Лицо будущего короля Ориндхра прекрасно в покое. Его волосы подстрижены, тело вымыто и ухожено, и он одет в богатые одежды. Я иронично думаю, не считает ли его ближний круг, что он проснется и захочет сразу же устроить коронационный бал. У Императорского Дома определенно искаженное понятие о праздновании.

Я оглядываюсь — комната полна советников и специалистов, а также олдерменов четырех домов — все, конечно, связаны клятвой молчания, и нет никакой надежды, что кто-то позволит мне побыть с ним наедине хоть минуту. Имперский дом не выпустит будущее Ориндхра из поля своего коллективного зрения, пока он дышит. Если он умрет, начнется анархия с наследованием нового монарха не по крови. Дома вступят в войну.

Мой взгляд скользит по знакомому лицу. Хелена, одна из избранных с арены. Это было, кажется, в прошлой жизни. Ее надменный, ледяной взгляд встречается с моим, враждебность горит в ее глазах. Очевидно, она не пережила свои проблемы там, где дело касается меня, но это ее проблема, не моя. Не могу поверить, что она все еще здесь, но ее отец — олдермен Регула. Логично, что она при дворе. Несколько женщин с конкурса окружают ее, все смотрят на меня с разной степенью зависти и неприязни.

Замечательно.

Спаси королевство, а люди все равно хотят меня нанизать на вертел.

Руны на моих предплечьях нагреваются под перчатками, и я успокаиваю их мыслью. Нет смысла устраивать огненный переполох во дворце, который только что отстроили заново. И кроме того, использовать мои звездные дары, чтобы доказать свою правоту, — не совсем поведение милой богини-малышки.

Но черт возьми, это было бы приятно.

— Леди Сурайя, — говорит мужской голос, заставляя меня подпрыгнуть. Я поворачиваюсь и вижу королевского вице-короля. Я запомнила его как дружелюбного, и действительно, его улыбка широка и искренна. — Замечательно снова видеть вас. Жаль, что при таких печальных обстоятельствах.

— Спасибо, — говорю я. — Каково состояние принца? Есть изменения?

— Никаких.

Я наклоняюсь ближе.

— Нет ли возможности побыть с ним наедине несколько минут?

На мгновение мне кажется, что он откажет, глядя на меня в молчании, а затем он понижает голос, отводя меня в сторону.

— Мой отец был Элонийцем. Он много лет служил олдермену Дома Фомальгаут — отцу Королевы Морварид.

— Зачем ты мне это говоришь? — спрашиваю я, дрожь пробегает по мне. С меня хватит Элонийских интриг на всю жизнь.

— Потому что есть те из нас, кто знает, что на самом деле здесь произошло. — Он кланяется и прижимается поцелуем к тыльной стороне моей ладони. — Мы в долгу перед тобой, Хранительница Звезд. Весь Ориндхр в долгу перед тобой.

Полагаю, следовало ожидать, что те, кто верит в старых богов, заподозрят, что произошло на самом деле, даже если новостные источники утверждают обратное. И я не могу притворяться, что я не та, кто я есть. Склонив голову, я принимаю его тихие слова.

— Когда ты приехала? — кричит кто-то, и прежде чем я успеваю осознать голос, меня сжимают в медвежьих объятиях. Вице-король растворяется в толпе, и я сосредотачиваю внимание на вновь прибывшем. Или вновь прибывших, так как за его плечом я вижу и Клем. Она одета в королевские доспехи, вероятно, теперь одна из будущих королевских стражников Рошана.

— Аран! — Я обнимаю его в ответ так же крепко. Я должна была простить их, чтобы отпустить свой гнев в том храме, но я солгу, если скажу, что это все еще не больно. Говорят, что прощение освобождает прощающего, и это правда, но никто никогда не говорит тебе, что укол предательства не исчезает просто так. Прощение требует работы. — Ты — отрада для глаз. И ты, Клем, тоже.

Я вижу, как мгновенное облегчение освещает ее лицо, и это согревает меня. Когда Аран наконец отпускает меня, она сжимает меня так крепко, что я едва могу дышать.

— Это было не все ложью, знаешь, — говорит она. — Ты мне понравилась с самого начала, и даже несмотря на то, что я была там, чтобы выведывать информацию о Джаведе и избранных для Дахака, я чувствовала, что обрела друга при дворе, полном гадюк.

— Я понимаю, о чем ты, — признаюсь я. — Я чувствовала то же самое.

Она выдыхает, ее сожаление тяжело.

— Я не хочу терять это. Ты сможешь когда-нибудь простить меня?

— Уже простила. — Я смеюсь и тянусь к Арану, притягивая его обратно к нам. — Я рада видеть вас обоих.

— Не так рады, как мы видеть тебя, — говорит он, его лицо и голос сдавлены эмоциями. — После того, что ты сделала в той комнате ради него...

Он замолкает, а я смотрю на него, пока Клем отходит на почтительное расстояние.

— Что ты имеешь в виду? Откуда ты знаешь, что случилось?

— Потому что это я нашел вас обоих. — Его глаза переходят на неподвижного кузена. — Лежащими, переплетенными друг с другом. У него было сердцебиение, а у тебя не было... — Он замолкает, глядя на меня, словно не в силах собраться с мыслями или выразить их. — Я видел, что ты сделала.

— Что я сделала?

Он сглатывает.

— Я видел, как ты стала тем, кем должна была быть. За все время, что я был магом, я никогда не знал, что значит чувствовать прикосновение Сару. Я чувствовал, как его свет пылает сквозь тебя, когда ты спасла моего кузена. Спасибо тебе за это.

Слеза катится по моей щеке.

— Я не могла позволить ему умереть.

— Значит, ты предложила ему свою жизнь. — Он вытирает слезу, его собственные глаза влажны. — Твоя магия спасла его. Она спасла вас обоих. — Он смеется вслух, снова обнимая меня. — Это была истинная честь, Сурайя. Ты — все, на что мы, Элонийцы, когда-либо надеялись — хранительница Ориндхра.

Я качаю головой, ошеломленная его словами.

— Я не делала ничего этого одна. Мы сделали это вместе.

— Ты собрала нас вместе.

Я качаю головой и оглядываюсь через плечо. Нет, это Рошан собрал их всех вместе. Принц, который боролся за свободу своего народа, который сражался с тиранией в собственном доме, который ставил жизни других выше своей. Даже мою... и даже несмотря на то, что он разрушил мое доверие. Боль в моей груди усиливается, когда я смотрю на спящую фигуру.

— Он очнется, Аран?

Аран поворачивается, чтобы встретиться взглядом с вице-королем, который один раз хлопает в ладоши. Как по мановению волшебства, люди исчезают из комнаты, пока не остаемся только мы двое, кроме Клем и небольшого контингента стражников у входа.

— Я надеюсь. Люди молятся, что он очнется.

— Ты веришь?

Он смотрит на меня.

— В богов?

— Да.

— Люди выбирают верить во что-то. Важно то, что у них есть выбор. Верить, не верить, быть арканистом, быть современным. Это все одно и то же. Добро против зла. Свет против тьмы. Правда против лжи. Мы все ищем смысл, Сурайя. То, как мы его получаем, не цель... это в путешествии.

— Думаю, ты очень мудрый человек, — говорю я.

Он подмигивает.

— Давай оставим это между собой. Я подумываю о том, чтобы создать себе репутацию негодяя.

Мы оба тихо посмеиваемся, пока момент не становится мрачным, и мы оба смотрим на нашего будущего короля, такого сильного и прекрасного в покое.

— Что мне нужно сделать?

— Ты знаешь, что делать, Сурайя. Это твоя магия горит внутри него. Тебе просто нужно дать ему причину жить.

— Ориндхр нуждается в нем больше, чем когда-либо, — говорю я.

Он склоняет голову.

— Только Ориндхр?

— Я работаю над этим, Аран, — тихо признаю я. — Доверие строится всю жизнь, а разрушается в мгновение ока. Я люблю его, но он разбил мне сердце.

Глаза Арана полны сожаления.

— Он искупит свою вину перед тобой, я знаю, что искупит. Просто дай ему шанс.

После того как Аран присоединяется к остальным, закрывая за собой двери и давая мне немного уединения, я сажусь на край кровати и провожу пальцами по загорелой, чисто выбритой челюсти Рошана. Он такой красивый, что больно. Я вспоминаю его шутку о том, что он Спящая красавица в храме и ждет поцелуя, и тихо смеюсь.

— Пора просыпаться, мой упрямый принц, — бормочу я и прижимаюсь поцелуем к его мягким губам. Мои ладони начинают светиться, и я кладу их прямо ему на сердце. — Пора вести свой народ и быть правителем, которым ты был рожден. Пора стать королем.

Поток могущественной магии проскакивает между нами, и грудь Рошана вздымается навстречу моим рукам. Он выдыхает резкий, дрожащий вздох. Я чувствую глубокое, ровное биение его сердца под кончиками пальцев, яркую вспышку его души, откликающуюся на зов моего звездного света. Мне хочется утонуть в нем, закутаться в его тепло. Я позволяю крыльям моей симург коснуться его живой ауры и почти мурлычу от удовольствия. У него, может, и нет магии, но он мой.

Медленно, медленно, я выманиваю его из дремоты.

Проснись, Рошан.

Его глаза распахиваются, и этот блистательный, сверкающий топазово-карий взгляд фокусируется на мне. В течение одного останавливающего сердце мгновения в их стеклянных, пустых глубинах нет узнавания, его зрачки похожи на точечные проколы масла, но затем его ресницы опускаются, и медленная улыбка озаряет его лицо.

— Сура.

— Привет.

— Мы мертвы?

Я улыбаюсь.

— Нет.

— Ты здесь, — бормочет он.

— Где же мне еще быть?

Онемевшие пальцы тянутся к моим, словно он не верит своим глазам, что я здесь, сижу рядом с ним.

— Ты знаешь... там наверху.

— Я была. Я вернулась.

— Правда? — спрашивает он. — Почему?

— Ты знаешь почему.

Эта медленная, кривая улыбка перехватывает мое дыхание.

— Потому что хочешь прокатиться на мне верхом в закат?

Я взрываюсь смехом, несмотря на сокрушительный жар, распространяющийся, как лесной пожар, по моим внутренностям от его порочных слов.

— Кто бы мог подумать, что у будущего короля Ориндхра такой восхитительно грязный рот?

— Не все время. Только когда ты рядом. — Он моргает, вина вспыхивает в его радужках. — Это значит, что ты прощаешь меня?

— Я стараюсь. Прощать легко, гораздо труднее забыть, — говорю я, не желая разрушать наше хрупкое новое начало очередной ложью.

— Это все, о чем я могу просить, — искренне говорит он.

Не в силах сдержаться, я провожу пальцами по его челюсти, и он останавливает мою руку, поднося ее к своим губам. Короткое прикосновение его мягких губ к подушечкам моих пальцев заставляет каждый нерв в моем теле сходить с ума. Влечение никогда не было проблемой между нами, и я хочу только одного — заменить свои пальцы своим ртом и языком и целовать его, пока мы оба не потеряем рассудок. Но есть вопросы, на которые нужно ответить, и если мы начнем целоваться сейчас, никто из нас не остановится.

Мягко я отнимаю руку.

— Рошан, подожди. Нам нужно поговорить. Как ты на самом деле себя чувствуешь?

Эти полные губы сжимаются от разочарования, но он кивает.

— Я чувствую себя... живым, — говорит он, садясь.

Он поворачивает шею и плечи, и на бесконечно малый миг, когда он поворачивается ко мне лицом, намек на красноватый дым просачивается сквозь его радужки. Мое дыхание замирает. Его ресницы опускаются и поднимаются, и там ничего нет. Я качаю головой, гадая, не показалось ли мне, но этот золотисто-карий взгляд широк и ясен, без следа чего-либо еще, кроме искренности. Я параноидально беспокоюсь о ерунде. Морварид мертва. Феро мертв.

Торжественный взгляд Рошана встречается с моим и удерживает его.

— И повезло, что жив, я знаю.

— Теперь ты будешь королем.

— Джавед?

— Мертв. Вогон убил его. Морварид тоже мертва. Что именно ты помнишь о том, что случилось?

Он хмурится, множество эмоций пробегает по его лицу.

— Я помню большую часть. Помню, как меч Морварид пригвоздил меня к стене. Было чертовски больно. — Он поворачивает плечо, прижимая руку к тому месту, где была рана, морщина залегает между его бровей. — Я знал, что истекаю кровью и умираю.

— Ты действительно умер, — хрипло шепчу я. — Твое сердце остановилось.

— Я чувствовал это. Ты спасла меня, Сурайя, потому что боли больше не было. Я помню, как чувствовал, что тьма подкрадывается ко мне, а потом пришла ты и прогнала ее. Помню, как думал, что ты никогда не выглядела такой яркой, а потом не осталось ничего, кроме света. Такого ослепительного света. Он был горячим и слепящим, и ярким, словно я впервые видел настоящую тебя. — Его слова плетут вокруг меня заклинание, и когда он наклоняется, чтобы запечатлеть на моих губах поцелуй, я могу только уступить сладости его поцелуя. — Моя прекрасная, несносная, блистательная звезда, — бормочет он мне в губы, его рука обвивает мою талию. — Я чувствовал все — каждый удар твоего пульса, который каким-то образом стал ударом моего. Знаешь, откуда я это знаю? — говорит он, касаясь губами моей челюсти, добираясь до мочки уха.

Я едва могу выдавить слово.

— Откуда?

— Потому что я люблю тебя. Даже если ты не любишь меня. Даже если мне придется доказывать тебе свою любовь снова и снова, чтобы вернуть то, что я потерял.

Проникновенность момента почти убивает меня.

— Я люблю тебя, Ро. — Я выдыхаю и продолжаю. — Но как бы сильно я к тебе ни привязалась, то, что ты сделал, было неправильно — скрывать такое от меня было сокрушительно. — Он открывает рот, глаза сияют от раскаяния, и я поднимаю руку. — Я знаю, что тебе жаль, я верю тебе. Но что скажет, что ты не солжешь мне снова, чтобы защитить меня в будущем, когда речь пойдет о чем-то, что ты сочтешь более важным, чем мой собственный выбор?

— Ни за что, — пылко говорит он.

— Даже чтобы спасти королевство? — спрашиваю я.

Его лицо серьезно.

— Даже тогда. Клянусь создателем и любым существующим богом.

Мы смотрим друг на друга, его лоб касается моего лба целую вечность. Я никогда не хочу отпускать.

— Можно мне, пожалуйста, теперь поцеловать тебя? — шепчет он.

Кивая, я едва открываю рот, чтобы сказать «да», прежде чем его губы врезаются в мои, знакомый запах железа, пряностей и бергамота наполняет мои ноздри. Его язык врывается, чтобы сплестись с моим, пожирая меня, будто он не может насытиться... словно все время, пока он спал, он умирал от голода по мне. Поцелуй длится и длится, никто из нас не хочет отпускать другого, но в конце концов мы отрываемся друг от друга, задыхаясь и тяжело дыша.

— Нам, вероятно, следует сказать королевству, что ты очнулся, — говорю я. — Я не должна быть эгоисткой и держать тебя только при себе.

— Что ж, тем лучше, потому что я хочу подольше подержать тебя при себе. И раз уж я всемогущий король, могу делать все, что захочу, — бормочет он, его руки обнимают меня, и я рада этому. Он чувствуется как дом.

— Если твоя голова станет еще больше, она взорвется и зальет нас.

— Я могу сказать тебе, что вот-вот взорвется. — Он указывает на свои колени с горячей усмешкой, и я ахаю при виде заметной выпуклости там, радуясь, что я не единственная, чьи страсти вышли из-под контроля. — Обещания, обещания.

— У меня только одно обещание для тебя. — Рошан наклоняется близко, хотя нет необходимости шептать. — Когда мы доберемся до моих покоев, я поцелую каждый дюйм тебя, а затем буду лакомиться своим любимым десертом, пока не насыщусь, и тогда я займусь с тобой любовью, пока ты не перестанешь ходить прямо. — Он кусает мою мочку, заставляя меня задохнуться, и обводит языком раковину моего уха. — Потому что создатель один знает, как я скучал по твоему вкусу и ощущению того, как ты сжимаешься от удовольствия вокруг меня.

Я обмякаю от его порочных слов.

— Я припомню тебе это. Мой алтарь был обделен.

— Твой алтарь будет залит к тому времени, как я закончу с тобой.

Я сглатываю, центр сжимается и уже на пути к упомянутой цели. Пески, можно ли сгореть от одного предвкушения?

Он ухмыляется так, словно точно знает, какую реакцию вызвали его слова, и с хриплым рычанием впивается ртом в мои губы. Между шепотом слов преданности и глубокими поцелуями Рошан держит меня близко, прижатой к своему боку, пока двери не распахиваются и комната не заполняется морем ликующих, празднующих людей.

— Король очнулся! Да здравствует король! Да здравствует Ориндхр!

Приветствия громоподобны, но я не слышу их. Вместо этого я вижу только мужчину, сидящего передо мной, и смакую драгоценные слова любви, слетевшие с его губ. Я знаю без тени сомнения, что я там, где должна быть. Мы, может, и не связаны судьбой, но любовь, как сказал мой отец, — это выбор.

И я выбираю его.