Выпрыгивать из движущейся повозки — не самое мое умное решение.

Усыпанная гравием земля была жесткой — острые камни прорезали мое нежное свадебное платье, которое совсем не смягчало удары. Не было света, чтобы указать мне путь, когда я с глухим стуком остановилась, мои локти и колени были разбиты безжалостной землей.

Но я почти ничего не чувствую, когда, шатаясь, поднимаюсь на ноги и бегу в противоположном направлении. Я не чувствую влажную теплую кровь, пропитывающую шелк, или жжение ссадин, раздирающих мою открытую кожу, или успокаивающий жар моей магии, которая начинает исцелять меня. Я не чувствую ничего, кроме клинка предательства, застрявшего в моей спине. Я доверяла ему.

Ты тоже влюбилась в него.

Это признание ранит сильнее, чем камни. Стоная, я смотрю в пустоту. Затмение кровавой луны больше не видно из этой части дворца, но части разоренного неба охвачены огнем и тенью. Хаос и ярость. Морварид была права. Оказывается, я ни хрена не знаю о любви.

Я люблю тебя.

Я выскребаю этот мучительный шепот из своего мозга.

Это все гребанная ложь. Я думала, Рошан хотел помочь мне, но все, чего он хотел, — держать мою магию при себе и подальше от лап своего врага. Я была для него ценной пешкой — фигурой, которой можно играть по своему усмотрению. Я чувствую, как в животе начинает закипать буря. Рошан когда-то сказал, что мои звездные дары связаны с моими эмоциями, и теперь, когда существо внутри кричит от ярости и агонии, я чувствую, как рассыпаюсь от его боли.

Все, чего я хочу — реветь и карать.

Джавед. Скавы. Маги смерти Морварид. Любой из них подойдет.

Магия пропитывает мой центр, наводняя меня, как лесной пожар, и уничтожая все, что похоже на разум, на своем пути. Время позволить моему мстительному зверю лететь. Но сначала мне нужно сжечь башню.

Я пробираюсь сквозь мрак внешних дворцовых стен, пока не оказываюсь у арки. Я смотрю вверх на зубчатые башенки. На них развеваются флаги разных цветов в зависимости от местоположения. Толкая ладони вверх, я направляю луч звездного света к куполу, покоящемуся на вершине шпиля. Флаги хлещут на ветру. Изумрудный. Я на южной стороне дворца, не так далеко от рухнувшей башни и лабиринта, ведущего к главному двору.

Хорошо.

Внешний квартал дворца пустынен, если не считать нескольких испуганных лиц, выглядывающих из темных углов помещений для прислуги. Я проскальзываю мимо конюшен и затем возвращаюсь, чтобы войти внутрь. Мне нужна другая одежда. Это объемное свадебное одеяние больше мешает, чем помогает. Но конюшня не пуста. Разномастная группа слуг и грумов сбилась в передних стойлах. Один из них размахивает граблями, в то время как лошади в соседних стойлах беспокойно ржут.

— Я не причиню вам вреда, — мягко говорю я. — Мне нужна одежда.

Они смотрят на меня огромными глазами. Я уверена, что должна выглядеть живописно в своем наполовину разорванном, грязном свадебном платье. Я сбрасываю тяжелый вышитый жакет с плеч и кладу его на землю. Для них это целое состояние. Одни только жемчужины принесли бы огромную сумму.

— Честный обмен, — говорю я, наблюдая, как они совещаются между собой. Полная женщина кивает мужчине с граблями. Он указывает на оружейную комнату слева от меня, и облегчение наполняет меня. Я не хочу причинять вред невинным. Сгорят только виновные.

Внутри комнаты я нахожу несколько пар свободных брюк, висящих на колышке, вместе со сложенными рубашками и туниками. Они пахнут чисто, но все по крайней мере на три размера больше. Но что угодно лучше, чем эти бесполезные куски шелка. Я снимаю одну из рубашек с полки, и затем мой взгляд падает на полированную кожаную одежду для верховой езды, висящую рядом. Она похожа на тот ансамбль, который носила королева, когда мы впервые встретились на главном дворе, после того как вуаль Лале решила совершить побег.

Забавно, что кусок ткани, сделанный моей лучшей подругой, обладал правильными инстинктами. Мне тоже следовало бежать. Может, она была бы еще жива.

Мои мысли обращаются к ухмыляющемуся садовнику со двора, который помешал ее побегу. В каком-то смысле он тогда тоже поймал меня.

И он лгал. Принц лжи.

Он ничто для тебя.

С мрачной решимостью я стягиваю остатки свадебного платья и натягиваю леггинсы и мягкую серую тунику. Я завязываю ее сзади, чтобы сидела плотнее, а затем натягиваю кожаную амуницию королевы. Морварид явно намного худее меня, потому что мне кажется, будто жесткий корсет перекрывает все дыхательные пути. Я ослабляю боковые пряжки и делаю долгожданный вдох. С этой поправкой я могу дышать, и это защитит меня от стрелы в грудь, так что цель оправдает средства.

Я застегиваю наручи и, наконец, бронированные наголенники. Я роюсь в нижних полках оружейной, чтобы найти пару прочных сапог, которые подходят. Наконец, я засовываю нож за пояс. Это не мой кинжал, но сойдет.

Вспышка света ловит край моего зрения, и я разворачиваюсь, готовая к бою, но это всего лишь моя любимая старуха, сидящая в углу.

— Делаешь последний бой, Вена? — спрашиваю я ее.

— Осторожно, Хранительница Звезд, — говорит она певучим голосом, который действует мне на нервы. Я не в лучшем настроении, чтобы иметь дело с ее пафосными виршами. — Ты ступаешь по пути бездны, незримого.

И понеслось.

— Разве не этого ты хотела? — говорю я, широко раскинув руки. — Со всей своей многословной болтовней? Чтобы я стала хозяином звезды? Взяла контроль? Что ж, именно это я и делаю.

— Нет, дитя, звезда владеет тобой. — Она поднимает руку, и весь свет в комнате гаснет. Кроме меня. Я свечусь, но свечение окрашено тенями, ползущими по его краям. Струйки дымчатых чернил вползают внутрь, как песчаные черви, отравляя жемчужное сияние моей ауры. Она проводит ладонью по направлению ко мне. — Если ложь победит, ты пропадешь. Все будет потеряно.

— Ты этого хотела, — говорю я. — Ты сказала мне, что я буду горьким, прекрасным концом.

Она печально качает головой.

— Ты — конец. Ты была создана, чтобы защищать, но ты также была создана, чтобы разрушать. Как таковая, ты держишь равновесие в своих руках. Судьбы склонятся перед твоей волей, как и звезды, что направляют небеса.

— Ты можешь хоть раз сказать прямо, что имеешь в виду? — огрызаюсь я в ярости.

— Вся жизнь умрет с тобой.

Еще больше крови на моих руках. Так много, что я промокла в ней насквозь. Тону в ней, как камень. Я падаю на колени, когда прилив боли пронзает меня в центре груди. Месть отступает на второй план, и все, что я чувствую — это пустая боль, складывающаяся в центре моей груди, там, где раньше было мое сердце — смерть Лале, предательство Рошана, моя быстро угасающая надежда.

— Что со мной происходит? — задыхаюсь я, хватаясь за грудь. — Так больно.

— Самые драгоценные вещи в мире имеют свою цену.

— Дай угадаю, как любовь?

— Да, — соглашается она.

Мои слезы теперь текут свободно, зля меня еще больше. Я лучше буду чувствовать ничего, быть бесчувственной, чем чувствовать это горе, разрушающее меня изнутри и сдирающее мою душу в кровь. Любовь делает тебя уязвимой. Она заставляет тебя страдать и гореть. Она заставляет тебя желать невозможного. И когда ты не получаешь этого, тебе остается винить только себя за глупые желания и надежды на что-то недостижимое с самого начала. Как бы я ни презирала Морварид, она была права. Любовь делает тебя гребанной слабой.

— Ты ошибаешься, — выдавливаю я. — Любовь — это ложь.

— Сурайя. — Голос моей матери.

Я вздрагиваю. — Я не хочу слушать, что ты скажешь.

— Ты должна позволить себе чувствовать. Если ты не сделаешь этого, это сломает тебя.

— Нельзя сломать то, что уже сломано.

Она приближается, и я вдыхаю запах пионов.

— Нет, моя дорогая жар-птица, ты сильнее, чем думаешь.

— А ты ошибаешься. Я позволяю себе чувствовать, — говорю я. — Я чувствую ненависть, и ярость, и боль. Я убью Джаведа и его мать, если она еще жива с той мерзкой силой, которую воплощает, и я изгоню это обратно в дыру, откуда оно пришло.

— Не поддавайся лжи, моя сладкая Сурайя, любовь моя. Найди правду. Свою правду.

Как ни странно, ее слова перекликаются с разговором, который у нас был с Араном при первой встрече — и его предупреждением, что ложь ведет к пути тьмы. Я также помню свою уверенность, что никогда добровольно не причиню вреда ни одной душе, и вот я здесь, в нескольких ударах сердца от того, чтобы выпотрошить любого, кто меня обидел. Эта мысль заставляет меня колебаться, но я стискиваю зубы. Мне все равно. Джавед и его мать заслуживают своей участи. Как и Скавы.

Это тоже не их вина.

Я изгоняю и этот голос разума и сострадания.

— Знаешь, Вена, я начинаю думать, что ты — это ложь. — Я поворачиваюсь к видению с лицом моей матери, чувствуя, как благословенное онемение берет верх. Я приветствую ясность, которую приносит тьма. — А теперь убирайся, старуха, если не хочешь место в первом ряду на исполнение твоего многословного пророчества.

С печальным поклоном моя мать исчезает из виду.

— Как пожелаешь, Хранительница Звезд.

Я чувствую укол колючей эмоции, похороненной глубоко в груди — сожаление, что я разочаровала ее, возможно — но я не зацикливаюсь на этом. Пришло время начать использовать мою магию. Пришло время стать тем, кем мне было суждено быть.

Оружием богов. Тем, которым буду владеть я так, как сочту нужным.

Вибрируя от неугомонной энергии, я покидаю конюшни и срезаю путь через лабиринт к дворцу. Это пространство — настоящий лабиринт, но я уверенно делаю каждый поворот. Что-то другое ведет меня сейчас — непреодолимая, обжигающая душу жажда мести. Если судьбы склоняются перед моей волей, то мои враги будут держать ответ.

Я так сосредоточена на достижении цели, что не замечаю баррикаду из Скавов, пока не становится слишком поздно. Я врезаюсь прямо в Вогона, и когда его знакомый, едкий запах наполняет мои ноздри, я злобно улыбаюсь. Я даже позволяю рунным мастерам, которых узнаю из его оперативной комнаты, набросить на меня какую-то руническую сеть, прижимающую мои руки к бокам. Я не боюсь. Джаду могуществен, но ничто не сравнится с сырой, бесконечной энергией акаши, бурлящей в моих венах, которая разорвет эти путы, как паутину.

— Генерал, я надеялась найти вас.

Он поворачивается ко мне.

— Требуется ваше присутствие.

— Правда? — тяну я. — Потому что я, типа, устала от того, что меня призывают. — Чтобы доказать свою точку зрения, я взмахиваю рукой, представляя руну уничтожения, и дюжина или около того Скавов справа от меня взрываются пылающим, окровавленным пеплом. — Извиняюсь за это. Я все еще разбираюсь, какой палец дает лучший результат. — Я смотрю на него. Он и бровью не повел при потере своих людей. Впрочем, они все расходный материал.

— Ты можешь пойти тихо или с криками и пинаясь, твой выбор, — говорит он.

— Я предпочитаю пинаться и еще раз пинаться. — Я извиваюсь в магических оковах и поджимаю губы. — Скажи мне, Вогон, ты сейчас на Джейде? Ты кажешься таким ясным. — Он не отвечает, так что я продолжаю свой веселый монолог. — Ты Элониец, а значит, знаешь, на что я способна, так почему бы тебе не позволить мне пройти, и мы забудем старые обиды? — Он смотрит на меня, немой, огромный и бесстрастный. Я распахиваю глаза. — Что ж, если ты не собираешься быть веселым, то мне нет смысла быть милой, не так ли?

Он поднимает одну руку, и я чувствую, как несколько снарядов летят по воздуху в меня. Моя магия вспыхивает наружу, руны защиты и обороны загораются на моем теле, когда я ловлю одну из стрел в воздухе. Остальные бесполезно сгорают, столкнувшись с раскаленно-белой аурой, пульсирующей от моей кожи.

— Это все? — насмехаюсь я и с пренебрежительным звуком ломаю древко стрелы пополам. — Серьезно, Вогон, ты что, не слушал? Ты не можешь остановить меня, и, честно говоря, я уважала тебя, потому что ты был этаким безжалостным каннибалом-повелителем и все такое, но теперь ты начинаешь действовать мне на нервы.

— Тебе никогда не надоедает трепать языком? — вмешивается знакомый голос позади нас.

— Это мое оружие выбора против токсичной маскулинности, — весело говорю я, поворачиваясь и видя моего драгоценного жениха с небольшим контингентом стражников по бокам. Я замечаю, что его ожоги снова скрыты искусной маской, только на этот раз из оникса и золота. — О, привет, почти-муж. Птичка напела мне, что твоя трусливая личность умудрилась ускользнуть от своих похитителей. Где мамочка? Пожалуйста, скажи мне, что она мертва.

Губы короля сжимаются, но он не теряет своей усмешки.

— Ждет почетного гостя.

— О, мои сладкие летние звезды, это я?

Эти бледные глаза сужаются.

— Ты думаешь шутить?

— Это немного забавно, признай. — Я собираю свою магию, чувствуя, как она мощно закручивается у кончиков пальцев. — Довольно печально, что никто не будет оплакивать твою смерть, Джавед. Кроме твоей яйцеклетки-донора, и это продлится всего минуту, прежде чем она присоединится к тебе.

— Сейчас! — команда от генерала Скавов.

Я смотрю, как четыре огромных арбалета с болтами, отмеченными рунами льда, появляются среди Скавов, все нацелены на меня. Я насмешливо поднимаю бровь.

Арбалеты стреляют, когда я высоко поднимаю руки, призывая свою силу... но прилив магии так и не приходит. Ледяное белое сияние окружает меня, делая неподвижной. Иней распространяется по моей коже и оседает на ресницах, покрывая их белым.

— Что это? — говорю я, пытаясь хоть что-то почувствовать. Первые проблески тревоги наполняют меня, когда даже мое дыхание замедляется в легких.

— Скавы называют это рунической сетью, — объясняет Джавед, подходя ближе, его усмешка теперь более уверенная. — Джаду не только для клинков и луков, с правильными рунами он творит чудеса. Помнишь моего аздаху? Вот так я поймал и приручил его. Это большая старая рыбацкая сеть, и мы поймали самую большую рыбу.

— Твои трюки ненадолго удержат меня, — выдыхаю я, чувствуя, как моя магия начинает нагреваться. — Льду со мной не совладать.

— Я знаю, — говорит он, — поэтому мы принесли это. — Мои глаза расширяются при виде огромного шприца в его руке с тонкой иглой длиной с мой палец. Поршень наполнен вязкой, переливающейся жидкостью, которая заставляет меня одновременно жаждать ее и ненавидеть. — А теперь постарайся не двигаться, милая. Не буду врать — это будет чертовски больно.

Верный своему слову, последнее, что я чувствую — это мучительный укол иглы, вонзающейся во внутренний уголок моего правого глаза, и славное распространение Джейда в моем кровотоке.

* * *

Когда я прихожу в себя, глазное яблоко пульсирует, а зрение затуманено, но я чувствую себя ярко, восхитительно живой. Конечно, потому что я, блин, обдолбана в хлам. Со стоном я чувствую токсин в своей системе, но яд, бегущий по телу, сильнодействующий — намного крепче, чем в первый раз. Я не могу удержать ни одной мысли дольше удара сердца. Сладкая истома наполняет мои вены, заставляя чувствовать себя блаженно вялой. Мои чувства притуплены, но функционируют. Еле-еле. Какая бы доза ни была, ее хватило бы, чтобы свалить взрослого слона.

Моргая, я пытаюсь сориентироваться. Я в просторной комнате с огромными мраморными статуями — в храме? — лежа на широком каменном алтаре со связанными руками и ногами. Звук очередного пения — всеми проклятыми богами, меня тошнит от этого пения — наполняет воздух, и я останавливаю взгляд на группе Элонийских мистиков в одеждах Фомальгаут, жутко похожих на тех, что были в башне с Морварид. Разве они не были раздавлены? Может, они выжили, как те паразиты, которыми и являются.

— Ритуал должен быть завершен до восхода солнца. — Женский голос пронзает дымку.

Мой мозг чувствует себя странно, не в силах обрабатывать информацию как обычно, но затем женщина, которая говорила, появляется в поле зрения. Морварид, королева-маг смерти. Как в Друме она жива? Мой разум пытается угнаться за моими лихорадочными мыслями, пытаясь заставить мое неотзывчивое тело действовать.

Вставай вставай вставай. Борись беги борись беги.

— А как же брачные обряды? — На этот раз мужской голос. Знакомый. Я узнаю эти подобострастные нотки. Джавед.

Мутно я пытаюсь сфокусироваться на нем, замечая замаскированную щеку и поразительные глаза. Он сводный брат другого принца. Тепло собирается в моей груди, когда в голове формируется другое лицо — принц с горячими карими глазами в золотых крапинках и обезоруживающей улыбкой. Чувство угасает, когда нити памяти обвиваются вокруг образа — предательство и горькая ложь, общие секреты и смех, дружба и любовь, переплетенные с язвительностью и болью.

Обрывки разговора врезаются в мои мысли.

Не каждая женщина хочет, чтобы ее спас какой-то принц. Может, она спасет себя сама.

Я думал, каждая девушка мечтает, чтобы ее спас принц?

Это все было ложью?

Нет. Пожалуйста, ты должна доверять мне.

Я люблю тебя.

— Для этого слишком поздно, — говорит королева. — У нас меньше часа. Рассвет быстро приближается.

Мой взгляд скользит к ближайшему окну, и действительно, я вижу бледное мерцание света, крадущееся по черному бархатному ковру ночного неба. Там нет ничего, кроме тьмы. Звезды покинули меня. Или, может, верно обратное — это я покинула их. Я убила звезды.

— Разбудить ее? — спрашивает Джавед.

— Она уже проснулась.

— Славно, что присоединилась к нам, возлюбленная, — говорит Джавед, нависая надо мной. — Как глазик?

Мой смех — это слабый вздох воздуха, царапающий горло. Возлюбленная? Он бы не узнал любовь, даже если бы она заклеймила его задницу.

— Как твое лицо? — бормочу я в ответ. — Хочешь, сделаю обе стороны одинаковыми?

Он отшатывается и бьет меня, но я почти не чувствую этого.

Спаси себя, Хранительница Звезд, найди свою правду.

Команда остра как бритва и настойчива, напоминая моему затуманенному мозгу, что я далеко не бессильна. Если только смогу собраться. Я сильно кусаю губу и начинаю мучительный процесс тихого очищения своего тела с головы до пят.

После нескольких мучительных мгновений смог в моей голове начинает рассеиваться, и комната становится четче. Я смотрю вниз, за пределы алтаря, внезапная волна тошноты заставляет меня содрогнуться.

Четырехконечная багровая звезда — символ четырех стихий с глифом акаши в центре — нарисована вокруг каменной плиты чем-то, похожим на кровь. Два вертикальных надреза на моих предплечьях подтверждают, что это моя. Неудивительно, что мое тело такое слабое — меня тоже обескровили.

Джавед опирается локтями на камень, на его губах усмешка, словно он читает мои мысли. — Теперь не такая болтливая, да?

Мой взгляд скользит мимо него, когда троих мужчин вводят в зал — я мгновенно узнаю одного из них. Покрытый кровью, его тело обвисает на своих похитителях, Рошан был избит до полусмерти.

Джавед следит за моим взглядом и ухмыляется, подавая знак стражнику, держащему его брата, подойти ближе.

— Он пришел за тобой. Предложил себя в обмен. Ты знала, что мой хитрый братец — командующий Дахака? Жаль, что он не знал, что выбора нет. Тебя нужно принести в жертву, чтобы родился бог. — Оттолкнувшись от алтаря, Джавед задирает подбородок Рошана. Затуманенные карие глаза встречаются с моими, эмоции в них заставляют мои кости ныть, когда лицо Джаведа искажается злобой. — Я хочу, чтобы ты смотрел, брат, когда Феро поглотит ее душу.

Мой язык чувствуется распухшим, но я заставляю слова выйти изо рта.

— Ты думаешь, когда Феро возьмет верх, он пощадит тебя?

— Я король.

— А он бессмертен. — Я делаю дрожащий вдох, мой голос слаб. — Джавед, если твоя мать проведет ритуал, это будет концом света, каким мы его знаем, наступит эра такой тьмы, что ничто хорошее не выживет. Ты этого хочешь?

— Это будет моим наследием. — Отпустив брата, его пальцы тянутся погладить мою щеку. — Замолчи. Скоро все закончится.

Пение становится громче, и Морварид приближается ко мне.

Ее глаза закатываются, когда красноватая тьма мерцает в воздухе между нами, отслаиваясь от ее тела, как лишний слой кожи. Я в ужасе отшатываюсь, слабо борясь с путами, все мое тело хочет оказаться подальше от нее и этих тронутых кровью углей.

В ответ на мою панику мой звездный свет вспыхивает и вырывается наружу, и я чувствую, как металлические застежки, удерживающие меня на алтаре, плавятся. Застонав, я подтягиваю руки и сажусь на краю каменной плиты.

Усилие почти заставляет меня потерять сознание. Я борюсь, чтобы оставаться в сознании, но сочетание Джейда и потери крови подрывает те крохи силы, что у меня есть. У меня, может, и колоссальная звездная магия в венах, но мое тело все еще слишком человеческое.

Усеянные багрянцем обсидиановые вспышки падают быстрее, сливаясь вместе, собираясь в форму безликого, тощего человека, его конечности и торс окутаны дымом.

Сущность этого создания... маслянистая. Я не знаю, Феро ли это, но я чувствую злобную силу, исходящую от массы, как осязаемую силу. Она, может, и состоит из клочьев тьмы, но ее ядовитая аура отвратительно реальна. Страх имеет привкус кислой желчи во рту.

Собрав все силы, я сталкиваю себя с алтаря и пытаюсь призвать больше магии, но, похоже, предыдущая вспышка была всем, на что я была способна. Я чувствую ее внутри себя, но слишком вялая и слабая, чтобы использовать ее. Гребанный Джейд!

— Держите ее, — приказывает Морварид. — Начинайте.

Грубые руки тащат меня обратно на алтарь. Я забываю о побеге, когда скользкие прикосновения ползут вверх по моим конечностям, обвиваясь вокруг моего тела, пока я не оказываюсь окутана маслянистой мембраной. Она оседает на мне и проникает внутрь, сначала медленно, а затем разом. Каждый нерв моего тела готовится к этому, вонь разложения наполняет мои ноздри, когда крошечные шипы зарываются под мою кожу, прокладывая туннели под плотью и пожирая свой путь сквозь кость и костный мозг.

Крик за криком эхом разносится вокруг меня, пока я не осознаю, что эти надрывные звуки исходят от меня. Я кричу.

— Кинжал, Джавед, — говорит королева. — Ты должен быть тем, кто завершит ритуал. Пронзи ее сердце, прикажи ее душе, и сила будет твоей.

Найди свою правду, Сурайя.

Рыдание срывается с меня. Боль мучительна. Я не знаю, в чем моя правда.

Правда — это то, что реально. Открой глаза, забудь о мести и отпусти свой гнев. Правда — это мудрость, любовь, надежда, красота, свет.

Вена? Никогда еще я так не желала ее цветистых излияний. Мне так страшно и так одиноко. Мне нужна помощь. Как? скулю я.

Выбери служить вместо того, чтобы править. В этом твоя судьба.

Лицо моей матери наполняет мои видения, и я чувствую ее силу. Этого недостаточно. Я не могу.

Ты можешь. Отвергни ложь.

Ясность приходит медленно, как зыбучие пески в тихий день. Одна песчинка может обрушить целую дюну. Я поддалась лжи. Той, что развращает и отравляет. Она ломает изнутри, крадет контроль и сеет сомнения и неуверенность. Она — вор радости. Я позволила другим украсть мою силу.

Но я не бессильна.

Я — одинокий мерцающий огонек в темном небе. Упругая и стойкая. Я парю в центре хаоса. Мой покой в пределах досягаемости — мне нужно лишь быть достаточно храброй, чтобы протянуть к нему руку. Шепот мужества бьется в моей груди. Заново открыть свои истины — это простая последовательность шагов. Каковы они? Что те вещи, которые держат меня на плаву?

Семья. Дружба. Ковка оружия. Чтение. Истории с Мамой. Мой прекрасный дом в пустыне. Ванны. Книги. Амма. Папа.

Лале, моя лучшая подруга, чья душа парит высоко. Чья улыбка могла осветить мир.

Клем, которая спасла мне жизнь не раз.

Рошан... который пришел за мной, даже когда я прогнала его.

Прости, прости, прости.

Мир окутывает мою душу, как бальзам. Я чувствую, как тень отступает, а затем возобновляет атаку. Стиснув зубы, я наполняю свое сердце образами своей жизни. Любовью и радостью. Воспоминания вспыхивают в моем мозгу, и я наслаждаюсь ими, чувствуя, как надежда и смех наполняют меня, пока нити тьмы не увядают и не отступают. Я чувствую, как моя душа начинает мерцать жизнью — сиять, как звезда, которой она является. Чернильная фигура сжимается, паря надо мной, как ядовитое облако, и я чувствую его злобу. Оно жаждет моего гнева и моей ярости. Оно жаждет боли, насилия и ненависти. Оно жаждет поглощать.

Но тьма никогда не может процветать там, где горит свет.

Моя хрупкая концентрация нарушается, когда Джавед поднимается надо мной, его рот оскален, изогнутый клинок нацелен прямо мне в сердце.

— Время пришло, Хранительница Звезд, — воркует король.

Руны на моих руках загораются в защите... но руническая сеть подавляет их.

Черт, я умру посреди самой эпичной вспышки озарения всех времен.

Крики наполняют комнату, и низкий свист рассекает воздух. Я кричу, когда сила с влажным шлепком врезается в тело Джаведа. Его рука безвольно падает, и его тело оседает, и я вижу стрелу, торчащую из левой стороны его груди.

Нет никакой возможности, чтобы он выжил после выстрела с такого близкого расстояния — но кто-то не рискует. Руна земли на стреле загорается, и я отворачиваюсь, когда его грудная клетка раскалывается пополам. Морварид издает вопль агонии, звенящий в моих ушах, когда врываются Скавы, вонзая свое оружие в окружающих мистиков и дворцовых стражников.

— Что ты делаешь, Вогон? — кричит королева.

— Беру то, что принадлежит мне, — говорит генерал, шагая к раздробленному телу Джаведа, чтобы забрать клинок из его мертвых рук. — Я тоже знаю пророчество. Тот, кто завладеет сердцем Хранителя Звезд, станет рукой богов.

— Ты убил моего сына. — Разъяренная Морварид летит к нему с поднятым кинжалом.

Моим кинжалом, с болью осознаю я. Тем самым, которым она убила Лале.

Начинается хаос, сталь сталкивается со сталью, Калдарийцы против Скавов, и на мгновение ритуал приостанавливается. Магия от оружия из джаду пропитывает воздух. Тела покрываются льдом и загораются пламенем, молнии искрят, и новые трещины проходят через людей и по полу. Я выпрямляюсь и подавляю приступ тошноты. Меня все еще сковывает нечестивое количество Джейда, плавающего в моих венах.

Осторожно я соскальзываю с алтаря и ползу к Рошану, который лежит там, где его оставил Джавед. Он все еще жив, хотя едва-едва. Его грудь вздымается неглубокими вдохами. Стражник, державший его, лежит, уставившись в потолок невидящими глазами, половины черепа нет. Кряхтя, я затаскиваю тело Рошана в пустое пространство под каменной платформой. Там ему будет безопаснее. Вокруг нас падают тела в конфликте, Скавы и стража одинаково.

— Проснись, — хрипло шепчу я. — Черт возьми, Рошан, проснись, мать твою! Сейчас не время играть в Спящую красавицу!

— Так значит, поцелуя не будет? — Губы приподнимаются, его глаза открываются, и намек на веселье во мне умирает при виде того, что я там вижу. Вместо насмешки они полны такой боли, что мои глаза наполняются. — Мне так жаль, Сура. Я не хотел, чтобы все так вышло. Не хотел причинить тебе боль.

— Я знаю. Просто держись. — Я ощупываю его израненное тело, вижу, как он вздрагивает, когда я касаюсь его сломанных ребер. Отодвинув пропитанную кровью ткань от его торса, я бледнею. Даже я могу сказать, что рана на его животе смертельна. Он уже потерял слишком много крови.

Дрожащие пальцы поднимаются, чтобы коснуться моего виска.

— Я знаю, ты не веришь мне, но, кажется, я влюбился в тебя с самого начала. С того момента, как ты посмотрела на меня снаружи дворца. Твои яростные, грозовые глаза сразили меня наповал. — Он хрипло смеется и в том же вздохе стонет. — Моя судьба была решена с самого первого дня.

Мои глаза щиплет.

— Молчи. Береги силы. Я как-нибудь вытащу нас отсюда.

— Для меня уже слишком поздно.

— Нет… — Я качаю головой, но он прижимает пальцы к моим губам, останавливая слова, льющиеся наружу.

— Я давно на войне, Сурайя. Я знаю о ранах.

Как бы мне ни было грустно, что он недостаточно мне доверял, я не хочу, чтобы он умирал.

— Неужели ты не понимаешь? Я не позволю тебе умереть. — Я прижимаюсь ближе, касаясь его лба своим. — Я уже запускала твое сердце однажды. Могу сделать это снова.

— Прости, что не сказал тебе о Дахака. И о том, кто я.

Я проглатываю остаточный укол боли.

— Это неважно.

Он кивает, гримасничая.

— Важно. Я доверяю тебе свою жизнь. Ты должна это знать. — Хмурый взгляд собирается на его лбу. — Как Джавед тебя поймал?

— Джейд и какая-то руническая сеть, которая каким-то образом подавляет мою магию. Я все еще чувствую, как она давит на меня.

— Я могу помочь?

— Нет, тебе просто нужно отдыхать и оставаться в живых. — Я прислоняю его к каменной плите и прижимаю его руку к его ране. — Держи здесь и пообещай, что не умрешь у меня на руках. Я покончу с этим раз и навсегда. И когда я закончу, тебе придется придумать какие-то очень грандиозные, изобретательные, сексуальные способы загладить передо мной вину.

Он выдавливает слабую улыбку.

— Когда ты стала такой властной?

— Я всегда была властной. — Я ухмыляюсь. — Ты был слишком очарован, чтобы заметить мои очевидные недостатки характера.

— Я имел в виду то, что сказал, знаешь ли.

Его мягкие слова звучат как прощание. Несмотря ни на что, несмотря на то, что он разбил мне сердце, я сглатываю комок в горле, отказываясь допускать мысль, что это может быть концом, и встречаю его взгляд.

— Скажешь мне снова позже, когда все закончится.

Я расправляю плечи и встаю, чувствуя, как обновленная цель течет по моему телу. Впервые я чувствую себя живой. Не магией, а силой моей человечности.

Мой взгляд находит Морварид, стоящую над телом Вогона, с саблей в одной руке и моим кинжалом, сжимаемым в другой, оба оружия капают его кровью.

Я скалю зубы.

— Это мой гребаный кинжал.

Она поднимает его и облизывает покрытое кровью лезвие.

— Мой, теперь.

— Давай покончим с этим, — рычу я, приседая, чтобы схватить ближайшее оружие — два непарных меча. Я указываю большим пальцем на окно с быстро светлеющим небом. — Похоже, у тебя не так много времени.

Взвизгнув от ярости, она встречает меня в фейерверке искр, когда ее сабля сталкивается с одним из моих мечей, отдача от удара отдается в руку. Я едва избегаю того, чтобы не быть пронзенной в череп собственным кинжалом, но в последний момент уклоняюсь в сторону. Все же прядь моих волос падает на землю. Она опытный боец, если судить по мертвому генералу Скавов. Отступив за пределы ее досягаемости, я смотрю на обычные мечи. Клинки из джаду были бы лучше. Моя магия — тем более.

Но у меня нет ни того, ни другого... только навыки, которым научил меня отец.

Я уклоняюсь от жестокого выпада, уходя с пути, когда она наступает на меня, шаг за шагом отражая мои движения. Я парирую укол, и мой правый меч вылетает из хватки, улетая над головой. Пески, она хороша. Или, может, я просто потеряла форму.

Переложив оставшееся оружие в другую руку, я почти спотыкаюсь о мертвого Скава, и она пользуется преимуществом, ее сабля полоснув по моему бедру. Я вздрагиваю от укуса клинка, пытаясь убраться подальше от ее второго удара кинжалом. На этот раз я недостаточно быстра. Лезвие задевает мое предплечье.

Огни Друма, как же это чертовски больно!

Я почти смеюсь. Мой собственный клинок проливает мою кровь. Но я не чувствую от него никакой магии. Как только я думаю об этом, легкое свечение зажигает руны, которые я вырезала... символ звезды для меня и луны для моей матери. Звездная магия не причинит мне вреда, хотя клинок все еще острый как бритва.

— Осторожнее, Хранительница Звезд, — воркует она, поднося острие к губам и жадно проводя языком по плоскости, на этот раз слизывая мою кровь. — Не хотелось бы потерять слишком много этого драгоценного эликсира. Мне нужно, чтобы твое сердце билось.

Я скалю зубы.

— Если тебе нужно мое сердце, маг, приди и возьми его!

Крича, она снова бросается на меня, сабля вращается ослепительно быстро, пока я неуклюже парирую ее удары. Я едва держусь, и мой адреналин начинает иссякать. Я спотыкаюсь пару раз, мое зрение затуманивается. Я держу алтарь между нами, зная, что пройдет немного времени, прежде чем она получит преимущество. Но все, что мне нужно — продержаться до рассвета.

— Такая храбрая, но все напрасно, — насмехается она. — А теперь мы закончим то, что начали. Сила Феро заставит моего сына восстать снова.

— Твой сын разломан пополам, — говорю я. — Ничто не вернет его.

Ее улыбка заставляет мою кровь стынуть в жилах.

— Ты ничего не знаешь, дитя.

— Может быть, но по крайней мере мои родители любили меня, — говорю я. Она снова наносит удар, но вместо боя клинками я борюсь словами. — Ты доставила своего единственного сына к смерти. Что это за мать такая?

Мышца на ее щеке дергается, когда ее глаза краснеют от ярости. Ее первая слабость. Она спотыкается, клинок вонзается в камень и падает из руки. Краем глаза я замечаю, что Рошан отполз от алтаря, в руке арбалет. За ним тянется кровавый след. Подняв оружие, он стонет от усилия, и я вскрикиваю, отвлекшись на секунду. Этого достаточно для Морварид. Перепрыгнув через плиту, она выбивает последний меч из моих рук и вонзает кинжал мне в бок. Я кричу от агонии, пронзающей меня, когда чувствую, как острие царапает кость.

— Стреляй в нее, — кричу я, но Рошан качает головой.

— Сделай это, — кричу я. — Ты не можешь позволить ей завершить ритуал.

Глаза Морварид сверкают торжеством, как вдруг что-то поддается в дальнем конце комнаты, и поток силы, как наводнение, бурлит во мне. Второй звон разносится по воздуху. Странно, но я становлюсь сильнее с каждой секундой и понимаю, что сделал Рошан. Вместо того чтобы стрелять в нее, он уничтожил оковы Скавов, сковывающие меня. Он целится в третью, когда Морварид запускает свой упавший меч, рассекая воздух.

Ее цель верна, и клинок вонзается ему в плечо, пригвождая к стене. С тихим криком его ослабленное тело обмякает.

— Рошан!

— Время присоединиться к нему, бесполезная маленькая жар-птица, — рычит она, проворачивая кинжал, все еще застрявший у меня в боку. Я чувствую, как он пронзает мою плоть и скользит между ребрами, стремясь к сердцу, пока призрак Феро кружится, как голодный зверь, между нами.

Белые точки застилают зрение, когда кровь хлещет из раны на боку, но сила, бушующая внутри моего тела, растет с каждой секундой, моя магия отчаянно сосредоточена на исцелении моего полуразрушенного тела. Я почти без сознания, но хватаю Морварид за запястье, дрожащими руками отталкивая ее.

Ее глаза встречаются с моими, полные ненависти.

— Невозможно.

— Я не просто жар-птица. Я еще и человек, и там, где есть надежда, всегда есть выход. — Последними остатками физической силы я вырываю клинок, который выковала так давно, из своего бока. — Все кончено, Морварид. Ты проиграла. Наступил рассвет.

— Я убью тебя первой, — рычит она. Руки Морварид тянутся к моему горлу, и я призываю руну, которую кропотливо вырезала, видя, как мой красивый клинок загорается, вплавленный джаду сверкает звездным светом и сталью. — Что это за руна? — требует она.

— Моя руна, — хриплю я. — И моей матери. Пошла ты. — И затем я вонзаю его прямо в ее темное сердце. С открытым ртом в беззвучном крике, когда белый свет взрывается фонтаном искр вокруг нас, она падает на меня, и мне стоит огромных усилий не рухнуть.

Чувствуя мою уязвимость, кроваво-красная тень летит к нам, готовая пожрать меня в последние секунды ночи. Я выбрасываю свой потускневший свет вверх и наружу с мольбой к Вене и моей матери или кому-то еще, кто слушает.

Это чудо: первые лучи солнечного света мерцают на светлеющем утреннем небе, и я слышу, как тень издает пронзительный вой. Она тускнеет и ссыхается на моих глазах, рассыпаясь в багровые пылинки, когда свет пронзает ее дымчатую шкуру. В считанные секунды она ускользает и исчезает, превращаясь в ничто, в обугленные угли, изгнанная рассветом.

Я шепчу свою пылкую благодарность. Затем я подползаю к Рошану, выдергиваю саблю из его плеча и прижимаю его безвольное тело к себе. Его глаза закрыты, он не двигается.

— Рошан?

Ответа нет. Я прижимаю руки к его прохладному, влажному лбу, а затем к груди. Ничего. Ни сердцебиения, ни дыхания.

— Ты обещал, что не умрешь у меня на руках, — тихо плачу я. — Ты должен жить, слышишь меня? Твоим людям это нужно. Мне это нужно.

Но это бесполезно, и я это знаю. Его тело обвисает мертвым грузом у моего бока. Боль приходит в полную силу. Он не может умереть, не сейчас, не после всего.

Я закрываю глаза, чувствуя, как моя магия гудит внутри меня. Рошан спас меня. Он спас бесчисленных женщин и детей в Нириэле и по всему Ориндхру. Он спас всех от того, кем я могла бы стать.

Он из всех, кто умер, заслуживает жизни больше всех.

Он должен жить.

Я прижимаю руки к его вискам и заставляю свою собирающуюся магию течь из меня в него. Эфирное сияние окружает нас обоих, и я прижимаю его к себе, желая, чтобы моя крепнущая жизненная сила исцелила его. Я бы отдала ему каждую каплю своей магии. Наше сияние становится невероятно ярким, превращаясь в яркие цвета пустынного неба, пока мы горим жарко и яростно. Моя сила крепнет с каждым ударом сердца, и я обвиваю его руками, оберегая его, пока мое сердце становится сверхновой, окутывая нас магией, надеждой и звездной пылью.

Звезда умрет, и другая возродится.

Я убираю волосы с прекрасного лица Рошана, обводя его веки, этот дразнящий рот, его благородный нос и эту упрямую челюсть. Я так и не сказала ему, что чувствую. Как сильно я тоже его люблю.

— Живи, пожалуйста, — шепчу я, целуя его. — Живи.

Свет угасает, но я все еще вливаю себя в него, пока не остается ничего, что можно было бы отдать. Прижавшись губами к его губам, я представляю, что чувствую мягкое дуновение дыхания, но это только мое, слегка касающееся его рта. Я толкаю, пока мое сердце не замедляется — желая, чтобы его билось вместо него. А затем я закрываю глаза, и все становится так тихо и неподвижно, что я клянусь, я слышу шепот его голоса, говорящего мне, что он любит меня.

Но это только звук моего собственного дыхания, вырывающегося в последний раз.