Мы прибываем в Нириэль во время циклона четвертого уровня.

Даже одетая в тяжелую защитную экипировку, я чувствую, как песок и ветер хлещут по телу. Толстый нагрудник, щитки, нижняя туника, юбка с поясом и сапоги, а также полная сетка для головы кажутся непрочными перед лицом этой атаки. Пригнувшись, я натягиваю высокий воротник нижней туники, сетчатый чехол спадает капюшоном на лицо. Материал грубый и прочный, сделан из какой-то армированной ткани. Он царапает кожу, как жесткая шерсть, но я благодарна и за это.

В считанные секунды темная, маслянистая дымка на поверхности обрушивается на нас, словно палящее солнце подожгло воздух. Портал гаснет за нами, и я едва слышу крики других сквозь рев ветра. Волны багрового жара заставляют землю выглядеть как колышущийся океан крови. Это одновременно страшно и красиво, но я моргаю сквозь защитные очки, гадая, где же все здания. Глазу открываются только камни и гравий.

— Здесь никого нет, — кричу я Рошану.

— Мы на поверхности, — ревет он сквозь ветер. — Нужно спускаться вниз.

Вниз? Тогда я вижу это — черный шов расщелины, к которой направляются некоторые солдаты. По крайней мере, так это выглядит. В одну секунду это кажется скалой, в следующую — я вижу видимый кратер. Я щурюсь за очками.

— Что это?

— Иллюзия. Предполагается, что ты должен видеть только скалу, но магия джаду, должно быть, нарушена бурей. — Рука Рошана тянется к моей, когда земля начинает дрожать от силы нестабильных поверхностных условий. Кусочки песка и гальки врезаются в наши тела, ветер воет вдалеке, как какой-то прожорливый монстр, пока мы следуем за солдатами.

— Почему мы не могли переместиться порталом прямо в город? — спрашиваю я.

— Под землей слишком нестабильно, — отвечает он. — Близость к Друму означает, что вулканическая порода мешает магии — поэтому это идеальное убежище для нас.

Это новость для меня. Тревога пронзает меня. Будет ли моя зарождающаяся сила тоже подавлена?

Узкая трещина в скале расширяется в проход, и мы входим в него. В конце зияет дыра с железными прутьями по бокам. Рошан ведет меня на металлическую платформу остроумной системы шкивов, и мы спускаемся в лишенную света пещеру. Ветер затихает над нами в печальном завывании, и вскоре не остается ничего, кроме тишины и тьмы, словно нас заглатывает прямо в утробу земли. Мое сердце колотится о ребра.

— Ты в порядке? — спрашивает Рошан.

— Нормально. Спуск в бездну — не мое любимое занятие.

Задыхаясь, я пытаюсь сосредоточиться на своем теле, а не на надвигающейся тьме за пределами шаткой платформы. Желудок выворачивается с каждым футом. Полагаю, именно поэтому Дахака так долго избегали обнаружения. Ни один здравомыслящий человек не заподозрил бы, что в сердце этого бесплодного места может быть скрыт какой-то секретный город. На самом деле это гениально.

После того, что кажется вечностью, мы наконец останавливаемся на твердой земле в глубинах, казалось бы, бездонного каньона. Крошечные, похожие на сетку светящиеся карманы видны в скальных стенах, возвышающихся на сотни футов над нами — строения, вырезанные в самой скале — а также огромные тонкие башни кубического света, тянущиеся вверх на мили, как массивные сталагмиты. Целый процветающий мегаполис, встроенный в скальную породу грота. Я поражаюсь его масштабу, изобретательности и красоте.

Несмотря на красную пыль, покрывающую поверхность, и бурю, бушующую наверху, зона посадки чистая и хорошо управляемая. Звуки бурлящей жизни доносятся до меня, даже когда гул активности над головой привлекает мое внимание. Множество мостов и веревочных платформ пересекают ширину пропасти, тянутся вверх и ведут в жилища и здания, вырытые со всех сторон массивной пещеры. Лишайники и лозы покрывают земляные стены сверху донизу, различные минералы сверкают по бокам. Это похоже на целый другой мир.

— Добро пожаловать в Нириэль, — говорит командующий, шагая к нам со второй платформы, остановившейся рядом с нашей. Я отшатываюсь при виде него — несмотря на множество его описаний в газетах, ни одно из них не смогло передать, насколько он огромен и внушителен. Этот мужчина — ходячая гора! Он смеется над бледным лицом Рошана. — Полагаю, этот маленький шквал наверху не слишком потрепал вас двоих.

— Шквал, как же, — ворчит Рошан. — Это был гребаный скальный циклон.

Я шокирована его ответом, но командующий лишь хлопает его по спине с грубоватым смехом. Я хмурюсь — они знают друг друга? Или обаяние Рошана действует даже на этого человека, самого разыскиваемого в королевстве.

— Аран устроит вас в ваших комнатах. — Затем он смотрит на меня. — А ты, кадет, как ты? Цела?

Удивленная его дружелюбием — газеты всегда изображали его человеком, чей единственный язык — насилие — я настороженно киваю.

— Конечно. Если не считать того, что чуть не умерла.

Его улыбка загадочна.

— Смерть придет за всеми нами. Важно то, как ты ее встретишь.

Когда он отходит поговорить с другим солдатом, я наклоняюсь к Рошану.

— Что это было? — шепчу я. — Он знает, кто ты?

— Да, — тихо говорит он. — Я договорился с ним, чтобы он привел нас сюда. Я не хотел подвергать риску твою безопасность. У нас... временный союз.

Я моргаю, в животе киснет от мысли доверять незнакомцу, даже если мотивы Рошана согревают меня.

— В обмен на что?

— На информацию.

То, как он это говорит, заставляет меня думать, что это соглашение имеет какое-то отношение к его семье и короне, но это все еще не успокаивает мои нервы. Чем больше людей знают наши личности, тем мы уязвимее.

Враг моего врага — мой друг, повторяю я себе. Рошан привел нас так далеко. Я доверяю ему. Нам просто нужно действовать осторожно.

Стройный красивый мужчина в одежде цвета загара приближается к нам. Красивые темно-синие татуировки выгравированы на одной стороне его лица и шеи, а толстое золотое ожерелье лежит под ключицами, свисая на плечи. Он больше похож на монаха, чем на повстанца, и мы желаем ему доброго дня.

Он приветствует нас, низко кланяясь, словно мы почетные гости.

— Я Аран. Для меня честь. Следуйте за мной, пожалуйста.

— Довольно продвинутая структура здесь, — шепчу я Рошану, пока мы идем за Араном. — Откуда, по-твоему, у них ресурсы, чтобы построить это?

— Дахака финансируются многими богатыми лордами в каждом из четырех домов, — шепчет в ответ Рошан. — Не все являются поклонниками монархии Ориндхра.

Я прищуриваюсь.

— Я думала, ты сказал, что твой отец был хорошим человеком.

— Так и было. Но с его болезнью мой брат завладел вниманием Имперского дома, и в последние несколько лет олдермены других домов больше склонялись перед ним и его матерью, чем перед моим отцом. Джавед — причина, по которой они так стремятся расширяться за пределы Ориндхра любой ценой. Ты не думаешь, что они слюнки пускают при мысли о собственных могущественных магических существах? — Голос Рошана становится глубже от чувства. — Жадность и превосходство — мощные мотиваторы.

Ничто из этого меня не удивляет.

— Сюда, — говорит Аран, ведя нас вокруг толпы, а затем резко сворачивая. — Не смотрите, это неприятно.

Конечно, после такого предупреждения я вытягиваю шею, чтобы увидеть источник беспокойства. Я замечаю сломанную повозку и, к своему ужасу, она полна забрызганных кровью тел.

— Что случилось? — выпаливаю я.

— Нападение Скавов, — говорит Аран, опуская глаза, когда он совершает круговое движение рукой над лицом вниз к груди в каком-то безмолвном благословении.

Я медленно выдыхаю. В Пыльных Землях между городами, если кто-то сталкивается с осадой Скавов, шансы быть проданным высоки. А если они не могут продать кого-то за золото или обменять на джаду, чтобы дистиллировать галлюциноген, который они называют Джейд, что ж... Скавы известны тем, что едят людей. Я подавляю отвращение и отворачиваюсь от остатков повозки. Эти тела могли бы легко быть нашими с Рошаном, если бы не удача.

— Там еще Скавы?

— Больше, чем раньше, — отвечает Аран, ведя нас в то, что выглядит как огромный склад. — Хотя раньше они никогда не забирались так близко к Нириэлю. Их модели миграции и расселения меняются.

— Это плохо?

— Это не идеально. Они кажутся... более организованными.

И с этой зловещей перспективой нас с Рошаном уводят в отдельные купальни, чтобы смыть с тел глину и песок.

Закончив с теплой ванной, которую для меня приготовили — с водой, пахнущей успокаивающими, земляными минералами — я одеваюсь в мягкую одежду, оставленную в кабинке. Ощущение полной чистоты в свежей одежде почти ошеломляет. Глаза щиплет от бессмысленных слез, а в горле образуется комок. Я скучаю по своей маленькой комнате над таверной, я скучаю по своей семье... я скучаю по дому.

Ты вернешься туда, яростно думаю я.

Я встречаю Рошана в приемной в другом конце помещения. Он тоже отмыт дочиста, темные волосы влажные и зачесаны назад с красивого лица, одет в льняную тунику и брюки. Мое сердце пропускает удар. Не знаю, ностальгия ли это и боль, поселившаяся в груди, но вид его успокаивает все. Все сложные чувства внутри меня с вздохом утихают. По крайней мере, во всем этом хаосе я могу положиться на него.

— Все в порядке? — мягко спрашивает он, протягивая мне руку.

С радостью я беру ее, вкладывая свою ладонь в его.

— Теперь да.

Когда мы готовы, Аран ведет нас через другую дверь, ведущую наружу, в горячий воздух, и я снова пялюсь. Это буйство хаотичной активности, не отличающееся от городской площади в Кобане, с торговцами всех цветов, форм и размеров, расхваливающими свои товары, их столы ломятся от еды, одежды, украшений и оружия. Продавцы кричат и торгуются, смеются и ругаются. Это выглядит и звучит так нормально. Я могла бы закрыть глаза и представить, что я дома в рыночный день.

Но многие люди из разных уголков королевства — татуированные скоры с равнин Эскорит, узнаваемые по племенным рисункам на лицах, горцы из Ксерстена с их характерными льняными волосами и бледной кожей, и несколько стройных темнокожих джаксианцев в традиционных украшениях и струящихся саронгах — также ходят по площади в редкой общинной гармонии. Я даже вижу некоторых в богато расшитых, красочных, ручной работы одеяниях Элони, одного из богатейших городов Ориндхра. Большинство из них не обращают на нас внимания, пока мы следуем за Араном.

Нириэль совсем не такой, как я ожидала. Не знаю, почему я наивно полагала, что база повстанцев будет поселением из суровых, жестоких вооруженных солдат и никого больше. Возможно, меня заставили так думать газеты, пропаганда — это инструмент, хорошо используемый монархией.

Но никто из окружающих меня людей не похож на брутальных наемников. Встревоженная, я обхватываю себя руками за талию. Группа визжащих, большеглазых детей врезается в меня, гоняясь за мячом по площади, и мое сердце сжимается.

— Здесь много детей?

Аран склоняет свою лысую голову с легкой улыбкой.

— Конечно. Нириэль — убежище для многих, кто остался без крова в результате экспансии монархии.

— Экспансии?

— Корона контролирует шахты джаду по всему Ориндхру, и целые деревни были сожжены, чтобы освободить место для более крупных раскопок для пополнения казны Императорского Дома. Граждане всех городов королевства обязаны платить значительные десятины своим домам, а когда они не могут платить, десятины взимаются плотью. Эти люди были вынуждены бежать, спасая свои жизни, чтобы защитить свои семьи.

— Плотью? — спрашиваю я.

— Принудительно призваны в королевскую армию или для работы на шахтах.

Я хмурюсь — я не слышала об этом. Я думала, что вся военная служба должна быть добровольной. Очевидно, я ошибалась и в этом.

— Граждане здесь из всех домов?

Он качает головой.

— Большинство из нас отреклись от принадлежности к дому. Каждый в Нириэле равен и на равном положении — мыслители, фермеры, музыканты, воины — мы все просто хотим жить вместе в мире.

— Вы безымянные? — Мой желудок сжимается. Давным-давно мой отец принял решение отречься от связей со своим домом. Он видел насквозь жадность и манипуляции Регула и занял позицию, за которую можно было понести наказание. Хотя большинство безымянных были Скавами, изгоями и преступниками, не все были такими. Некоторые были безымянными по собственному выбору.

Выражение лица Арана терпеливое, хотя я чувствую, как Рошан напрягается рядом.

— Мы бездомные. В этом разница. Наши имена, даже одно, всегда будут иметь силу. Мы больше, чем сумма одной политической фракции.

В его словах чувствуется странная сила — резонанс, который я ощущаю в костях.

Что сила одного может свергнуть королевство.

— Мы на месте, — говорит Аран, махнув рукой в сторону узкого строения, поднимающегося по одной из скалистых вершин. Он протягивает нам по квадратному медальону на шнурке. — Вы на третьем этаже. Носите их всегда при себе. Это руническая идентификация.

Я смотрю на него, чувствуя странный пульс под кожей, всплеск моей магии в ответ на прикосновение его пальцев, когда он вручает мне мой.

— Вы рунный мастер?

— Я предпочитаю называть себя магом.

Я каменею. Признаться в такой богохульственной вещи было основанием для немедленной казни. Но, опять же, здесь нет никого из Императорского Дома, кто ждал бы, чтобы вынести приговор. Ну, кроме принца, который, кажется, никак не отреагировал на слова Арана... но затем я понимаю, что Рошан остановился поговорить с мужчиной, продающим резные луки.

— Вы часть... ордена? — неуверенно спрашиваю я.

— Нет никакого ордена, — отвечает он. — Я просто использую дары, которые были мне дарованы... — Он замолкает и смотрит на меня. —...Сару и Королевскими Звездами.

На этот раз я не могу сдержать вздох при таком небрежном упоминании бога света и творения и Королевских Звезд. Даже произносить их имена — анафема.

— Я не понимаю. Вы здесь арканист? Ваши люди служат старым богам?

В его голосе нет ни извинения, ни страха, когда он отвечает:

— Да, я, и некоторые служат. Нет никаких правил или ограничений в том, как вы решите поклоняться или кому решите служить.

Это непринужденное признание в ереси, вопреки строжайшему закону Ориндхра, ошеломляет меня. Мой мозг кружится, как детский волчок, но все, за что он может уцепиться, это что-то логичное, что я могу осмыслить.

— Так если вы... маг... вы создали иллюзию на поверхности?

Он кивает и отвечает на следующий вопрос, вертящийся у меня на языке — как этого достичь.

— Да. Она питается кристаллами джаду. Руны создают иллюзию.

— Руны силы. — Единственные, с которыми я знакома — это стихийные, вырезаемые на оружии, которое заказывал Ваша. Но потом я вспоминаю символы на ошейнике аздахи, которые служили для подавления его магии и силы. — Сколько всего рун?

Аран улыбается.

— Руны — это язык Королевских Звезд, утерянный так давно, что мы забыли о его сложности. Полагаю, я могу научить тебя нескольким символам для заклинаний помимо четырех стихий, если хочешь.

Это как спасательный круг — глупо было бы не ухватиться, учитывая мое положение с моими собственными способностями. Я кусаю губу и затем киваю.

— Я бы хотела, — быстро говорю я, когда Рошан возвращается к нам.

Аран склоняет голову в благодарном поклоне, даже когда принц бросает на меня любопытный взгляд.

— Для меня будет честью обучать вас, миледи. Отдохните. Позже я пришлю ужин в ваши комнаты. Вам обоим надлежит явиться завтра утром первым делом по долгу службы.

— По долгу службы? — спрашивает Рошан.

— Да. В оружейную кузницу, двумя уровнями ниже этого. Здесь каждый вносит свой вклад. Если вам что-то понадобится, приложите большой палец прямо к этой эмблеме — он указывает на круглый иероглиф на обратной стороне медальона… — и я приду как можно скорее.

Я моргаю.

— Как?

Аран усмехается.

— Магия, конечно.

Мое сердце снова подпрыгивает от его небрежного упоминания того, что было так запретно, а теперь является эпицентром моей хаотичной вселенной, но я не отвечаю, сохраняя нейтральное лицо.

— Спасибо, Аран, — говорит Рошан.

Он кланяется так низко, что почти складывается пополам.

— Это величайшая честь для меня, Сир.

* * *

Одна комната, с двумя спальными нишами, вырезанными по обе стороны от спальни, примыкающей к общей жилой зоне, встречает нас после нескольких узких пролетов. Стеклянная панель находится в дальнем конце, ведущая наружу на каменный парапет, выходящий на рыночную площадь. Я присоединяюсь к принцу там.

Мы с Рошаном долго не говорим, но потом я прочищаю горло.

— Полагаю, Аран тоже знает.

— Он входит во внутренний круг командующего, — отвечает он.

— Ты слышал, как он сказал, что он маг?

Рошан смотрит на меня.

— Тебя это беспокоит?

Я смотрю на него.

— Это невероятно раздражает, когда ты отвечаешь вопросом на вопрос.

Появление его дразнящей кривой улыбки заставляет мое дыхание перехватить.

— Но когда ты так мило реагируешь, трудно удержаться.

— Ты так не подумаешь, когда будешь лежать на спине, — рычу я.

С тихим смехом над моей очень пустой угрозой Рошан оглядывается через плечо на меня.

— Я слышал, что Аран сказал это.

Я фыркаю, когда он больше ничего не добавляет.

— Я, кажется, не могу этого осмыслить. — Я поднимаю медальон, висящий у меня на шее. — Руны силы.

— Ты вырезаешь магические руны на мечах для Ваши, — говорит он. — Это не так уж невероятно.

Я смотрю на него в шоке.

— Откуда ты это знаешь?

— Он поставляет оружие во дворец, и я считаю своим делом знать поток джаду. — Рошан пожимает плечом. — Я узнал твое имя в тот первый день во дворе.

Неужели? Я не придаю значения трепетному чувству в животе. Мало того, что он знал, кто я и что я делаю для Ваши, он еще и видел кинжал, который я сделала и оставила себе. Тот, который по иронии отмечен моими собственными рунами.

— Символы на аздахе были другими, — говорю я. — Они были... для контроля.

— Да. Хотя, признаю, мои знания о рунах ограничены. Если тебе интересно, возможно, тебе стоит попросить Арана научить тебя.

Мне не нужно его одобрение, но я все равно рада ему.

— Он предложил. И я согласилась.

Мы погружаемся в странную, тяжелую тишину, но затем Рошан откашливается.

— Я забыл сказать тебе, что отправил человека, преданного мне, в Кобан. Твоя семья в безопасности, и твой отец знает об угрозе. Никто из Калдари не появлялся в гостинице. Они в безопасности, пока что, Сурайя.

Этот мужчина. Груз, который давил на меня при мысли о моей семье, немного ослабевает, и я борюсь с желанием снова разрыдаться...

— Спасибо.

— Пожалуйста.

Я прочищаю забитое горло. — Ты слышал что-нибудь еще из дворца? Клем... моя подруга...

— Она все еще жива, — говорит Рошан после паузы, и облегчение наполняет меня.

Пока мы стоим там, глядя на странный подземный город, снизу доносится звук смеха, и я обнаруживаю, что улыбаюсь. Я тоже скучаю по этому. По звуку играющих детей у таверны в Кобане, чья невинность всегда была радостью.

— Они тебя тоже удивили? — спрашиваю я, указывая на счастливую группу внизу. — Видеть здесь детей? Я не ожидала увидеть целые семьи. Я имею в виду, я думала, что Дахака — это просто армия жестоких боевиков.

Рошан поворачивает голову ко мне, его теплые карие глаза почти оранжевые в преломленном свете самоцветов в стенах пещеры.

— А во что ты веришь теперь?

— Я больше не знаю, во что я верю, — тихо признаюсь я. — Газеты писали, что они грабили шахты по всему королевству и жестоко нападали на войска монархии, расквартированные в городах, войска, которые были там для защиты народа. Что они были полны ярости и ненависти.

Его тихий, насмешливый смех леденит меня.

— Когда мой отец заболел, Имперский дом избрал Джаведа, чтобы возглавить торговлю джаду. По настоянию Морварид, конечно. Это было единогласно. Вот почему я отслеживаю поставщиков в каждом крупном городе. — Губы Рошана кривятся, скрытый огонь оживает в его глазах. Интересно, это ли он предложил командующему. Такие знания были бы бесценны для Дахака. — Как ты видела, мой брат и королева не гнушаются применять грубую силу, чтобы добиться своего, если какой-то из олдерменов возражает. Многие люди в Джаксе, Вениаре и Ксерстене бежали, спасая свои жизни, после того как их заставили работать за гроши в шахтах. Когда они сопротивлялись, их семьям угрожали, а детей забирали в качестве стимула. Большинство из тех, кого ты знаешь как Дахака, — это беженцы, борющиеся за лучшую жизнь, а не отряды наемников.

Я хмурюсь, вспоминая нападение на дворец и Калдари, из-за которого мы бежали, спасая свои жизни.

— Даже так, они не невинны. Они убивают невинных людей, Рошан. Я видела это своими глазами в Калдари. Они заложили взрывчатку во дворце.

— А сколько погибших были королевскими солдатами?

Я колеблюсь, вспоминая тела, которые видела на улицах, такие же, как те, с которых мы сняли форму. Большинство были стражниками, это правда, но некоторые не носили королевских знаков различия. Это были обычные граждане, попавшие под перекрестный огонь, как и во время взрыва во дворце.

— Они начали войну.

Он снова безрадостно смеется.

— Правда в том, что королевство уже было на грани войны из-за того, чем оно стало. Люди объедаются до излишеств в Калдари, в то время как другие в другом месте умирают от голода. Конкурс невест Джаведа был идеальным примером его злоупотребления властью. И, ну, ты видела, что Дахака об этом думали. Это было послание, чистое и простое — их нельзя манипулировать, умиротворить или заставить замолчать.

— Это командующий тебе скормил? — огрызаюсь я.

Его челюсть твердеет.

— Осторожнее.

Это ясное предупреждение — в конце концов, он все еще принц королевства, но я не отступаю.

— Так ты собираешься просто стоять в стороне и ничего не делать, пока кучка революционеров уничтожает шахты из-за какого-то искаженного понятия эгалитаризма? Ориндхр — твой дом. Мой дом.

Темное выражение мелькает на его лице.

— Что ты ожидаешь, что я буду делать?

— Защищать свой народ. То, что Джавед — тиран, который заботится только о себе, не означает, что люди Ориндхра не нуждаются в защитнике. У нас тоже есть семьи. А как насчет Кобана? У нас есть несколько шахт джаду — мы можем быть следующей целью Дахака, если это та информация, которой ты решишь поделиться. — Я машу рукой. — Независимо от того, что мы видим здесь, они все еще враги. Ты сам сказал — враг моего врага — мой друг.

Его глаза закрываются.

— Неужели ты не понимаешь? Джавед здесь злодей, Сурайя, а не Дахака. — Зажав переносицу большим и указательным пальцами, Рошан выпускает разочарованный вздох. — Пока он контролирует эти шахты, он контролирует людей. Ни один из домов открыто не выступит против него. Олдермены слишком дорожат своим образом жизни и не хотят попасть в немилость, поэтому они жертвуют необходимым, чтобы ублажить его. — Он указывает на людей, снующих на дне пещеры. — Ты слышала Арана. Эти беженцы хотят только свободы, возможности выбирать. Жить так, как они хотят. Растить свои семьи в мире.

— И ты думаешь, Дахака намерены перераспределять любое из богатств, которые они отвоюют? — Но мой аргумент теперь кажется шатким. — Они эгоистичны, так же опасны, как Скавы.

Тихий, яростный шипящий звук вырывается из его груди, шокируя меня.

— Скавы — наркозависимые преступники и изгои. Дахака борются за что-то.

Пепел преисподней, он не мог уже так поддаться промыванию мозгов!

— За что? Свободу? — насмехаюсь я, чувствуя себя необъяснимо спровоцированной его искаженной логикой. — Они уже свободны.

— Но их версия свободы имеет ужасную цену. — Рошан проводит рукой по волосам, лицо напряжено, как никогда. — И дело не только в этом. Атаки Дахака начинались как попытки подорвать власть монархии — нарушить торговлю и ударить по короне в самое больное место, по королевской казне. Но потом они заметили, что внимание короны было полностью сосредоточено на шахтах джаду, даже на маленьких, едва действующих.

— Подожди. Откуда ты это знаешь? — перебиваю я.

Его брови опускаются.

— Я говорил тебе, мы с командующим договорились. Когда мы были в Индралоке.

— Мы не можем ему доверять.

Рошан поворачивается ко мне лицом.

— У нас нет выбора. Нам нужна их помощь, чтобы вернуть тебя в Кобан. Чтобы ты была в безопасности. В чем дело?

Пески, неужели он не видит, что ему скармливают риторику сам лидер Дахака? Даже если в этом есть доля правды, Рошан — принц Ориндхра, который был бы для них могущественным союзником. Если бы я была командующим, я бы обязательно сказала что угодно, чтобы убедить его перейти на мою сторону. Этот союз — гребанная удача для Дахака.

— Ничего, — говорю я, чувство вины пронзает меня, потому что я знаю, что он делает это только ради нас. Чтобы сдержать обещания, данные мне. — Что еще ты узнал?

— Джавед собирает джаду всеми возможными способами. Но он его не использует. Он его накапливает.

Это привлекает мое внимание.

— Зачем?

— Если ни у кого другого не будет джаду, они не смогут дать отпор. Не смогут бороться с тобой. Аран может быть магом, но ему все еще нужен джаду для усиления и колдовства. Ориндхр — это только начало. Я знаю своего брата, и он не остановится, пока не вернет свое секретное оружие.

Моя кровь леденеет, а ладони нагреваются. Рошану не нужно объяснять дальше.

Я — последний кусочек в схеме Джаведа по захвату абсолютной власти.

Секретное оружие — это я.