Звезды будут сиять вечно.

Они горят, потому что это все, что они умеют делать.

Паря в пространстве, я смотрю на сверкающий фон небес, наблюдая, как мои сестры мерцают, их цвета взрываются яркими оттенками красного, желтого, синего и зеленого. И это прекраснее всего, что я когда-либо видела.

Старуха смотрит на меня, одобрение написано на всем ее лице.

— Ты выжила, Хранительница Звезд, — говорит она. — Ты стала Сетаре Фраматарам — хозяйкой звезды.

— Я ничем не овладела, — говорю я. — Я умерла.

— В жертве кроется истинное владение твоими дарами.

Я смеюсь.

— Ты много говоришь загадками, Вена, ты это знаешь?

— Ты предложила свою магию, чтобы спасти другого, — говорит она, и я чувствую, как что-то вроде печали опускается на меня. — Ты пожертвовала своей жизнью ради того, кого считала более достойным.

— Это не сработало.

— Конечно, сработало.

Мое сердце замирает. — Рошан жив?

Вена склоняет голову набок, изучая меня.

— Ты заботишься о нем. — Это не вопрос, но я все равно киваю, и через некоторое время она продолжает. — Он спит. Его будущее в руках судеб.

Я прищуриваюсь на нее.

— Тогда почему я здесь?

На этот раз смеется она.

— А под здесь ты имеешь в виду свои сны?

Она права — не то чтобы наши многочисленные разговоры были реальными. С другой стороны, я не чувствую своего тела, значит, я должна быть мертва или делать то, что делают ушедшие звезды. Мы плывем рядом в уютном молчании, наблюдая, как созвездия кружатся над головой.

— Что теперь будет, Вена?

Она пожимает плечами.

— Всегда будут те, кто жаждет власти — те, кто следует лжи, чтобы ослаблять и разрушать. Ты навсегда останешься одной из чемпионов света и маяком для заблудших, для тех немногих скитальцев, кто ищет правду. Но что касается тебя, Сурайя Сааб, дочь Насрин Сааб, у тебя есть выбор. Ты можешь остаться здесь как одна из нас, оберегая тех, кто ходит внизу.

— Остаться здесь как Королевская Звезда.

— В некотором роде, — говорит она. — Ты часть нас, в конце концов.

— Или?

— Или ты можешь вернуться в мир, откуда пришла, и прожить оставшиеся годы как смертная женщина и вернуться к нам, когда придет твое время.

Я игнорирую испуганный скачок радости в своем сердце.

— А мои дары?

— Они часть тебя, Хранитель Звезд, и ты доказала, что достойна владеть их силой даже перед лицом великого страха. Судьбы будут крепко спать, ожидая, пока их призовут. Пока в них не будет нужды.

Она поворачивается ко мне лицом, звездные вспышки взрываются на ямочках ее щек, глаза сверкают, как метеоры. Она берет мои руки в свои, обводя пятиконечные звезды на них. С зарождающейся улыбкой ее пальцы следуют по пути М-образной формы на моих ладонях вдоль линий сердца, головы, жизни и судьбы, задерживаясь на последней. Ее большой палец проводит по узкой стороне моей ладони под мизинцем, и легкий вздох срывается с ее губ.

— Связанные судьбой, — шепчет она так тихо, что я едва слышу.

— Я? — в шоке спрашиваю я. — Что ты видишь?

Вена улыбается.

— Я вижу две неполные души, находящие свои недостающие половинки. Я вижу магическую предопределенную связь душ, благословленную богами.

Моя. Хриплый шепот исходит отовсюду внутри меня. Собственнический трепет пульсирует глубоко в моей груди, заставляя меня задыхаться, но я не могу понять его.

— Но узы акаши всегда текучи, — мягко размышляет Вена. — Возможно...

Опять она со своими загадочными заявлениями.

— Возможно что?

— Неважно, дитя, — говорит она со вздохом, похлопывая меня по руке. — Будущее еще не написано. Возможно, твоей судьбой станет та, которую выберешь ты, а не та, что была написана.

Я хмурюсь, определенно потеряв нить.

— Какая судьба? Ты имеешь в виду Рошана?

Нечитаемые звездные глаза встречаются с моими, когда ее руки опускаются.

— Прости меня. Я заговариваюсь. — Она улыбается, но ее взгляд скользит мимо меня, словно есть что-то, чего она не хочет, чтобы я видела.

— Проснется ли принц? — спрашиваю я после паузы молчания.

— Это зависит от тебя.

— От меня? Но ты сказала, это зависит от судеб.

Вена качает головой с раздраженным смехом.

— Ты Хранительница Звезд. Судьбы склоняются перед твоими желаниями.

— О. — Я порывисто тянусь и обнимаю ее, крепко сжимая. — Спасибо, что никогда не сдавалась из-за меня.

— Насрин была права насчет тебя, — говорит Вена после некоторого времени. — Она говорила, что в тебе больше силы, чем даже она знала.

— Мама выбрала стать хранительницей? — спрашиваю я, глаза расширяются.

Вена качает головой.

— Твоя мать умерла, чтобы защитить тебя. Части, которые ты выбрала видеть, были твоими собственными воспоминаниями — теми кусочками ее, что были в тебе. Ты видела ее, потому что она важна для тебя. Она — большая часть той силы, которую ты несешь.

— Так ее здесь на самом деле нет?

— Не в той форме, которую ты ожидаешь, — говорит Вена. — Она — акаша, в луне и звездах, в вечно меняющейся ткани сидерической вселенной. Она — твои надежды и твои мечты, твое прошлое и твое будущее. Она — это ты, и я, и воздух, которым мы дышим. Она — жизнь, как ты ее знаешь. Она — часть твоей вечной правды.

И мы снова вернулись к прорицательской речи. Я закатываю глаза с нежной усмешкой.

— Я буду скучать по нашим маленьким беседам, Вена. Итак, как мне вернуться в Ориндхр?

— Ты уже там, Сетаре Фраматарам.

* * *

Моя комната в Кобане такая же, как я ее оставила — полный беспорядок. Впрочем, это неудивительно, учитывая, что половина гостиницы сгорела дотла, благодаря Джаведу. Если бы он не был уже мертв, я бы испепелила его за бессмысленные, эгоистичные разрушения, которые он оставил после себя. Но, как говорил мой отец, кобанцы не зря научились выживать в пустыне. К счастью, многие из них бежали в пески и пережили нападение. Не испугавшись вызова, жители Кобана уже отстраиваются заново.

Хотя покрытая толстым слоем сажи, моя комната была на той стороне гостиницы, которую не затронул пожар. Я смотрю на грязь, покрывающую каждую поверхность, и морщусь, перебирая свои вещи и пытаясь решить, что взять, а что оставить. Кажется, целую вечность прошло с тех пор, как мы с Лале упаковывали мой сундук для поездки в Калдари на празднование помолвки.

Лале.

Я вытаскиваю ярко-изумрудный шарф из-под кровати и прижимаю его к носу. Под запахом дыма он слабо пахнет ею — спелым виноградом и солнечным светом. Я навестила ее родителей, и мы плакали вместе, оплакивая самый яркий свет, который потерял мир. Мои глаза щиплет от подступающих слез. Я наконец позволила себе горевать, но боль все еще слишком свежа и остра. Подозреваю, пройдет время, прежде чем я смогу думать о ней без рыданий.

Дух Лале был подобен вспышке пламени, озарявшей все, к чему прикасался, и даже если это длилось недолго, я всегда буду помнить его тепло и сияние. Она жила с такой радостью, смакуя каждый момент. Она была безоговорочно собой и дорожила каждым днем, как драгоценным даром.

Не волнуйся обо мне, представляю, как она говорит сейчас. Жизнь для живых, и тебе, моя подруга, нужно жить. Только, пожалуйста, используй немного блеска для губ и, может быть, капельку сурьмы. И ради всего святого, попытайся сделать что-нибудь с этими волосами.

Я улыбаюсь сквозь слезы и завязываю ее шарф вокруг своего хвоста серией стильных узлов. Мне нравится думать, что души, покидающие смертный план, оказываются среди звезд, наблюдая за своими близкими. Я надеюсь, что, где бы она ни была, Лале счастлива.

Застегнув две сумки с моими самыми ценными вещами — в основном моими книгами и кое-какими кузнечными инструментами — я открываю окно и вдыхаю свежий воздух. Пустыня переливается, как расплавленное золото, под лучами полуденного солнца. Набросок Калдарийского дворца, подобный тому, что был в моей мастерской, лежит разбитый у моих ног. Должно быть, он упал со стены от одного из взрывов.

Я касаюсь разбитого стекла с мечтательной улыбкой, представляя в голове мамину картину. Я помню, как думала, что она не отдает должное дворцу, и это все еще правда. Дворец все еще великолепен — и, надеюсь, когда Рошан проснется, чтобы принять мантию и короноваться как его новый король, он будет прекрасен и внутри.

Мои воспоминания разрозненны после того, что случилось в храме, но Аран написал моему отцу, что Рошан жив, хотя все еще без сознания. Ради блага королевства его состояние держится в тайне.

Я до сих пор не могу представить Рошана королем Ориндхра, но не сомневаюсь, что он будет лучшим правителем, чем его гнилой брат. Все четыре дома и бездомные широко приняли его как своего нового лидера. Не имело значения, что он родился по другую сторону одеяла, не тогда, когда его матерью была сестра королевы. Он кровный потомок Императорского Дома. Что касается Дахака, я не могу думать о них без противоречивых чувств и боли. Возьмет ли Хамид на себя руководство по-настоящему теперь, когда Рошан станет королем?

Будут ли они вообще нужны?

Если Рошан станет королем, несомненно, он позаботится, чтобы все те люди в Нириэле были в безопасности и получили жизнь, которую заслуживают. За это и боролись Дахака — простое право выбирать, как жить.

Дом Фомальгаут отрицал какую-либо причастность к существованию магов смерти или знание какого-либо Элонийского пророчества, связанного с ритуалами Морварид. Остальные маги затаились, но, как сказала Вена, судьбы будут спать, пока их не призовут... если Феро попытается подняться снова.

В конце концов, газеты объявили, что Король Джавед и мать королева были убиты во время нападения Скавов, а Дахака были теми, кто спас положение — вместе с жизнью будущего короля. Мне грустно, что Скавов обвинили, когда они лишь выполняли приказы Джаведа, но затем я вспоминаю, что Вогон пытался убить меня. Это был его выбор, больше ничей, и он заплатил за это цену.

Дахака были провозглашены героями Ориндхра. Мало ли дома знали, что их драгоценный преемник все это время был лидером Дахака. Но это секрет Рошана.

— Сурайя?

Я поворачиваюсь и вижу отца, стоящего в дверях, его лицо покрыто сажей и грязью. Он провел большую часть недели, расчищая завалы и устанавливая леса, чтобы восстановить стены таверны.

— Папа, — говорю я, бросаясь в его объятия, не обращая внимания на его пыльную одежду. — Где Амма?

Он смеется своим глубоким грудным смехом. Прошло так много времени с тех пор, как я слышала его, что это тоже заставляет меня смеяться.

— Где, по-твоему, она может быть? На кухне.

— Хорошо, потому что я умираю с голоду. — Крепко обнимая его, я прижимаюсь к его утешительному теплу и вздыхаю. Иногда все, что тебе нужно, это объятия от кого-то старше и мудрее тебя. Спустя долгое время я отпускаю его и вглядываюсь в его лицо. — Можно задать тебе вопрос?

— Конечно.

— Амма рассказала мне, что, когда вы с мамой покинули Калдари, вы бежали из-за Морварид и того, что она хотела сделать со мной.

Он печально кивает, опираясь плечом о дверной косяк, но все еще прижимая меня к себе.

— У нас были подозрения насчет ее преданности богу смерти. — Он с печальным видом убирает прядь бледных волос с моей щеки, а затем слегка касается теперь едва заметных рун на моих предплечьях. — Мы думали, они смогут защитить тебя, уберечь от нее.

— Эти руны… мамины?

— Да, и твои.

— Тогда почему ты позволил мне поехать в Калдари, когда пришло приглашение?

Он вздыхает.

— Глупость. Я каждый день корю себя за это. Но я по глупости предположил, что руны сработают и у Морварид не будет причин знать, кто ты. С чего бы? Мы так хорошо прятались годами. Насколько ей было известно, мы погибли в пустыне. Ты никогда не проявляла признаков даров, которые были у Насрин, и ты казалась такой счастливой от возможности посетить дворец. Я надеялся, что несколько дней ты будешь в безопасности. — Нахмурившись, он замолкает, берет мои руки в свои и гладит большими пальцами звезды на моих ладонях. — Как я уже сказал, я был глуп и жалел об этом каждый день с тех пор. Я должен был предвидеть, что они проявятся.

— Как ты мог? Они проявились только… — Я замолкаю, мой разум лихорадочно работает, когда я соображаю, когда именно моя сила материализовалась и когда я впервые увидела видение старухи... в тот самый день, когда пришел вызов. Лоб Папы напрягается от моего выражения, пока он ждет, когда я продолжу. — Это было, когда я получила приглашение.

— Работа Морварид. — Он скрежещет зубами в разочаровании. — Я думал, мы стерли любую запись о твоей карте рождения, но, очевидно, это было не так. Еще больше магии смерти в действии, если она смогла откопать погребенную информацию у давно ушедших хранителей записей и создать идентифицирующее заклинание.

Это имеет смысл. Королева, должно быть, использовала скрытые руны на каждом приглашении, чтобы пробудить мою магию. Она планировала это с тех пор, как мои родители бежали от нее. Она ждала почти четверть века, пока я приду к ней.

Неудивительно, что она была так разозлена в храме.

— Я должен был настоять на своем и потребовать, чтобы ты вышла замуж за Кирилла, — шутливо говорит Папа.

— Ни за что! — фыркаю я, качая головой. — У тебя особо и выбора-то не было. Ты не виноват, Папа.

— Я мог поехать с тобой.

— И что бы сделал? — мягко спрашиваю я. — Ты мог пострадать во время атаки Дахака на дворец.

— Я бы уберег тебя.

— Ты всегда это делал, — говорю я, сглатывая комок в горле. — Мама говорила, что я сильная, но я получаю эту силу не только от нее, я получаю ее и от тебя. Спасибо, что заботился обо мне все это время. Не знаю, выжила бы я иначе.

— Это моя работа, — бормочет он, звуча странно сдавленно.

Я ухмыляюсь ему.

— Твоя работа теперь должна заключаться в том, чтобы заботиться об Амме. — Его брови сходятся, и он открывает рот, без сомнения, чтобы возразить. Я перебиваю его, прежде чем он успевает сказать что-то глупое. — Ты любишь ее, и она любит тебя. Думаю, пора сделать это официально. И без меня вы будете нуждаться друг в друге.

Разочарование омрачает его лицо.

— Так ты уезжаешь?

— На время, — мягко говорю я. — Мне нужно быть в Калдари.

— Принц еще не очнулся.

— Очнется. — Я медленно выдыхаю. — И я хочу быть рядом, когда это случится. Я не знаю, что произойдет, но я должна довести все до конца.

— Ты его любишь, значит?

С тяжелым вздохом я кладу голову на грудь отца.

— Люблю. Или думала, что люблю. Я никогда не чувствовала ничего... подобного. — Удушающее рыдание вырывается из меня, когда слова льются наружу. — Но в Калдари он солгал мне о том, кто он. Он сделал это, чтобы защитить меня. Он сожалел об этом и сказал, что просит прощения, и я простила его. Но я боюсь, что мое сердце не позволит мне забыть или что я не смогу ему доверять. — Я всхлипываю. — Или что он сделает это снова.

Отец гладит меня по волосам.

— Все совершают ошибки, любовь моя. Важно то, как ты их исправляешь.

— Но если нет доверия, где это нас оставляет?

— Тогда ты восстанавливаешь это доверие кирпичик за кирпичиком. Никто никогда не говорил, что любовь — это легко. — Он приподнимает мой подбородок. — Только ты можешь знать, достоин ли он второго шанса.

Я долго и напряженно думаю об этом.

— Возможно, да.

Его глаза наполняются, отец притягивает меня ближе и целует в макушку.

— Никто, даже король, никогда не будет тебя достоин, моя Сурайя. Но если он тот, кого ты выбрала, то у тебя есть мое благословение.

— Папа? — Мои слезы — горько-сладкие — увлажняют его рубашку, когда я крепко сжимаю его сильные плечи. Загадочные слова Вены и замечания Морварид в башне о покойном короле и Нихире эхом отдаются в голове. — Вы с мамой были связаны судьбой?

— Нет, — говорит он, его голос сдавлен. — Мы не были, но я любил ее каждой частицей своей недостойной души.

Я прижимаюсь щекой к его груди.

— Тогда как ты узнал, что это не была предопределенная любовь?

— Она однажды описала предопределенную связь душ как трансцендентную связь, которая защелкивается на месте, обеспечивая магический якорь. Способность делиться силой, становиться единым целым. — Он смотрит на меня сверху вниз. — У меня нет магии.

Воздух вырывается из меня рывком. Если то, что говорит отец, правда, Рошан не может быть моим предназначенным судьбой. Потому что у него тоже нет магии.

Но это не значит, что я не могу сделать выбор любить его, как мой отец любил мою мать.

— Значит, двое предназначенных судьбой могут никогда не встретиться? — спрашиваю я.

Он выдыхает и гладит меня по волосам.

— Судьба не всегда права, девочка моя. Вершина может появиться в чьей-то карте рождения, но так и не реализоваться. Мы можем сами выбирать свои пути. У богов и судеб могут быть свои планы и свои пророчества, но иногда любовь — это выбор, который ты делаешь, и который продолжаешь делать каждый день.

— Кстати о любви, находящей путь, Мама была бы рада за вас с Аммой, знаешь. Она там наверху, смотрит на нас, и это все, чего она хочет — нашего счастья. Она сама мне так сказала. Она сказала мне найти свою правду, и я думаю, тебе пора найти свою.

— Как моя маленькая горошинка стала такой мудрой?

Я запускаю пальцы в его бороду, как делала в детстве.

— У меня великие учителя.

Мы спускаемся вниз по разрушающимся каменным ступеням. Большая часть фундамента таверны все еще цела, а значит, восстановление не будет таким трудным, как я сначала думала. Работы еще много, но у отца, кажется, много помощников. Тут как минимум дюжина человек. Я даже замечаю свою старую недоброжелательницу Симин, подметающую пол вместе с матерью. Она бросает на меня несколько любопытных взглядов, но не делает попытки подойти. К собственному удивлению, я улыбаюсь ей и машу, и она колеблется, прежде чем помахать в ответ. После общения с Хеленой — или, того хуже, с Морварид — Симин по сравнению с ними просто прелесть.

Меня не должно удивлять, что здесь столько знакомых лиц. В конце концов, гостиница «Сааб» — дом для многих в Кобане. Я машу некоторым завсегдатаям, разбирающим завалы и убирающимся вместо того, чтобы поглощать эль, как было бы, если бы таверна стояла. Еды в избытке, благодаря Амме, и я подозреваю, что именно поэтому половина из них здесь, внезапно заинтересовавшись волонтерством. Я ухмыляюсь. Ничто не сравнится с ее стряпней во всем Кобане.

— Кирилл, — окликаю я мужчину, опасно свисающего с ближайших лесов, — спасибо за все.

— Пожалуйста. — Он спускается и подходит ко мне, окидывая взглядом сумки у моего бока. — Покидаешь нас?

— Да.

Он поджимает губы.

— Думал, ты наконец захочешь остепениться и принять мое предложение руки и сердца.

По тону его голоса я понимаю, что он шутит, но я теряю дар речи. Он был одним из немногих, кто знал правду, и он пытался защитить меня — даже своими непрошеными и пылкими предложениями.

— Ее сердце в другом месте, Кирилл, — вмешивается мой отец, хлопая его по спине.

— Ты сделаешь какую-то женщину очень счастливой, — говорю я ему, и затем, когда мой взгляд скользит к темноволосой женщине, работающей рядом с матерью, меня осеняет. Может, не все здесь из-за еды. Если подумать, Симин всегда вела себя хуже всего по отношению ко мне, когда Кирилл был в таверне. Как я не замечала раньше? Я толкаю Кирилла локтем. — Я видела, как Симин на тебя смотрит.

— Правда? — говорит он, украдкой оглядываясь через плечо.

Я твердо киваю.

— Тебе определенно стоит это проверить.

— Возможно, придется, — говорит Кирилл с ухмылкой. — Береги себя, Сурайя.

— И ты, Кирилл, — бормочу я.

Почтительное выражение на его лице заставляет меня покраснеть. Но он один из немногих, кто знает, кто я на самом деле и что я сделала. Несмотря на события последних недель, все уже вернулось в какое-то подобие нормальности. И я чувствую себя обычной, словно все это было частью какого-то сюрреалистического горячечного сна.

— Где Амма? — говорю я, заглядывая во временную кухню, устроенную в старом здании. Моей тети нигде не видно.

— Ты знаешь, какая она, — говорит Папа, подходя ко мне.

Я сглатываю — она никогда не любила прощания.

— Скажи ей, что я люблю ее.

Одна из кухонных девушек подбегает с большой корзиной, запихивая ее мне в руки.

— Еда в дорогу. Твоя тетя хотела, чтобы ты взяла. — Я моргаю, глядя на корзину. Она достаточно велика, чтобы накормить небольшую армию. И хотя мое путешествие — это короткий шаг через портал, я никогда не отказываюсь от ее еды.

Мой отец смеется над моим блаженным выражением.

— Лучше, чем Джейд?

— Даже не шути так, — говорю я, мои губы кривятся. — Это намного ценнее, чем любой дерьмовый Джейд.

Нам приходится останавливаться, чтобы поприветствовать еще больше людей по пути на площадь, но в конце концов мы добираемся до центра города. К моему удивлению, ожидающий рунный мастер — тот же самый, который впервые перенес меня во дворец, что кажется целую вечность назад. Я издаю смешок, осознавая, что замкнула круг, и закатываю глаза.

У судеб — и у Вены — своеобразное чувство юмора.

— Будь в безопасности, дочка, — говорит мой отец и целует меня в макушку. — И не забывай нас.

— Не забуду.

Когда портал мерцает, появляясь, я борюсь с волной печали. Кобан был моим домом так долго, что трудно думать, что я добровольно покидаю его. Но жизнь слишком коротка, чтобы не рисковать и не принимать перемены. Калдари может быть огромным и быстротечным, но тот, с кем мне нужно быть, там. Я закрываю глаза и на мгновение наслаждаюсь красотой звезд в своем воображении.

Я представляю, что одна из них — Лале, подбадривающая меня. Другая — моя мать, гордость и любовь сверкают в ее глазах. Мой взгляд переходит на самую яркую Королевскую Звезду, покоящуюся на севере, и я склоняю голову.

Вена наблюдает. Она всегда наблюдает.

Я делаю шаг вперед.