемлемо; и я удивляюсь, почему миссис Торп это допускает. Я рад, что вы не намерены ехать; я уверен, что миссис Морланд не была бы довольна. Миссис Аллен, вы не разделяете моих взглядов? Не считаете ли вы подобные проекты предосудительными?

– Да, безусловно. Открытые кареты – это отвратительно. Платье в них не продержится чистым и пяти минут. При входе и выходе вас заляпает грязью; ветер растреплет волосы и унесет шляпку. Я ненавижу открытые экипажи.

– Я не сомневаюсь, что вы так думаете; но вопрос не в этом. Не кажется ли вам странным, что молодые люди часто возят в них молодых девушек, которые даже не являются их родственницами?

– Да, дорогой, действительно очень странное зрелище. Я не могу на это смотреть.

– Дорогая мадам, – воскликнула Кэтрин, – так почему же вы не сказали мне об этом раньше? Я уверена, что если бы я знала, что это неприлично, я бы вообще не пошла с мистером Торпом; но я всегда надеялась, что вы подскажете мне, если посчитаете, что я поступаю неправильно.

– И это моя обязанность, дорогая, можете быть уверены; ведь, как я сказала миссис Морланд при расставании, я всегда буду делать для вас все, что в моих силах. Но не стоит быть слишком придирчивой. Молодые люди остаются молодыми людьми, как говорит и сама ваша добрая мать. Вы же знаете, я хотела, чтобы вы, когда мы только приехали, не покупали эту узорчатую муслиновую ткань, но вы все же купили. Молодые люди не любят, когда им постоянно противоречат.

– Но это были действительно важные обстоятельства, и я думаю, вам бы не составило труда меня убедить.

– Что касается всего, что произошло до сих пор, то никакого вреда не причинено, – заметил мистер Аллен, – и я бы лишь посоветовал вам, дорогая, больше не встречаться с мистером Торпом.

– Я как раз собиралась это сказать, – добавила его жена.

Кэтрин, почувствовав облегчение за себя, забеспокоилась по поводу Изабеллы и, немного подумав, спросила мистера Аллена, не будет ли уместно и любезно с ее стороны написать мисс Торп, поскольку она считала, что Изабелла, несмотря на произошедшее, могла бы все же отправиться в Клифтон на следующий день, и объяснить, насколько неприлично это делать. Однако мистер Аллен отговорил ее от этого. «Лучше оставьте ее в покое, дорогая; она достаточно взрослая, чтобы понимать, что делает, а если нет, то у нее есть мать, которая может ей посоветовать. Миссис Торп, несомненно, слишком снисходительна; но, тем не менее, лучше не вмешиваться. Она и ваш брат решили поехать, и вы только навлечете на себя их недовольство».

Кэтрин смирилась, и хотя ей было больно думать, что Изабелла поступает неправильно, она почувствовала огромное облегчение от одобрения мистером Алленом своего поведения и искренне радовалась, что его совет уберег ее от опасности самой совершить столь грубую ошибку. Ее освобождение от участия в экспедиции в Клифтон теперь было настоящим спасением; ведь что бы подумали о ней Тилни, если бы она нарушила данное им обещание ради того, чтобы совершить то, что само по себе было неправильно, если бы она была виновна в одном нарушении приличий, только чтобы затем совершить другое?