Сергей Григорьевич Гриневицкий сидел в темной комнате и смотрел в одну точку. Свечи коптили, запах ладана и трав смешивался с чем-то кислым, лекарственным. Помещение находилось где-то под землей, может в подвале какого-то дома, может еще где-то, но, как бы там ни было, дневной свет сюда не доходил. Каменные стены были старыми и неровными, потолок — низким, а воздух — сырым и тяжелым. За стеной слышались голоса служителей Ковена, которые мешали ему сосредоточиться…
Пожилой граф сидел за грубым столом, сжимая пальцами глиняную кружку, в которой дрожала вода. Не от холода — от него. Он снова попробовал… Сергей вытянул руку, сосредоточился, как делал это тогда, на поляне. Злость поднялась внутри — густая и вязкая, с привкусом унижения и предательства, а перед глазами всплыло лицо племянника… Он вспомнил некроманта и княжну — это проклятую девчонку и придурка-недоучку. Вода в кружке послушно приподнялась, дрогнула, пошла рябью и… тут же опала.
— Черт… — прошипел он, с силой ударив кружкой о стол.
Вода выплеснулась, расползлась по дереву, но больше не откликнулась. Сила снова ушла. Сергей резко поднялся, заходил по комнате, спотыкаясь и бормоча себе под нос ругательства:
— Вы же мне обещали, — наконец, хрипло сказал он, обращаясь в пустоту. — Вы говорили, что сила вернется! Что она моя! Что она просто… заблудилась.
Из тени у стены отделился силуэт. Человек в темной одежде со спокойным и почти равнодушным лицом:
— Сергей Григорьевич, мы ведь это уже обсуждали, — тихо и спокойно произнес он. — Мы дали вам все, что смогли. Ровно столько, сколько позволили условия…
— Условия? Условия! — Сергей резко и истерично рассмеялся, — Какие еще нахрен условия? Я свою часть выполнил! Я помогал! Все эти годы, я поддерживал вашу чертову организацию рискуя всем и что в итоге я получил? Ни-че-го! Я получил свою силу назад даже не на день, на несколько минут! Теперь я лишился всего: своего имени, своего дома, своих связей… Меня ищут имперские безопасники — как пса, как преступника… Все это из-за вас…
— Нет, — спокойно возразили ему. — Все это из-за вас.
Сергей замер.
— Вы не выполнили условия ритуала восемь лет назад и ваш племянник остался жив, — продолжил служитель, глядя ему прямо в глаза. — И он снова остался жив сейчас. Пока он жив — сила заперта в нем, она не принадлежит вам. Чтобы получить к ней доступ — сосуд нужно разбить…
— Он должен был прийти один… — прошептал Сергей Григорьевич, сжимая кулаки. — Он должен был…
— Он пришел не один, — перебили его. — Это ваш просчет.
Гриневицкий отвернулся. В груди снова поднималась злость, но теперь в ней было больше отчаяния, чем ярости.
— Но вы… вы же дали мне воду, — упрямо сказал он. — Я чувствовал ее! Она слушалась… Почему вы просто не отдадите мне ее?
— Мы дали вам все, что смогли, — повторил человек с той же интонацией, что раньше, словно включил запись. — Мы показали, что это возможно.
Повисла пауза.
— И доказали, что силу можно переместить, в том числе и в вас!
Сергей медленно повернулся.
— Ну так переместите еще!
В комнате стало тише.
— Сосуд силы вашего рода не разбит, — терпеливо, словно объясняя нерадивому ученику таблицу умножения, повторил служитель Ковена. — Пока сосуд цел — сила держится в нем…
— Снова племянник, — тихо пробормотал Сергей Григорьевич и человек у стены кивнул. — Значит… все снова упирается в него.
Старый граф медленно опустился на стул, уставившись на мокрую поверхность стола. Снова племянник. Этот упрямый, живучий ублюдок. Такой же упертый, как его мать…
— Я хочу говорить с главным… с главной… — тихо и обиженно пробормотал Гриневицкий, словно ребенок, которому папа не разрешил есть сладости и он решил спросить у мамы… Но со Слепой Матроной — главой Черного Ковена Переписчиков Судеб — ему не удалось встретиться даже восемь лет назад, когда он был явно полезнее и более значим для организации, чем сейчас. К удивлению Сергея Григорьевича человек у стены ответил:
— Мать Ковена тоже хочет видеть тебя.
Они вышли из комнаты и двинулись по узким коридорам, освещенным тусклыми, мигающими лампами на стенах. Нет, это был не подвал какого-то дома — это было целое подземелье, бункер где-то под Петроградом, если угодно. Длинные узкие проходы, сводчатые каменные стены, от которых шаги отдавались гулким эхом… Когда они добрались до неприметной дверцы и служитель, говоривший с Сергеем Григорьевичем, молча отступил в сторону, склонив голову и приглашая старого графа войти, тот решился не сразу…
Небольшая комнатка, в которой свечей не было вовсе, но все пространство освещалось ровным, рассеянным светом, исходящим непонятно откуда. В центре комнаты сидела женщина. Старуха, если судить по ее фигуре. Маленькая, сухая, закутанная в темную шаль, с узкими плечами и тонкими запястьями. Ее глаза были открыты, словно она смотрела в потолок, но она совершенно точно ничего не могла там видеть — глаза были белесые, словно выцветшие, лишенные зрачков. Слепые.
На коленях у нее лежала толстая книга в кожаном переплете, а пальцы — длинные, жилистые, узловатые — были испачканы чернилами, въевшимися в кожу так глубоко, что их, наверное, нельзя уже будет отмыть никакими средствами. Страницы книги медленно перелистывались сами по себе.
Сергей Григорьевич почувствовал, как во рту у него пересохло.
— Подойди, — сказала женщина.
Голос у нее был спокойный. Не старческий, не дребезжащий, а ровный, низкий и уверенный, таким голосом обычно говорят люди, не привыкшие повторять что-то дважды.
Он сделал шаг вперед.
— Ты злишься, — продолжила она, не меняя положения головы. — Это естественно. Но ты злишься не на нас.
Сергей сжал кулаки.
— Я лишился всего, — выдавил он. — Из-за вас. Из-за ваших обещаний. Из-за вашего ритуала.
Книга на ее коленях остановилась. Пальцы легли на страницу, будто прижимая ее.
— Нет, — сказала она. — Ты сам отвечаешь за свои действия. Ты дважды не довел дело до конца. Ты испугался…
— Это ложь! — сорвался он. — Мне помешали! Откуда мне было знать, что в парк явится этот недоучка-некромант с девчонкой?
— Помешать можно только тому, кто и так не уверен, — ответила она спокойно.
Сергей открыл рот, чтобы возразить и… ничего не сказал. В комнате что-то изменилось и воздух словно стал плотнее. Женщина подняла руку и воздух двинулся, свернулся в крохотный смерч, прошел по комнате и остановился на ладони Матери Ковена.
Сергей замер.
— Воздух, — сказала она так же спокойно. — Не твоя стихия. Твоя — вода…
Ее вторая рука опустилась на каменный пол и из-под пальцев женщины выступила вода — не тонкой струйкой, не лужей, а ровной, идеально гладкой поверхностью, как зеркало. Вода поднялась, повторяя форму ладони, и зависла в воздухе. Сергей Григорьевич смотрел в эту водную гладь и видел в ней свое отражение…
— Но… Так не бывает, — прошептал он. — Два дара не бывает…
Женщина повернула голову в его сторону. Белесые глаза смотрели теперь прямо на него и при этом мимо.
— Бывает, — сказала она. — Если понимать, что человек — это сосуд и знать, как переливать содержимое из одного сосуда в другой.
Воздушная струя рассеялась, а вода рассыпалась каплями на пол:
— Один дар — мой, второй — я забрала у того, кому он не должен был принадлежать, — продолжила она, снова возвращая пальцы к книге. — И перелила его туда, где он нужен.
Сергей судорожно вдохнул.
— Значит… вы можете… — он запнулся. — Значит, вы можете сделать это и со мной?
Она улыбнулась. Совсем чуть-чуть.
— Мы уже сделали, — сказала она. — И дали тебе больше, чем ты заслужил.
Он замер.
— Сила не удержится в тебе, пока проблема не будет решена до конца, понимаешь? — продолжила Слепая.
Сергей медленно опустился на колени.
— Скажите мне, что мне делать? Умоляю…
Книга снова начала перелистываться.
— Ждать, — произнесла Мать Ковена. — Сейчас ты можешь только ждать…
Когда дверь за Сергеем Григорьевичем закрылась, в комнате повисла тишина, но уже не благоговейная как раньше, а скорее рабочая. Свет стал ярче, а книга на коленях Матери Ковена захлопнулась сама собой. Страницы больше не шуршали. Из тени у стены вышли двое служителей. Они не кланялись, а лишь слегка наклонили головы, как люди, привыкшие обсуждать дела, а не мистические откровения.
— Он отработанный материал, — сказал первый без лишних эмоций. — Денег у него почти не осталось. Дом под арестом. Счета заморожены. Имперская канцелярия держит его в разработке…
— Дуэль с племянником, — добавил второй. — Была неофициальной, это уже покушение на убийство. Если его возьмут — дело даже не дойдет до суда чести…
Матрона медленно провела пальцем по обложке книги. Чернила на ее коже уже не выглядели так мистически — сейчас ее руки скорее напоминали руки архивариуса, который слишком долго работает без перчаток.
— И что вы предлагаете? — спокойно спросила она.
Служители переглянулись.
— Он становится бесполезным, — осторожно сказал первый.
— И неудобным, — добавил второй. — У него больше нет ресурсов. Даже его титул и фамилия теперь — это обуза. Если его возьмут он потянет за собой нас.
— Или нет, — возразила Матрона. — Он может привести нас к новым возможностям…
Второй нахмурился.
— К каким?
— К наследству, — пояснила она. — К новым активам, к новым людям…
Матрона чуть наклонила голову, будто вспоминая что-то.
— Пока его племянник жив и формально владеет фамилией, все, что может принадлежать роду Гриневицких находится в его ведении. Деньги. Земли. Контракты. Но стоит племяннику исчезнуть или оказаться… гм… недееспособным… и кто будет ближайшим законным представителем?
— Дядя… — медленно сказал первый.
— Дядя, — подтвердила Матрона. — А значит, и мы.
В комнате стало тише.
— Но что если его найдут раньше? — спросил второй. — Его ведь ищут, и обвинения серьезные.
Матрона сухо и без тени веселья усмехнулась.
— Ну что вы как маленькие! Такое ведь происходит не в первый раз, — сказала она. — Прокурор Вержбицкий прекрасно справляется с такими вопросами. Особенно когда ему вовремя напоминают о старых делах, семейных связях и сделках, которые он хотел бы забыть…
— Ему грозит тюрьма… — пробормотал первый.
— И что с того? Если выдвинут обвинение — он станет еще сговорчивее! — пожала плечами Матрона. — Спасенные от казематов аристократы бывают на удивление щедры. Особенно те, кому некуда возвращаться.
Служители молчали.
— Он не доверяет нам, — заметил первый. — Он чувствует, что сила не возвращается. Он может сбежать.
— Пусть, — спокойно ответила она. — Нам не нужно его доверие, нам нужно его отчаяние.
Матрона слегка повернула голову, будто прислушиваясь к чему-то далекому.
— Он слишком долго жил мыслью, что мир должен ему и что его несправедливо обделили. Такие люди не бросают цель — они просто меняют метод.
— А если он решит действовать сам? — спросил второй.
— Пусть, — снова отозвалась Мать Ковена. — В этом случае он сэкономит нам силы и время, ведь в итоге он снова явится к нам. Идти ему больше некуда и не к кому…
Книга снова раскрылась сама собой.
— Следите за ним, — добавила Матрона. — Не помогайте. Не мешайте.
— Если он добьет племянника — мы поможем ему вступить в наследство. Если не добьет, то приведет нас ближе к новому активу.
Она помолчала и сухо подытожила:
— В любом случае, он уже окупился. Все, что будет дальше — наша чистая прибыль.
После общения со Слепой Матроной отношение Ковена с Сергеем Григорьевичем несколько изменились. Во-первых, за ним начали аккуратно следить и это откровенно напрягало. Во-вторых, служители Ковена больше не спорили с ним, не уговаривали и ничего не обещали. На все вопросы отвечали вежливо, коротко и одинаково, словно читали ответы с какой-то одной методички, розданной им всем. Ему все еще приносили книги, а вот в архивные залы пускать стали уже неохотно и если раньше всегда рядом с ним оказывались «случайные» люди, готовые подсказать, объяснить и обсудить прочитанное, то теперь до всего приходилось доходить своей головой… И даже дурманящая дрянь, после которой вода хоть ненадолго отзывалась, исчезла.
Зато появились другие вещи: закрытые двери; паузы в разговорах и ощущение, что он в клетке, просто пока без решеток. А потом появилась новость. И принес ее не Ковен…
Сергей узнал о ней от человека, которого уже считал отработанным материалом, своего старого карточного должника… Нет, денег отдать Гриневицкому проигрыш у того не было, ведь он находился едва ли не в худшем положении, чем сам Сергей Григорьевич, но какое-то чувство долга судя по всему осталось. Он сам как-то нашел способ связаться со старым графом, узнал его новый анонимный номер телефона, которым тот пользовался, пытаясь распоряжаться остатками своего имущества и узнавать что-то о жизни за пределами казематов Ковена… Он сам позвонил…
— Ты этого от меня не слышал, — сказал он вместо приветствия. — И лучше бы тебе вообще об этом не знать… но я тебе должен и отдаю долг информацией…
— А с чего ты взял, что твоя информация чего-то стоит? — огрызнулся Сергей Григорьевич.
— Письмо ушло, в Императорскую канцелярию…
Граф напрягся.
— Какое письмо?
Мужчина замялся, понизил голос:
— Про твоего племянника. Точнее… не племянника.
— Что значит “не племянника”?
— Говорят, — Сергей Григорьевич слышал, как собеседник судорожно сглотнул, — что он — это не он. Что это… девка. С самого начала. Просто хорошо спрятанная.
— Какая еще девка? Что ты городишь?
— Какая-какая! Племянница твоя… Не племянник, а племянница!
Комната словно накренилась. Старый граф медленно опустился на край кровати, чувствуя, как холод поднимается от пола по позвоночнику.
— Ты уверен? — глухо спросил он.
— Говорят, информация подтвержденная. Еще бы… через такие каналы слухи не пускают… Императору все-таки донос. Все! Я ничего тебе не должен! Бывай…
Сергей не ответил и не сразу сбросил вызов, хотя в трубке уже несколько минут звучали короткие гудки. Мир внутри него начал перестраиваться с пугающей быстротой. Александр это не мужчина. Не наследник. Не сосуд, который должен был быть разбит грубой силой. Это девчонка! Племянница! Та самая! С правильной силой, с правильной кровью и — главное — с телом, которое можно… использовать иначе…
Эта мысль была абсолютно логичной! И Сергей Григорьевич впервые за долгие месяцы рассмеялся. Не истерично, а тихо и почти счастливо.
— Вот значит как… — пробормотал он.
При таком раскладе ему уже и не нужен Черный Ковен, не нужно «дожимать» и «доводить дело до конца» как того хотела Слепая Матрона. Да что там, можно и не переливать силу в него, черт с ней! При таком раскладе не обязательно забирать дар себе — если сила останется внутри рода, это уже будет победой! Если он не стал великом одаренным — его сын станет! Их сын станет… Не первый, так второй ребенок. Не второй — так третий… Ведь сто процентов дар передается по наследству! Их прекрасный, чистый и сильный дар — дар рода Гриневицких… Он передастся через правильный союз, через наследника. Через ЕГО наследника… Судьба не дала ему быть сильным, но, кажется, дала шанс сохранить силу рода. И он не собирался упускать его!
Уже на следующий день Сергей Григорьевич исчез из владений Черного Ковена. Просто ушел: без скандалов, истерик и каких-то требований. Ковен заметил это не сразу, а когда заметил — было уже поздно.
Гриневицкий потратил последние деньги быстро и без сожалений: поднял старые связи, нашел сильных ребят, которые обычно не задавали вопросов — тех самых, кто уже однажды выходил с ним в ночь — тогда, в парке. Этим людям было все равно, кого хватать, если платят вовремя. Он уехал на север под чужим именем, по поддельным документам, в вагоне обычного поезда. Он был счастлив!
Сергей Григорьевич прибыл в город именно тогда, когда Романов-на-Муроме готовился к приезду Императора. Улицы чистили, дома — ремонтировали, а за жителями наблюдали чуть внимательнее обычного. Тогда и Саше показалось, что за ними следят. Она была права, просто она не знала кто именно следит… Гриневицкий снял жилье на окраине, сбросил с себя остатки графского лоска и стал тенью. Он наблюдал за племянницей, за домом где та живет. Изучал их распорядок, знал что охраны — нет, а рядом с Альской постоянно находится только гувернер. Слуга ее брата… Выходит этот старик был в курсе, что хозяин — это не совсем хозяин… Сергей Григорьевич не собирался действовать сразу, он ждал удачного момента, который вот-вот должен был наступить! А как иначе? Ведь судьба, наконец-то, начала работать на него…
И, конечно, он дождался. Сергей Григорьевич даже не хотел доверять наблюдение за домом племянницы кому-то — вдруг пропустят что-то важно? Он следил сам и он дождался момента, когда сначала из дома ушел некромант, а потом к избе подъехали машины и снегоходы — ни дать ни взять — императорский кортеж… Старый граф видел, как некромант — этот проклятый мальчишка — забежал в дом, что-то шепнул княжне, та быстро собралась и они уехали. С Императором. С городской стражей… скорее всего — надолго.
Он медленно выдохнул — все складывалось как нельзя лучше! Связываться с нежитью или ее господином он больше не планировал, уж слишком хорошо старый граф помнил, чем закончились две предыдущие встречи! Помнил, как княжна играючи раскидала его поверенных, а некромант в парке призвал на помощь какие-то уж совсем непонятные ему силы из-за грани. Нет, спасибо. Уже пробовали! Лучше без вас…
Он дождался пока в доме погаснет свет в окнах — во всех, кроме одного на первом этаже. Он даже видел в этом окне силует Олега — старый слуга ему импонировал, это же надо какая верность! Пожалуй, он даже разрешит своей молодой жене… то есть свой племяннице… оставить его рядом. Силы у него нет, а потому он не опасен.
Гриневицкий подал знак своим людям. Все произошло быстро и без лишнего шума, как он и планировал. Двое вошли со двора, один — со стороны улицы, ловко проникли внутрь дома, Олег даже не успел закричать. Он хотел было выйти из кухни на звук, но не успел — сразу же получил удар в висок и упал на пол, опрокинув табурет. Сергей Григорьевич достал из-за пазухи флакон с лекарствами, которые он прихватил у Ковена — он них мир становился вязким и медленным, назойливые мысли прекращали надоедать и очень хотелось спать — и щедро плеснул микстуры в приоткрытый рот старого слуги. Чтобы не проснулся раньше времени.
Саша услышала шум. Она вышла из комнаты в домашней одежде, босиком, с короткими волосами — такая похожая и непохожая на брата одновременно — и на мгновение замерла, увидев в коридоре силуэты.
— Здравствуй, дорогая, — произнес Сергей Григорьевич, и девушка сразу поняла, что он в курсе…
— Дядя… — начала она.
— Тсс, — спокойно сказал Сергей Григорьевич, выходя вперед. — Не кричи, Саша. Это ни к чему.
Ее лицо побледнело, но спина выпрямилась, словно внутри включился тот самый омут — глубокий, холодный и собранный. Она не произнесла ни слова, только сделала шаг назад. Потом еще один. Пол под ногами словно дрогнул, воздух стал влажным, тяжелым. Сергей почувствовал это сразу и улыбнулся уголком рта.
— Вот она, — сказал он почти ласково. — Вот она какая! Настоящая! Моя! Наша…
Он говорил и даре, о силе, которую девушка пыталась использовать. За годы тишины она, конечно, потеряла навык, но вода откликнулась на ее зов. Половицы потемнели, будто впитали влагу из воздуха, в комнате начала стремительно падать температура, а у ее босых ног девушки начала собираться тонкая зеркальная пленка. Она вытянула руку, не к дяде, а в сторону, к двери, словно собираясь вытолкнуть их всех одним движением. Один из наемников дернулся, но Сергей поднял руку.
— Осторожно, — сказал он. — Не пугайте ее.
Саша стиснула зубы. Вода дрогнула, попыталась подняться, сомкнуться, но в тот же миг что-то резко кольнуло шею. Девушка ахнула, пошатнулась и взгляд ее расфокусировался. Один из наемников Гриневицкого — маг воздуха — усмехнулся, убирая от ее шеи зависший в невесомости шприц все с тем же лекарством…
— Нет… — выдохнула она, пытаясь удержаться.
— Спокойно, — сказал Сергей Григорьевич, подходя ближе. — Это просто сон. Ты устала.
Она попыталась еще раз собрать силу, но тело ее уже не слушалось. Вода впиталась в пол, будто ее и не было. Саша начала медленно опускаться и Сергей Григорьевич подхватил ее прежде, чем она ударилась. На мгновение он замер, глядя на ее лицо. Такое знакомое. Такое… правильное.
— Вот теперь все встало на свои места, — пробормотал он.
Сашу аккуратно укутали, чтобы довести куда нужно в целости и сохранности, подхватили и вынесли прочь из дома. Когда нападавшие ушли, в избе снова стало тихо. Слишком тихо. Олег лежал на полу неподвижно, печь остывала, а в сенях, возле незакрытой двери, ветер гонял по деревянному полу снежную поземку.