Следующий день выдался очень спокойным, солнце лишь изредка пыталось выглянуть, и Кэтрин предчувствовала, что все будет наилучшим образом соответствовать ее желаниям. Ясное утро в такое время года, как она знала, обычно сменяется дождем, а вот облачная погода предвещала улучшение в течение дня. Она обратилась к мистеру Аллену за подтверждением своих надежд, но мистер Аллен, не наблюдавший за состоянием неба и в отсутствие в его распоряжении барометра, отказался дать какие-либо абсолютные гарантии грядущей солнечной погоды. Она обратилась к миссис Аллен – мнение миссис Аллен было более позитивным. Она нисколько не сомневалась, «что сегодня будет очень хороший день, если только облака рассеются и появится солнце».

Однако около одиннадцати часов несколько капель дождя на оконных стеклах привлекли внимание Кэтрин, и она самым унылым тоном воскликнула:

– О, боже мой, кажется, начинается дождь!

– А я подумывала, не случится ли так, – заметила миссис Аллен.

– Прогулке сегодня не бывать, – вздохнула Кэтрин; – но, возможно, все закончится ничем, или же начало прогулки может сдвинуться на полдень.

– Возможно, так и случится, но тогда, дорогая моя, будет ужасная грязь.

– О! Это-то ничего не значит; я никогда не боялась грязи.

– Действительно, – очень спокойно заметила ее компаньонка, – я знаю, что тебя никогда не пугает грязь.

После короткой паузы:

– Дождь все сильнее и сильнее! – констатировала Кэтрин, стоя и глядя в окно.

– Так и есть. Если дождь продолжится, улицы зальет водой.

– Вижу открытыми уже четыре зонтика. Как же я ненавижу даже их вид!

– С ними так неудобно. Я бы предпочла экипаж.

– Утро было таким прекрасным! Я была уверена, что будет сухо!

– И правда, так бы и подумал любой. Если дождь будет идти все утро, в галерее будет очень мало людей. Надеюсь, мистер Аллен наденет свой плащ, когда пойдет, но, смею предположить, что не наденет, ведь он скорее сделает что угодно, чем выйдет в нем; интересно, почему он ему не нравится, ведь в нем, должно быть, так удобно.

Дождь продолжался, частый, но не сильный. Кэтрин каждые пять минут подходила к часам, каждый раз обещая себе по возвращении, что если дождь продлится еще пять минут, она сдастся и сочтет дело безнадежным. Часы пробили двенадцать, а дождь все еще не останавливался.

– Я еще не отчаиваюсь до конца. Я не прекращу надеяться до двенадцати с четвертью. Сейчас как раз то время дня, когда погода обычно проясняется, и мне кажется, что стало немного светлее. Вот, уже двадцать минут первого, и теперь я окончательно оставлю надежды. Ах! Если бы у нас здесь была такая же погода, как в Удольфо, или хотя бы в Тоскане и на юге Франции! – в ночь, когда умер бедный Сен-Обин! – какая была прекрасная погода!

 В половине первого, когда тревожное внимание Кэтрин к погоде угасло и она больше не могла рассчитывать на ее улучшение, небо, следуя своим капризам, начало проясняться. Яркий солнечный свет застал ее врасплох; она возобновила наблюдение; облака рассеялись, и она тут же вернулась к окну, чтобы наблюдать за этим радостным зрелищем и мысленно поддерживать его. Следующие десять минут убедили ее в том, что послеполуденное небо обязательно будет безоблачным, и подтвердили мнение миссис Аллен, которая «всегда думала, что погода прояснится». Но на вопрос о том, стоило ли Кэтрин по-прежнему ждать своих друзей, и не был ли дождь слишком долгим, чтобы помешать мисс Тилни отправиться в путь, еще предстояло ответить.

Для миссис Аллен на улице было слишком грязно, чтобы сопровождать мужа в галерею; поэтому он отправился один, и Кэтрин едва успела разглядеть его на улице, как ее внимание привлекли приближающиеся два открытых экипажа, в которых вновь находились те три человека, появление которых оказалось большим сюрпризом несколько дней назад.

– Готова поклясться, что это Изабелла, мой брат и мистер Торп! Возможно, они явились за мной, но я не поеду, я не могу поехать, ведь, как вы знаете, мисс Тилни еще может появиться.

Миссис Аллен согласилась с ней. Джон Торп вскоре уже поднимался к ним, и его голос донесся до них раньше, потому что еще будучи на лестнице он кричал мисс Морланд, чтобы она поторопилась.

– Скорее! Поспешите! – и распахнул дверь. – Быстрее наденьте шляпу – нельзя терять время – мы едем в Бристоль. Как поживаете, миссис Аллен?

– В Бристоль! Разве это не очень далеко? Но, в любом случае, я не могу поехать с вами сегодня, потому что я занята; с минуты на минуту я жду друзей.

Без сомнения, заявление было решительно отвергнуто как совершенно необоснованное; к миссис Аллен обратились за поддержкой, и вошли еще двое, чтобы быть более убедительными.

– Моя милая Кэтрин, разве это не восхитительно? Нас ждет чудесная поездка. Вы должны поблагодарить своего брата и меня за эту идею; она, я уверен, пришла нам в голову, причем одновременно, во время завтрака; и мы бы отправились в путь еще два часа назад, если бы не этот противный дождь. Но теперь это не имеет значения, вечер будет безоблачным, и мы прекрасно проведем время. Ах! Я в полном восторге от мысли о милом деревенском пейзаже и тишине! Намного лучше, чем идти в Нижние Залы. Мы поедем прямо в Клифтон и пообедаем там; а как только обед закончится, если позволит время, поедем дальше в Кингсвестон.

 – Сомневаюсь, что нам удастся осуществить все планы, – возразил Морланд.

– Ах вы, брюзга! – воскликнул Торп. – Мы сможем сделать в десять раз больше. Кингсвестон! Да, и замок Блейз тоже, и все остальное, что нам голову придет; но вот ваша сестра говорит, что не поедет.

– Замок Блейз! – воскликнула Кэтрин. – Что это такое?

– Прекраснейшее место в Англии, чтобы увидеть его, стоит проехать пятьдесят миль в любое время года.

– Что, это и вправду замок, старый замок?

– Самый древний в королевстве.

– Но он похож на те, о которых все читают?

– Именно так – абсолютно то же самое.

– Но теперь, прошу, начистоту: там есть башни и длинные галереи?

– Десятки.

– Тогда мне бы хотелось его увидеть; но я не могу, я не могу поехать.

– Не можете! Мое любимое создание, что вы имеете в виду?

– Я не могу поехать, потому что… – опустив глаза, опасаясь улыбки Изабеллы, – я ожидаю, что мисс Тилни и ее брат заглянут ко мне и пригласят на прогулку за город. Они обещали быть в двенадцать, но пошел дождь; а сейчас, когда прояснилось, я думаю, они скоро будут здесь.

– Конечно, нет! – воскликнул Торп. – Ибо, когда мы свернули на Брод-стрит, я их видел – ведь это он ездит в фаэтоне с ярко-каштановыми шинами?

– Я не знаю наверняка.

– Да, я уверен, что видел именно его. Вы говорите о мужчине, с которым танцевали прошлым вечером, не так ли?

– Да.

– Так вот, я видел, как он в тот момент свернул на Лансдаун-роуд, с ним была симпатичная девушка.

– Вы уверены?

– Готов поклясться; я узнал его, и, кажется, у него тоже была очень красивая лошадь.

– Это очень странно! Но, полагаю, они решили, что там слишком грязно для прогулки.

– И это неудивительно, я никогда в жизни не видел столько грязи. Ходить пешком! Ходить так же сложно, как и летать! За всю зиму здесь не было так грязно; повсюду грязь по щиколотку.

Изабелла подтвердила это:

– Моя дорогая Кэтрин, вы не можете себе представить, что там за грязь; пойдемте, вы должны идти; сейчас вы не можете отказаться.

– Мне бы хотелось осмотреть замок; но сможем ли мы обойти его полностью? Можно ли нам подняться по каждой лестнице и зайти во все комнаты?

– Да, да, каждая щель и каждый закоулок.

– Но тогда, если они будут отсутствовать всего час, пока не станет суше, а потом безуспешно ждать меня?

– Успокойтесь, никакой опасности нет, я слышал, как Тилни прокричал проезжавшему мимо всаднику, что они доедут до Уик-Рокс.

– Тогда я поеду. Мне поехать, миссис Аллен?

– Как вам будет угодно, дорогая моя.

– Миссис Аллен, вы должны уговорить ее поехать, – раздалось общее восклицание.

Миссис Аллен не осталась равнодушной:

– Ну, дорогая моя, – сказала она, – полагаю вам следует поехать.

И через две минуты они уже тронулись.

Когда Кэтрин села в карету, ее чувства были очень противоречивыми: она разрывалась между сожалением об одном упущенном наслаждении и надеждой на другое, почти такое же, хотя и совершенно не похожее на первое. Она не могла заставить себя думать, что Тилни поступили правильно, так легко отказавшись от их совместных планов, и не прислав ей никакого извинения. Уже прошел час после условленного времени их прогулки; и, несмотря на то, что она слышала о море грязи, накопившейся за это время, она, по собственным наблюдениям, не могла перестать думать, что они могли бы отправиться в путь без особого беспокойства. Чувство обиды на них причиняло ей сильную боль. С другой стороны, удовольствие от исследования такой достопримечательности в стиле Удольфо, каким, по ее воображению, был замок Блейз, являлось таким противовесом радости встречи, что могло утешить ее почти полностью.

Они быстро проехали по улице Пултни и пересекли площадь Лоры, не обменявшись ни единым словом. Торп разговаривал со своей лошадью, а Кэтрин размышляла то о нарушенных обещаниях и сломанных рессорах, то о фаэтонах и никчемной подвеске, то о Тилни, то о подножках. Однако, когда они вошли в здание Аргайл-Билдингс, ее вернуло к реальности обращение ее спутника:

– Кто эта девушка, которая так пристально смотрела на вас, когда проходила мимо?

– Кто? Где?

– Справа, на тротуаре – она, должно быть, уже скрылась из виду.

Кэтрин обернулась и увидела мисс Тилни, опирающуюся на руку брата и медленно идущую по улице. Она заметила, что оба смотрят на нее.

– Стоп, стоп, мистер Торп, – нетерпеливо воскликнула она, – это мисс Тилни; это действительно она. Как вы могли сказать мне, что они ушли? Остановитесь, я сейчас же выйду и пойду к ним.

Но зачем она это только сказала? Торп лишь пустил лошадь в галоп; Тилни, которые уже перестали за ней наблюдать, в одно мгновение скрылись из виду за углом Лора-Плейс, а в следующее мгновение ее саму вынесло на рыночную площадь. Тем не менее, на протяжении еще одной улицы она умоляла его остановиться.

– Пожалуйста, пожалуйста, остановитесь, мистер Торп. Я не могу ехать дальше. Я не поеду дальше. Я должна вернуться к мисс Тилни.

Но мистер Торп только рассмеялся, щелкнул кнутом, подбодрил лошадь, издав странные звуки, и продолжил их путь; а Кэтрин, рассерженная и раздраженная, не имея возможности выйти, была вынуждена отказаться от своих слов и уступить. Однако ее упреки не щадили его.

– Как вы могли так обмануть меня, мистер Торп? Как вы могли сказать, что видели, как они ехали по Лансдаунской дороге? Я ни за что на свете не допустила бы такого. Они, должно быть, считают это весьма странным, столь грубым с моей стороны! Проехать мимо них, не сказав ни слова! Вы не представляете, как я раздражена; я не буду испытывать никакого удовольствия ни в Клифтоне, ни где-либо еще. Я бы предпочла, десять тысяч раз предпочла, выйти сейчас же и вернуться к ним пешком. Как вы могли сказать, что видели, как они уезжали в экипаже?

Торп очень решительно защищался, заявляя, что никогда в жизни не видел настолько похожих друг на друга мужчин, и вряд ли намерен был отказываться от утверждения, что это был сам Тилни.

Даже после того, как эта тема исчерпала себя, их поездка вряд ли обещала быть очень приятной. Покладистость Кэтрин уже не было такой, как во время их прежних разговоров. Слушала она неохотно, и ответы ее были резкими. Замок Блейз оставался ее единственным утешением; она все еще смотрела на него с удовольствием; хотя, чтобы не чувствовать разочарования в обещанной прогулке, и особенно чтобы не заслужить плохого мнения Тилни, она с радостью отказалась бы от всего счастья, которое могли подарить его стены – счастья прогулки по анфиладе высоких комнат, обставленных остатками великолепной мебели, хотя и заброшенных уже много лет – счастья быть остановленными на пути по узкому, извилистому коридору с нависающими сводами и низкой решетчатой дверью; или, более того, чтобы их лампа, их единственная лампа, погасла от внезапного порыва ветра, и они оказались в полной темноте. Тем временем они продолжили свой путь без происшествий и уже видели город Кейншем, когда крик Морланда, ехавшего позади них, заставил его друга притормозить, чтобы узнать, в чем дело. Вторая коляска подъехала достаточно близко для разговора, и Морланд сказал:

– Нам лучше вернуться, Торп; сегодня уже слишком поздно ехать; ваша сестра тоже так считает. Мы ехали ровно час от Пултни-стрит, чуть больше семи миль; и, полагаю, нам осталось проехать еще как минимум восемь. Времени недостаточно. Мы выехали слишком поздно. Нам лучше отложить это на другой день и развернуться.

– Мне все равно, – довольно сердито ответил Торп; и, мгновенно развернув лошадь, они отправились обратно в Бат.

– Если бы у вашего брата не было такой чертовой лошади, которой он правит, – не смолчал он вскоре после этого, – все получилось бы очень хорошо. Мой конь, будь он один, добежал бы до Клифтона за час, а я чуть не сломал руку, пытаясь удержать его в темпе этой проклятой, задыхающийся клячи. Морланд – глупец, что не держит свою собственную лошадь и коляску.

– Нет, это не так, – сдержанно ответила Кэтрин, – я уверена, что он просто не может себе этого позволить.

– А почему он не может себе этого позволить?

– Потому что у него недостаточно денег.

– И кто в этом виноват?

– Никто, насколько мне известно.

Затем Торп громко и бессвязно начал что-то говорить, как он часто это делал, о том, что быть скупым – это чертовщина; и что если люди, купающиеся в деньгах, не могут себе этого позволить, то он не знает, кто может, – чего Кэтрин даже не попыталась понять. Разочарованная тем, что должно было стать утешением после первого отчаяния, она все меньше и меньше была расположена к тому, чтобы самой быть приятной, или находить приятным своего спутника; и они вернулись на Пултни-стрит, так и не обменявшись ни словом.

Когда она вошла в дом, лакей рассказал ей, что через несколько минут после ее отъезда к ней приходили джентльмен и леди и интересовались ею; и что, когда он сообщил им, что она уехала с мистером Торпом, леди спросила, оставили ли вы ей какое-нибудь сообщение; а получив отрицательный ответ, хотела оставить карточку, но не нашла ее и ушла. В размышлении об этих душераздирающих известиях, Кэтрин медленно поднялась по лестнице. Наверху ее встретил мистер Аллен, который, услышав причину их скорого возвращения, сказал:

– Я рад, что ваш брат был так благоразумен; я рад, что вы вернулись. Это был странный, безумный замысел.

Все они провели вечер вместе в доме Торпа. Кэтрин была встревожена и не в настроении; но Изабелла, казалось, обнаружила достойное место, в котором она, благодаря доверительным отношениям с Морландом, нашла прекрасную альтернативу тихой деревенской атмосфере гостиницы в Клифтоне. Ее удовлетворение от того, что она не находится в Нижних Залах, также неоднократно проскальзывало в ее словах.

– Как же мне жаль бедняг, которые направляются туда! Как же я рада, что меня нет среди них! Интересно, будет ли там многолюдно или нет! Они еще даже не начали танцевать. Я бы ни за что на свете там не оказалась. Как же приятно иногда побыть наедине с собой. Осмелюсь предположить, что бал будет не очень интересным. Я знаю, что Митчеллов там не будет. Как же мне жаль всех, кто там соберется. Но, осмелюсь заметить, мистер Морланд, что вы очень хотите там быть, не так ли? Уверена, что да. Что ж, пожалуйста, вас никто здесь не задерживает. Осмелюсь предположить, что мы могли бы прекрасно обойтись и без вас; но вы, мужчины, считаете себя такими важными персонами.

Кэтрин, пожалуй, могла бы обвинить Изабеллу в отсутствии внимания к себе и своим печалям, настолько мало они, казалось, занимали ее мысли, и настолько недостаточным было утешение, которое она предлагала.

– Не будьте такой глупой, моя дорогая, – прошептала Изабелла. – Вы разобьете мне сердце. Это было, конечно, в высшей степени шокирующе; но виноваты в том были исключительно Тилни. Почему они не были пунктуальны? Это было действительно некрасиво, но что это означало? Я уверена, что мы с Джоном не возражали бы. Я никогда не боюсь переживать из-за чего-то, когда дело касается друга; таков мой характер, и Джон точно такой же; у него удивительно сильные чувства. Боже мой! Какая у вас восхитительная рука! Клянусь! Я никогда в жизни не была так счастлива! Я бы от всего сердца предпочла, чтобы они были у вас, а не у меня.

А теперь я могу отправить свою героиню на бессонное ложе, которое является истинной участью героини; на подушку, усеянную шипами и пропитанную слезами. И ей еще повезет, если она сможет выспаться хотя бы раз за следующие три месяца.