Вечером в театре встретились Аллены, Торпы и Морланды; и, поскольку Кэтрин и Изабелла сидели рядом, у последней появилась возможность высказать некоторые из многих тысяч мыслей, накопившихся в ее голове за неизмеримо долгий промежуток времени их разлуки.

– О, боже мой! Моя любимая Кэтрин, наконец-то я вас встретила? – так она обратилась к Кэтрин, когда та вошла в ложу и села рядом с ней.

– Теперь, мистер Морланд, – поскольку он сидел рядом с ней с другой стороны, – я не скажу вам ни слова до конца вечера; поэтому прошу вас не ждать этого. Моя милая Кэтрин, как протекает ваша жизнь в столь юном возрасте? Но я могла бы не задавать себе такой вопрос, ибо вы выглядите восхитительно. Ваша прическа более божественна, чем когда-либо; вы, озорница, хотите привлечь всеобщее внимание? Уверяю вас, мой брат уже совершенно покорен вами; а что касается мистера Тилни – но это уже решенный вопрос – даже с вашей скромностью невозможно усомниться в его привязанности; его возвращение в Бат делает это слишком очевидным. Ах! Чего бы я только не отдала, чтобы увидеть его! Я действительно сгораю от нетерпения. Моя мать говорит, что он самый очаровательный молодой человек на свете; она видела его сегодня утром, знаете ли; вы должны представить его мне. Он сейчас в театре? Посмотрите вокруг, ради бога! Уверяю вас, я едва ли смогу существовать, если не увижу его.

– Нет, – ответила Кэтрин, – его здесь нет; я нигде его не вижу.

– Ах, какой ужас! Неужели мне никогда не суждено с ним познакомиться? Как вам мое платье? Думаю, оно неплохо смотрится; рукава – это полностью моя собственная идея. Знаете, меня ужасно раздражает Бат; мы с вашим братом сегодня утром сошлись во мнении, что, хотя несколько недель здесь, конечно, неплохо, мы бы здесь и за миллионы не остались жить. Вскоре мы обнаружили, что наши вкусы абсолютно одинаковы: мы предпочитаем деревню всем остальным местам; честно говоря, наши мнения настолько совпадали, что это было даже забавно! Ни в одном пункте мы не расходились во мнениях; не хотела бы я, чтобы вы оказались рядом; в вас столько лукавства, я уверена, вы бы отпустили по этому поводу какую-нибудь забавную шутку.

– Нет, конечно, мне не следует этого делать.

– О, да, конечно; я знаю вас лучше, чем вы сами себя знаете. Вы бы сказали нам, что мы словно созданы друг для друга, или какую-нибудь подобную чушь, которая бы меня до глубины души огорчила; мои щеки стали бы алыми, что твои розы; я ни за что на свете не оставалась бы рядом с вами.

– Вы несправедливы ко мне; я ни при каких обстоятельствах не сделала бы столь неуместного замечания; и, кроме того, я уверена, что мне бы это никогда не пришло в голову.

Изабелла улыбнулась с выражением недоверия и остаток вечера проговорила с Джеймсом.

На следующее утро Кэтрин в полной мере сохранила решимость встретиться с мисс Тилни; и до самого момента, когда она обычно отправлялась в галерею, ее не покидало чувство тревоги из-за опасения повторения какого-нибудь нежелательного визита. Но ничего подобного не произошло, никаких посетителей, которые могли бы их задержать, не появилось, и все трое вовремя отправились в галерею, где все шло своим чередом: мистер Аллен, выпив стакан воды, присоединился к нескольким джентльменам, чтобы обсудить политику дня и обменяться мнениями о газетных статьях, а дамы прогуливались вместе, отмечая каждое новое лицо и почти каждый новый чепчик в комнате. Женская часть семьи Торп, в сопровождении Джеймса Морланда, появилась среди собравшихся менее чем через четверть часа, и Кэтрин немедленно заняла свое обычное место рядом с дорогой подругой. Джеймс, который теперь постоянно находился рядом, сохранил аналогичное положение, и, отделившись от остальной компании, они некоторое время прогуливались таким образом, пока Кэтрин не начала сомневаться в счастье данного положения, которое, ограничивая ее общением только с подругой и братом, ограждало ее от внимания со стороны кого-либо из присутствующих. Они вели какие-то сентиментальные дискуссии или оживленные споры, но их чувства передавались таким тихим шепотом, а их живость сопровождалась таким количеством громкого смеха, что, хотя спутники Кэтрин нередко просили ее высказать свое мнение, она никогда не могла этого сделать, так как не слышала ни слова из сказанного ранее. Однако, наконец, она смогла оторваться от своей подруги, осознав необходимость поговорить с мисс Тилни, которую она с огромной радостью увидела входящей в комнату вместе с миссис Хьюз, и к которой она тут же присоединилась с еще большей решимостью познакомиться, чем могла бы себе позволить, если бы не разочарование предыдущего дня. Мисс Тилни встретила ее с большой любезностью, ответила взаимностью на ее доброжелательность, и они продолжали разговаривать, пока обе оставались в комнате; и хотя, по всей вероятности, ни одно замечание не было сделано, ни одно выражение не было использовано ни одной из сторон, кроме тех, что были сделаны и использованы тысячи раз до этого под этой крышей, каждый сезон в Бате, все же то, что они были сказаны просто и искренне, без личного самомнения, может было чем-то необычным.

– Ваш брат танцует просто замечательно! – неискренне воскликнула Кэтрин в конце их разговора, что одновременно удивило и позабавило ее спутницу.

– Генри! – ответила она с улыбкой. – Да, он очень хорошо танцует.

– Ему, должно быть, показалось очень странным услышать от меня, что мой день уже занят, когда он увидел меня сидящей. Но я действительно обещала провести весь день с мистером Торпом. Мисс Тилни оставалось только кивнуть. – Вы даже не представляете, – добавила Кэтрин после минутного молчания, – как я удивилась, увидев его снова. Я была так уверена, что он уехал насовсем.

– Когда Генри имел удовольствие встретить вас раньше, он провел в Бате всего пару дней. Он приезжал только для того, чтобы снять для нас жилье.

– Мне это и в голову не приходило; и, конечно, не увидев его нигде, я подумала, что он, должно быть, закончил свой визит. Разве та молодая девушка, с которой он танцевал в понедельник, не была мисс Смит?

– Да, это знакомая миссис Хьюз.

– Смею предположить, что она была очень рада потанцевать. Вы находите ее красивой?

– Не совсем.

– Он, наверное, никогда не заходит в галерею?

– Лишь изредка; но сегодня утром он отправился туда вместе с нашим отцом.

В этот момент к ним присоединилась миссис Хьюз и спросила мисс Тилни, готова ли та идти.

– Надеюсь, мне еще посчастливится увидеть вас снова в ближайшее время, – сказала Кэтрин.

– Будете ли вы завтра на балу дебютанток?

– Возможно, мы… Да, я думаю, мы обязательно будем.

– Я рада этому, ведь и мы все там будем.

Эта вежливость была должным образом взаимна; и они расстались – мисс Тилни, с некоторым пониманием чувств своей новой знакомой, а Кэтрин, даже не осознавая, насколько ясно выразила им свои чувства.

Она вернулась домой очень счастливая. Утро оправдало все ее надежды, и теперь она с нетерпением ждала вечера следующего дня, предчувствуя будущее удовольствие. Главным ее заботой было теперь то, какое платье и какой головной убор ей следует надеть по этому случаю. Тому не может быть оправдания. Одежда всегда является не заслуживающей внимания деталью облика, и чрезмерная озабоченность ею часто губит саму цель. Кэтрин прекрасно все это знала; ее двоюродная бабушка читала ей лекцию на эту тему не далее как накануне Рождества; и все же в среду вечером она десять минут не могла заснуть, выбирая между платьем в горошек и платьем с вышивкой, и только нехватка времени помешала ей купить новое на предстоящий вечер. Это была бы большая, хотя и не редкая, ошибка в суждениях, от которой ее мог бы предостеречь кто-нибудь из противоположного пола, скорее ее собственный брат, но уж не двоюродная бабушка, ибо только мужчина может осознать нечувствительность представителей своего пола к новому платью. Многих дам огорчило бы, если бы им объяснили, как мало мужское сердце трогает дороговизна или новизна их нарядов; как мало его волнует текстура их муслина, и как оно невосприимчиво к особой нежности пятнистой, крапчатой, муслиновой или непромокаемой ткани. Женщина хороша сама по себе. Ни один мужчина не будет восхищаться ею больше, ни одна женщина не будет любить ее больше из-за всего этого. Аккуратности и соответствия моде достаточно для первых, а некоторая неряшливость или неприличность будут очень привлекательны для вторых. Но ни одно из этих серьезных размышлений не нарушало спокойствия Кэтрин.

В четверг вечером она вошла в залы галереи с чувствами, совершенно отличными от тех, что испытывала там в понедельник. Тогда она ликовала по поводу договоренности с Торпом, а теперь больше всего старалась избегать его взгляда, чтобы он снова не пригласил ее на танец; ведь хотя она не могла и не смела ожидать, что мистер Тилни пригласит ее на танец в третий раз, все ее желания, надежды и планы были сосредоточены именно на этом. Каждая молодая леди может посочувствовать моей героине в этот критический момент, ведь каждая молодая леди когда-либо испытывала подобное волнение. Все они подвергались, или, по крайней мере, все считали себя подвергающимися, опасности из-за преследования того, кого они хотели избежать; и все жаждали внимания того, кому хотели понравиться. Как только к ним присоединились Торпы, начались мучения Кэтрин; она нервно переминалась с ноги на ногу, если Джон Торп приближался к ней, пряталась от его взгляда как можно дольше, а когда он обращался к ней, делала вид, что не слышит его. Котильон закончился, начались народные танцы, но она так и не увидела Тилни.

– Пусть это вас не пугает, дорогая Кэтрин, – прошептала Изабелла, – но я действительно собираюсь снова танцевать с вашим братом. Я с определенностью заявляю, что это совершенно возмутительно. Я объясняла ему, что ему должно быть стыдно за себя, но вы с Джоном должны поддержать нас. Поторопитесь, моя дорогая, и идите к нам. Джона только что отвлекли, но он вернется через мгновение.

У Кэтрин не было ни времени, ни желания отвечать. Они удалились, Джон Торп все еще находился в отдалении, и она смирилась с потерей. Однако, чтобы не показаться наблюдающей за ним или ожидающей его, она пристально смотрела на свой веер; и осуждая себя за собственную глупость, предполагавшую, что в такой толпе они вообще смогут встретиться с Тилни в разумное время, только промелькнувшую в ее голове, как она вдруг обнаружила, что к ней обратился сам мистер Тилни и снова пригласил ее на танец. Легко представить, с каким блеском в глазах и готовностью она ответила положительно на его просьбу, и с каким приятным трепетом в сердце направилась с ним к центру зала. Ускользнуть, и, как она полагала, так чудом избежать Джона Торпа, и получить приглашение столь быстро после появления Тилни, как будто он специально ее искал! – ей казалось, что жизнь не может подарить большей удачи.

 Однако едва они нашли спокойное место, как ее внимание привлек Джон Торп, оказавшийся позади нее.

– Великолепно, мисс Морланд! – сказал он. – Как это понимать? Я думал, мы с вами договорились потанцевать.

– Удивительно, что вы так думаете, ведь меня вы об этом никогда не спрашивали.

– Вот это да, ей-богу! Я просил вас, как только вошел в зал, и собирался просить еще раз, но когда обернулся, вас уже не было! Какая же это злосчастная, жалкая уловка! Я пришел только ради того, чтобы потанцевать с вами, и я твердо верю, что вы были ангажированы мной еще с понедельника. Да, я помню, я просил вас, пока вы ждали свой плащ в холле. И вот я всем своим знакомым рассказывал, что собираюсь танцевать с самой красивой девушкой в зале; а когда они увидят вас с кем-то другим, они не оставят меня в покое.

– О нет, после такого вашего рассказа они больше никогда обо мне не вспомнят.

– Клянусь небесами, если они этого не сделают, я вышвырну их из зала как болванов. Что это за тип у вас тут крутится?

Кэтрин удовлетворила его любопытство.

– Тилни, – повторил он. – Хм… я его не знаю. Крепкий мужчина, хорошо сложен. Ему лошадь не нужна? Тут где-то мой друг, Сэм Флетчер, у него есть лошадь на продажу, она подойдет любому. Породистое, умное животное, как раз для дальних поездок – всего сорок гиней. Я сам подумывал купить ее, потому что одно из моих правил – всегда покупать хорошую лошадь, когда встречаешь такую; но она не подошла бы для моих целей, не годится для охоты. Я бы отдал любые деньги за по-настоящему хорошую охотничью лошадь. У меня сейчас три, лучшие из всех, когда-либо ходивших под седлом. Я бы не отдал их и за восемьсот гиней. Мы с Флетчером собираемся купить дом в Лестершире к следующему сезону. Так неудобно жить в гостинице.

Это была последняя фраза, которая могла бы окончательно убить внимание Кэтрин, но в этот момент его неудержимо оттеснила длинная вереница проходящих мимо дам. Ее партнер подошел ближе и сказал:

– Этот джентльмен вывел бы меня из себя, если бы остался с вами еще на полминуты. Он не имеет права отвлекать внимание моей партнерши от меня. Мы пришли к согласию о взаимном удовольствии от общения на время одного вечера, и все наше внимание на это время принадлежит исключительно друг другу. Никто не может обратиться к одной стороне, не нарушая прав другой. Я считаю контрданс символом брака. Верность и взаимотерпимость – главные обязанности обоих; и те мужчины, которые не хотят танцевать или жениться, не должны занимать внимание партнерш или жен своих соседей.

– Но это же совершенно разные вещи!

– Вы считаете, что их нельзя сравнивать.

– Конечно нельзя. Люди, вступившие в брак, никогда не могут расстаться, а должны жить вместе и вести домашнее хозяйство. Люди, которые танцуют, лишь полчаса находятся лицом к лицу в огромной зале.

– Именно таково ваше определение брака и танцев. В таком свете, конечно, их сходство не бросается в глаза; но я думаю, что могу представить их иначе. Вы согласитесь, что в обоих случаях мужчина имеет преимущество выбора, а женщина – лишь право отказа; что в обоих случаях это соглашение между мужчиной и женщиной, заключенное в интересах каждого; и что, однажды заключив его, они принадлежат исключительно друг другу до момента его расторжения; что их долг – не давать другому повода желать заключения иного, и в их же интересах – не позволять своим фантазиям увлечь их в восхищение своими соседями или думать, что им было бы лучше с кем-то другим. Вы согласитесь со всем этим?

– Да, конечно, все так, как вы сказали, все звучит очень хорошо; но все же они настолько разные. Я совершенно не могу смотреть на них одинаково и не считаю, что к ним следует относиться одинаково.

– В одном аспекте разница, безусловно, есть. В браке мужчина должен обеспечивать женщину, женщина должна делать дом приятным для мужчины; он должен быть щедрым, а она – приятной. Но в танцах их обязанности прямо противоположны; от него ожидается любезность и покорность, а ее вклад – веер и аромат лавандовой воды. Полагаю, именно эта разница в ролях показалась вам наиболее очевидной, сделав сравнение этих случаев невозможным.

– Действительно, мне это никогда не приходило в голову.

– Тогда я совершенно теряюсь. Однако должен отметить одну вещь. Такое отношение с вашей стороны вызывает серьезную тревогу. Вы категорически не допускаете никакого сходства в обязанностях; и не будет ли мне позволено сделать из этого вывод, что ваши представления об обязанностях танцующего человека не так строги, как хотелось бы вашему партнеру? Нет ли у меня оснований опасаться, что если джентльмен, который только что говорил с вами, вернется, или если какой-либо другой джентльмен обратится к вам, ничто не помешает вам беседовать с ним столько, сколько вы пожелаете?

 – Мистер Торп настолько близкий друг моего брата, что если он заговорит со мной, я должна буду поговорить с ним снова; но кроме него в комнате едва ли найдется три молодых человека, с которыми я хоть как-то знакома.

– Неужели для меня это будет единственной гарантией безопасности? Увы, увы!

– Нет, я уверена, что лучше и не придумать; ведь если я никого не знаю, то и разговаривать с ними невозможно; да и вообще, я ни с кем разговаривать не хочу.

– Теперь вы дали мне твердую гарантию, и я смело пойду дальше. Находите ли вы Бат таким же приятным, как и тогда, когда мне выпала честь ранее спросить об этом?

– Да, совершенно так – даже более того.

– Более того! Будьте осторожны, иначе вы забудете вовремя почувствовать усталость. А почувствовать усталость вы должны к концу шестой недели.

– Я не думаю, что должна устать, даже если останусь здесь на шесть месяцев.

– В Бате, по сравнению с Лондоном, мало разнообразия, и каждый год все в этом убеждаются. «Шесть недель в Бате вполне приятно, но после это самое утомительное место в мире». Так вам скажут люди самых разных сословий, которые регулярно приезжают сюда каждую зиму, продлевают свои шесть недель до десяти или двенадцати, а потом сбегают, потому что больше не способны оставаться.

– Ну, пусть другие судят сами, и те, кто бывает в Лондоне, могут и не обращать внимания на Бат. Но я, живущая в маленькой уединенной деревушке в сельской местности, никогда не найду однообразия в таком месте большего, чем то, что вижу у себя дома; здесь множество развлечений, множество вещей, которые можно увидеть и дел, которые можно сделать в течение всего дня, и которых у меня нет дома.

– Вы не в восторге от ваших мест.

– Да, это так. Я всегда жила там и всегда была очень счастлива. Но, безусловно, в сельской жизни гораздо больше однообразия, чем в жизни в Бате. Дни в деревне ничем не отличается друг от друга.

– Но зато в сельской местности вы проводите время гораздо более рационально.

– Действительно?

– А разве нет?

– Я не думаю, что в этом есть большая разница между городом и деревней.

– Здесь вы весь день только и делаете, что ищете развлечений.

– И то же самое я делаю дома – только вот дома у меня их не так уж и много. Я гуляю здесь, и там тоже; но здесь я вижу самых разных людей на каждой улице, а там я могу только пойти и навестить миссис Аллен.

Мистер Тилни был очень удивлен.

– Только навестить миссис Аллен! – повторил он. – Какая картина интеллектуальной нищеты! Однако, когда вы по возвращении погрузитесь в эту пучину, вам будет что сказать. Вы сможете рассказать о Бате и обо всем, что вы здесь делали.

– О, да! Мне больше никогда не захочется поговорить о чем-то другом с миссис Аллен или с кем-либо еще. Я действительно верю, что буду всегда говорить о Бате, когда вернусь домой – он мне так нравится. Если бы только отец, мама и все остальные были здесь, я бы, наверное, была слишком счастлива! Приезд Джеймса (моего старшего брата) просто восхитителен – особенно потому, что оказывается, та самая семья, с которой мы только что так сблизились, уже является его близкими друзьями. Ах! Кто может когда-нибудь устать от Бата?

– Точно не те, кто привносит в это столько искренних чувств, как вы. Но отцы и матери, братья и близкие друзья – многое осталось в прошлом для большинства завсегдатаев Бата, и искреннее наслаждение балами, спектаклями и повседневными зрелищами прошло вместе с ними. На этом их разговор закончился, правила танца стали слишком строгими для того, чтобы отвлекаться.

Вскоре после того, как они закончили танец, Кэтрин заметила, что на нее пристально смотрит джентльмен, стоявший среди зевак позади ее партнера. Это был очень красивый мужчина, внушительной внешности, уже немолодой, но не утративший жизненной силы; и она увидела как он, не отводя взгляда от нее, вскоре обратился к мистеру Тилни тихим голосом. Смущенная тем, что на нее обратили внимание, и покрасневшая от опасения, что оно вызвано чем-то неладным в ее внешности, она отвернулась. Но пока она совершала все эти действия, джентльмен отступил, а ее партнер, напротив, подойдя ближе, сказал:

– Я вижу, вы догадываетесь, о чем меня только что спросили. Этот джентльмен знает ваше имя, и вы имеете право узнать его. Это генерал Тилни, мой отец.

Ответом Кэтрин было лишь «Ах!», но это было «Ах!», выражающее все необходимое: внимание к его словам и полное доверие к ним. С неподдельным интересом и глубоким восхищением ее взгляд теперь следил за генералом, когда он двигался сквозь толпу, и «Какая у них красивая семья!» – было ее тайным наблюдением.

В беседе с мисс Тилни перед окончанием вечера у Кэтрин возникло новое чувство радости. С момента приезда в Бат она ни разу не совершала прогулок по окрестностям. Мисс Тилни, хорошо знавшая все популярные места, говорила о них так, что Кэтрин тоже захотела их посетить; и, когда она открыто выразила опасение, что ей не с кем пойти, брат и сестра предложили им вместе прогуляться утром.

– Мне это понравится больше всего на свете, – воскликнула она; и давайте не будем откладывать – пойдем завтра.

Все с готовностью согласились, с единственным условием мисс Тилни: если не будет дождя, в чем, впрочем, Кэтрин была уверена. В двенадцать часов они должны были зайти за ней на Пултни-стрит; и «Помните – двенадцать часов», произнесла она на прощание своей новой подруге. От другой своей подруги, старшей и более известной, Изабеллы, верностью и достоинством которой она наслаждалась две недели, она почти ничего не увидела вечером. И все же, хотя ей очень хотелось поделиться с ней своим счастьем, она с радостью подчинилась желанию мистера Аллена, которое заставило их довольно рано уехать, и ее настроение ликовало, пока она тряслась на сиденье всю дорогу домой.