Когда я просыпаюсь следующим утром, спальное место рядом с моим пустует. Я думала, что будет трудно с Рошаном, разделяющим со мной одно пространство, но это было необычайно комфортно. Слава создателю, я была слишком измотана, чтобы видеть какие-либо интимные сны, потому что это было бы чертовски неловко. Пожалуйста, извините за любые звуки, которые я могу издавать, мечтая о вас голым, Ваше Высочество.

Тихий рык, раздающийся ниоткуда и отовсюду одновременно, заставляет волосы на моем затылке подняться, и я моргаю. Что это в Друме было?

Возможно, это донеслось из другой комнаты. Или, может, это мой желудок, так как зловещее, очень громкое урчание голода заставляет меня фыркнуть.

Встав, я одеваюсь и совершаю утренние омовения, прежде чем направиться в общую гостиную. Рошан там, выполняет серию сложных гимнастических упражнений. Я чуть не проглатываю язык, когда вижу его обнаженный торс, его конечности двигаются в точных, мощных движениях, которые невероятно грациозны. Мышцы перекатываются под блеском его смуглой кожи.

Я прочищаю горло.

— Доброе утро.

— Ты проснулась, — говорит он, взглянув в мою сторону. — Хорошо спала?

— Да. — Кивнув, я направляюсь к стойке, где выбираю желтый карамбол и впиваюсь в него зубами. Я наблюдаю за ним, пока ем, поскольку он продолжает двигаться в этих медленных, плавных формах и выходить из них, каждая мышца напрягается и переливается. Мне требуется почти вся моя концентрация, чтобы продолжать жевать.

— Где ты научился всему этому? И драться? — спрашиваю я, наконец нарушая тишину.

— У нас с Джаведом были учителя, когда мы были детьми, — говорит он.

— Научи меня кое-чему из этого, — говорю я Рошану, когда он направляется ко мне и тянется за стаканом воды на столе.

Его лоб морщится.

— Чему?

— Меня чуть не избил тот солдат Дахака. Научи меня своему стилю бокса. Мне понадобятся новые навыки, чтобы защищать себя.

Он бросает на меня взгляд и осушает чашку.

— Ты и так умеешь себя защищать.

Это затыкает меня. Раздраженная, я прячу свои руки-кошмары за спину.

— Я не хочу использовать это. Я даже не знаю, как это использовать. И меньше всего я хочу, чтобы пострадало еще больше людей.

Его карие глаза буравят мои. Я боюсь, что он будет меня бояться, но это не главная эмоция в этих теплых глубинах. Он выглядит скорее испуганным самого себя, словно не доверяет себе рядом со мной. Неужели он чувствует то же, что и я? На мгновение кажется, что он откажется, и я открываю рот, чтобы умолять, но затем он выдыхает и кивает.

Я сдерживаю желание победно вскинуть кулак, когда он манит меня пальцем присоединиться к нему в центре комнаты.

— Начни с поднятия рук вот так. — Он вскидывает кулаки перед подбородком, и я копирую его стойку. — Правило первое, всегда защищай лицо и горло. Расставь ноги, чтобы вес был сосредоточен. Ты хочешь максимизировать свои сильные стороны и минимизировать слабые, а также представлять собой как можно меньшую мишень для противника. Ты маленькая, так что у тебя есть преимущество.

— Я не такая уж маленькая, — говорю я, выпрямляясь во весь рост. Я едва достаю до верха его груди.

Рошан улыбается, и я смакую прилив удовлетворения.

— Ты такая крошечная, я мог бы положить тебя в карман. Носить тебя повсюду, как маленькую карманную принцессу.

— И не принцесса тоже. — С притворно-оскорбленным рычанием я делаю выпад вперед, попадая ему в живот — и затем морщусь от боли, отдающей в предплечье. Его пресс как рифленая стальная плита. Прежде чем я успеваю прийти в себя, Рошан хватает мою вытянутую руку и тянет меня мимо себя. Я спотыкаюсь, мгновенно теряя равновесие.

Он усмехается моему недовольному выражению лица.

— Итак, как я говорил о стойке, ты должна убедиться, что вес приходится на обе стопы, чтобы ты была сосредоточена, но при этом сохраняла подвижность. Стой на подушечке задней стопы, чтобы быть готовой двигаться. Так, если я выведу тебя из равновесия, как только что, ты сможешь восстановиться или удержаться на ногах. Повернись корпусом боком. Меньше площади для защиты. Неплохо. Вот так, как я.

Критически прищурившись, глядя на мою позицию, Рошан подходит ко мне, его руки ложатся на мою талию и ловко корректируют стойку. Вспышка тепла расцветает под его руками, и я сжимаю челюсть, пытаясь думать о чем угодно, только не о близости Рошана, не о его сильных, длиннопалых руках, целенаправленно сжимающих мои бедра. Жар разливается в моем центре от давления его ладоней.

— Мы будем драться или играть в тренировочные шарады весь день? — цежу я сквозь зубы, пока он приседает, чтобы поправить мою лодыжку, а затем корректирует голень, легкое касание внутренней стороны колена почти лишает меня способности соображать.

— Боевая стойка важна.

— Я работаю в таверне. Думаешь, я не знаю, как остановить какого-нибудь чересчур ретивого клиента, который становится слишком фамильярным после пары пинт? Особенно когда я несу поднос с бокалами?

Одна бровь взлетает вверх.

— Хорошо тогда, чемпионка, посмотрим, на что ты способна.

Чемпионка? Я хмурюсь, подавляя свою грешную радость от возможности отыграться и поколебать его принцевское самообладание.

— Представь, что я налила тебе эля и попытайся схватить меня за задницу.

— Что? Нет. — Челюсть Рошана отвисает. — Твои клиенты действительно так делают?

Сдерживая смех при виде его выражения лица, я киваю.

— Некоторые пьяные пытаются, но обычно безуспешно. Серьезно, позволь мне доказать тебе.

— Ни за что.

Порочно наслаждаясь собой за его королевский счет, я бросаю на него взгляд.

— Это просто гипотетически. Представь, что тянешься.

Спустя мгновение Рошан неохотно подчиняется, тыльная сторона его костяшек касается выступа моего бедра, и я хватаю его за мизинец, отгибая его назад, пока он не издает громкое проклятие и не падает на колени с визгом.

— Ты визжишь как ребенок, — говорю я ему. — А теперь сдавайся.

— Сдаюсь! — выпаливает он, прижимая ушибленный палец. — И знай, я визжу как мужчина. Это был очень мужской визг, который ты слышала. Кстати, где ты этому научилась?

— Маленький трюк, которому меня научила тетя, — говорю я. — Пальцы — это легче всего сломать, и этот маневр может остановить самого крупного и агрессивного человека.

Рошан встает. Его лицо все еще раскраснелось, но улыбка грозит прорваться сквозь почти два десятилетия укоренившегося королевского этикета, когда его чувство юмора вступает в игру.

— В тебе есть подлая жилка, Сура.

Я смотрю на него, и в груди внезапно теснит.

— Так меня называет моя лучшая подруга, Лале.

Его лицо мрачнеет.

— Прости, я не хотел быть фамильярным…

— Нет, все в порядке. Ты просто застал меня врасплох. — Я улыбаюсь, удовольствие разрывает меня от звука моего прозвища на его губах. — Плюс, мы давно за гранью формальностей, тебе не кажется? Я имею в виду, ты пытался меня облапать.

Его челюсть отвисает.

— Ты сама сказала!

Я поджимаю губы в притворном неодобрении и смотрю на него сверху вниз, копируя надменное, высокомерное выражение Королевы Морварид.

— Знаешь, Принц Рошан, дворцовым палачам, возможно, нужно будет побеседовать с тобой об этикете, ожидаемом от королевской особы. Мы не ведем себя таким образом, будучи столь великолепными. В конце концов, это…

С озорной ухмылкой Рошан бросается ко мне. Я легко уклоняюсь в сторону, разворачиваясь к нему лицом, когда он снова надвигается в небольшом пространстве. Адреналин пронзает меня. Я смотрю на его бедра, а не на лицо, и в последнюю секунду, когда он смещается вправо, я отражаю движение. Схватив его за руку, чтобы сильно потянуть, я разворачиваю корпус в его сторону, одновременно отводя бедра назад к его бедрам и изо всех сил дергая за плечо. Инерция движения заставляет его наклониться вперед, и я выпрямляю ноги. Рошан перелетает через меня и падает, как мешок с картошкой.

Его недоверчивое выражение лица останется со мной до конца времен.

Запыхавшись, я бросаю на него победный взгляд.

— Как тебе это, чемпион? Уже впечатлен?

— Неплохо, — соглашается он, а затем с плутовской ухмылкой дергает мою руку, все еще сцепленную с его предплечьем. Споткнувшись вперед, я растягиваюсь прямо на нем. Быстрым перекатом он переворачивает нас обоих так, что его тело накрывает мое и эффективно прижимает меня к полу своим гораздо большим весом. — Правило второе: всегда отпускай противника и убирайся как можно дальше. — Его голос хриплый, опаляет мое лицо. — Заканчивай то, что начала. И не злорадствуй — это просто напрашиваться на неприятности.

Мгновенно задохнувшись, я могу только смотреть на него снизу вверх, мое сердце колотится в бешеном ритме, пока он смотрит на меня сверху вниз с насмешливыми золотисто-карими глазами.

— Что ты теперь будешь делать? — дразнит он меня и приподнимается на локтях. — Ты в моей власти.

Бабочки бесчинствуют в моем животе, подрывая способность мыслить, в то время как медленный, настойчивый жар разливается по мне, как густая патока, от давления его бедер на мои. Звезды в огне, он прямо там... и я чувствую каждый твердый дюйм его. Мои соски твердеют под рубашкой, и я сопротивляюсь желанию раздвинуть колени и податься тазом вверх к нему, давая ему понять, чего именно я хочу.

Его.

Пески, я в полной заднице.

— Никто не любит хвастунов, — чопорно говорю я, замирая так неподвижно, что едва дышу. Любое трение — и мне конец.

Его усмешка становится шире.

— Сдавайся.

— Никогда.

Без предупреждения я толкаюсь вверх, но он слишком тяжел, чтобы так легко сбросить. Он вскидывает надменную бровь, вызов в его глазах ясен. Я разрываюсь между желанием поцеловать его и пнуть.

Но после моей предыдущей неудачной попытки я слишком труслива для первого.

Стиснув зубы, я извиваюсь в сторону, пока не получаю возможность двигать правым коленом, а затем резко втыкаю его снизу под него, вклиниваясь в уязвимую область между его бедер. Это ни в коем случае не сильный удар, но этого достаточно, чтобы он скатился с меня с приглушенным проклятием. Я сразу же скучаю по его теплу и весу на мне. Ничто так не говорит мужчине, что ты настроена серьезно, как удар коленом в пах, думаю я с легким сожалением.

— Туше, — кряхтит он, схватившись между ног и отшатываясь в сторону.

— Прости, но ты не оставил мне выбора. Я дерусь, чтобы побеждать. — Я встаю и протягиваю ему руку. Рошан колеблется, прежде чем принять ее, и осторожно, покачиваясь, поднимается на ноги. Я проглатываю свою вину. — Давай, лютик, я ударила тебя коленом не так уж сильно.

— Попробуй сказать им это, — иронично замечает он, бросив взгляд вниз, на свой пах. — Может, продолжим урок позже? — ворчит он. — Мне, возможно, понадобится лед.

— Мне правда жаль.

Он слабо улыбается.

— Не волнуйся, я выживу. И никогда не жалей о победе, даже если приходится драться грязно. — Рот Рошана кривится. — Мой брат не будет благородным.

Это мгновенно отрезвляет меня.

Он прав, хотя. Иногда драться грязно — единственное, что может сохранить тебе жизнь.

* * *

— Ненавижу читать, — ворчу я и откидываюсь на спинку стула.

Как я ни была рада обнаружить, что в Нириэль есть крошечная библиотека, это не то, что я имела в виду, когда Аран предложил немного «легкого» исследования, чтобы подготовиться к урокам рун. Я бы лучше была с Рошаном в кузнице.

Обычно тесно заставленные проходы казались бы мне местом чудес, ощущение тканевых корешков и запах страниц наполняли бы меня комфортом, чувством дома. Но сейчас эта библиотека кажется тюрьмой.

— Почему я должна учить древнюю историю? — жалуюсь я. — Все знают истории об акаше и мифах о старых богах. И это все ересь.

По другую сторону стола Аран выглядит позабавленным моей вспышкой.

— Кто это говорит? Монархия?

Я краснею от явного осуждения моего укоренившегося образа мыслей и хмурюсь еще сильнее.

— Я думал, ты сказала, что любишь читать, — добавляет он.

Я мрачно смотрю на стопку книг на столе передо мной — все размером с кирпичи и весят столько же, ни одного пряного романа в поле зрения, к моему огорчению.

— Не совсем то, на что я надеялась.

— Важно понимать, откуда ты пришла, чтобы знать, куда тебе нужно идти, — говорит он. — Большая часть истории была как записана, так и стерта теми, кто у власти, поэтому особенно важно подкреплять свое мышление широким кругом книг... особенно тех, что запрещены короной Ориндхра. — Он пододвигает ко мне толстый том, который выглядит старше самой земли, и осторожно раскрывает его. — Попробуй эту.

Смирившись со своей судьбой на ближайшие несколько часов, я опираюсь локтями на стол и осторожно подтягиваю книгу ближе.

— «Акаша — это бесконечный эфир вселенной. Ее реки — это паутины между мирами и источник всей магии», — монотонно читаю я. — «Эти реки — иногда называемые леями или нитями джаду — могут быть усилены рунами, особенно рунами силы». — Я громко стону. — Я все это знаю, Аран, — жалуюсь я, поднимая взгляд на своего спутника, который смотрит на меня с улыбкой на лице. — Почему ты смотришь на меня с таким видом? Ты ожидал, что я не умею читать?

Он перелистывает на другую главу и указывает.

— Попробуй эту страницу. Вот.

Я закатываю глаза, но подчиняюсь, читая то место, где лежит его палец.

— «Место, где пересекаются нити джаду, также называемые леями, называется астрологической вершиной и содержит самые концентрированные количества акаши». — Я никогда не слышала о вершине, но полагаю, логика соединения леями и концентрированной магии имеет смысл. Я оживляюсь с интересом при следующей строке. — «Астрологическая вершина в натальной карте человека также может указывать на кармические встречи и узы судьбы». — Странный, сильный рывок глубоко в моем центре, и я задыхаюсь.

— Что случилось? — спрашивает Аран.

Нахмурившись, я тру живот — который затем издает отвратительное урчание. Смущенная, я морщу нос.

— Ничего. Я просто... немного голодна. Что именно такое вершина?

— Она представляет судьбу или события вне твоего контроля. Она может быть активирована многими способами. Например, при встрече с нужным человеком.

— Например, мое столкновение с принцем?

Он констатирует факт кивком.

— Да, судьбоносная встреча.

Этот странный рывок снова усиливается, и я хлопаю себя по животу.

— Можно нам быстрый перерыв? Мне нужно съесть что-нибудь.

— Конечно. — Уголки его губ кривятся таким образом, что напоминают мне Рошана. — Знаешь, эта книга написана на древнем языке, на руническом диалекте, — говорит Аран, складывая пальцы домиком под подбородком. — На языке богов.

Забыв о голоде, я смотрю на страницу.

— Нет, это не так.

Он подзывает мальчика, который аккуратно расставляет книги на полках, подойти.

— Да, Шри Аран, — почтительно говорит мальчик.

— Прочти это, — говорит Аран и указывает на страницу передо мной.

Торжественно мальчик смотрит на книгу.

— Я не могу, Шри Аран. Это алхимические символы, которые могут читать только благословенные звездами.

Я хмурюсь на это прозвище, пока Аран отпускает мальчика обратно к его обязанностям.

— Я не понимаю. Эти слова.

— Это древние руны, и ты можешь читать их благодаря тому, кто ты есть. — Его взгляд устойчив и уверен.

Я с тревогой смотрю на него. Пески, знает ли он больше, чем показывает? Например, мою сокрушительную тайну?

Он игнорирует мое выражение лица, тянется за книгой и перелистывает на новую страницу. Он указывает на серию замысловатых символов.

— Продвинутые руны силы могут быть использованы, чтобы исцелять, вредить, контролировать. Они могут быть использованы для усиления скорости, защиты и силы. Они могут открывать порталы и общаться через миры. Они могут вызывать хаос, обуздывать эмоции и сдвигать время. — Он приподнимает тунику, и я вижу вытатуированную там руну усиления исцеления. — Некоторые усиливают, другие комбинируют. — Он указывает на другую сложную руну на своей грудной клетке, которая выглядит как комбинация двух символов на одной оси — один для памяти, другой для бесконечности. — Большинство магов ограничены в колдовстве только тем, насколько хватает силы кристаллов джаду. — Он опускает рубашку и вздыхает. — Но в старые времена, когда у магов была акаша — пятый элемент и эфир пространства — в их жилах, их сила была непостижима.

Я выдыхаю. Неудивительно, что бог-король был настолько им угрожал, что охотился на них до истребления.

— Были ли плохие маги? — спрашиваю я, думая о войне богов и последовавшем за ней разрушении миров.

— Конечно. Равновесие существует во всем, — объясняет Аран. — Свет Сару имеет свою противоположность во тьме Феро. Одно не может существовать без другого, но истинная акаша живет между ними, завися от намерения мага.

Он вытягивается на стуле напротив меня, кладя ноги на стол, и изучает меня с задумчивым видом. На острую секунду я понимаю, что Аран не так молод, как мне показалось сначала. У него обманчиво юное лицо, но в его темных глазах мерцает богатство знаний, тяжелой мудрости. Магических знаний.

— Ты Элониец?

— Иногда. — Он вскидывает темную бровь. — А ты?

— Кобанка. Дом Альдебаран.

— Мы оба знаем, что ты нечто гораздо большее, — говорит он с тихим смешком, по-видимому, не заинтересованный в увиливании. — Ты, возможно, родилась в своей земной форме в Кобане, но твоя душа вне времени, бесформенна и бессмертна.

Мой желудок падает при подтверждении моих подозрений, но его улыбка добра, обнадеживающая.

— Я уверен, ты слышала легенды о Хранителе Звезд. О том, кто очищает королевство.

— Это верование магов? — говорю я, чувствуя себя странно уязвимой. — Из историй ваших старых богов?

— Это и твои боги тоже, — говорит он и выразительно смотрит на книгу передо мной. — Иначе ты не смогла бы это прочесть.

Я не делаю остроумного замечания, потому что не могу. Я, как никто другой, понимаю, что просто потому, что ты во что-то не веришь, это не значит, что этого не существует. Я провожу пальцем по одному из ближайших томов, открывая его на рисунке Митрала, красивого бога солнца, духа и огня, и Дарриуса, высокого, жестоколицего бога тени и неба на противоположной странице. Я перелистываю лист к Анахиме, прекрасной богине воды и плодородия, и богам ветра, Варе и Вати. По правде говоря, магия не существовала бы без них.

И если пророчество верно, то не существовала бы и я.

Я кусаю губу.

— У тебя когда-нибудь были видения?

— Иногда. — Он улыбается, явно осознавая, что он загадочен. — Я мастер на все руки: музыкант, клирик, философ, провидец, ученый, мистик, маг. Боги иногда выбирают говорить со мной. И они говорили со мной о тебе, Сурайя.

Я подавляю дрожь.

— Что они тебе сказали?

— Что твоя сила расколет миры.

Я закрываю глаза. Я кусаю губу так сильно, что чувствую вкус крови. Но мне нечего терять, если он уже знает, кто я. На что я способна.

— Тогда... помоги мне. Покажи мне, как все это — я тычу в книги… — может научить меня контролировать это.

— Очень хорошо, — легко говорит он, словно ждал, когда я попрошу. — Пойдем со мной.

Я подозрительно смотрю на него, гадая, что еще он видел, что еще ему якобы сказали боги.

Мы встаем, и он ведет меня в пристройку рядом с библиотекой. Похоже на старую кладовку с несколькими столами в дальнем конце, но в остальном пустую. Достав крошечный осколок джаду, висящий на ожерелье под воротником его одеяния, он чертит в воздухе треугольную руну, которую я узнаю — символ огня — и в его руке появляется маленький шарик пламени. Мои глаза расширяются в трепете.

— Большая часть магии — это намерение. Когда ты куешь свои клинки с переплавленным джаду и вырезаешь руны, что ты чувствуешь?

Я прищуриваюсь.

— Откуда ты знаешь, что я оружейница?

— Командующий сказал мне.

Я моргаю, напоминая себе, что Аран — человек командующего. Он часть Дахака — часть внутреннего круга командующего, по словам Рошана — и я не настолько наивна, чтобы полностью доверять ему, даже если он помогает мне. — После того как клинок остывает, я рисую элементарные руны огня, льда, земли или воздуха. Они фокусируют энергию и активируют магию в оружии.

Он указывает на другую комнату.

— Та книга, которую ты только что читала, говорила, что руны простираются за пределы элементарного. Ты когда-нибудь видела или создавала другие руны?

Я думаю о непреднамеренных рунах на моем кинжале — звездном взрыве и луне — а также о связующих, которые я видела на аздахе, и неловко киваю.

— Истинная магия, питаемая акашей, безгранична в своем применении, хотя всегда есть цена. Даже маги древности видели истощение своего внутреннего источника, когда пытались сделать слишком много.

— Но я не маг, — упрямо говорю я.

Терпеливый вздох срывается с его губ.

— Лист остается листом, как бы ты его ни назвала. Его предназначение остается тем же. — Он протягивает мне кристалл на шнурке. — Держи это. Закрой глаза. — Его инструкции почти монотонны. — Почувствуй поток своего дыхания, входящего и выходящего из легких. — Послушно мои легкие расширяются и сжимаются. — Почувствуй, как твое сердце качает жизнь через твое тело. Почувствуй силу этого кристалла, соединяющуюся с тобой. — Каждый удар моего сердца отдается эхом в осколке джаду, зажатом в моей ладони.

Но этого недостаточно.

Мои пальцы сжимаются вокруг осколка джаду, но чем больше я концентрируюсь, тем больше мой контроль рассыпается.

— Я не могу, — задыхаюсь я, глаза распахиваются.

— Можешь. Магия — это намерение, помни. А теперь смотри на меня и сосредоточься. — Его голос гипнотичен, глаза как омуты темного кофе. — Представь руну огня. Ты можешь нарисовать ее в воздухе, если это поможет.

Указательным пальцем я рисую треугольник, который сотни раз вырезала на разных клинках для Ваши, но нет никакой реакции от кристалла... или признака пламени. Я выдыхаю, сжимаю челюсть и пытаюсь снова с тем же результатом.

— Может, я бракованная, — уныло говорю я. Или, может, все, что ты умеешь — это случайно испепелять людей звездным огнем.

Я сглатываю.

— Магия также подобна мышце, — говорит Аран. — Она требует усердия, укрепления и практики. Давай попробуем другую руну.

— Магия — это лист, у магии есть намерение, магия — это мышца — магия, безусловно, перевыполняет план, — ворчу я. Но следуя его примеру, я рисую перевернутый треугольник для воды, а затем треугольник с линией посередине для воздуха, но ничего не происходит ни с одним из них. Мы повторяем упражнение дюжину раз, даже меняя кристаллы после того, как я настаиваю, что мой осколок джаду сломан. Результат — или отчаянное его отсутствие — одинаков.

К концу я измотана, и мое тело болит, словно я только что сражалась на арене, пот стекает по коже.

— Это бесполезно, — говорю я, отбрасывая кристалл и падая на пол, где лежу, задыхаясь.

Аран, неизменно терпеливый, изучает меня.

— Возможно, мы подходим к этому неправильно. Как ты ощущаешь свою магию?

Симург внутри меня поднимает голову впервые за весь день.

— Ощущение, словно моя кожа отслаивается от тела, будто я слишком переполнена, чтобы удержать это внутри. Будто оно хочет быть свободным.

Он размышляет над этим мгновение.

— А если ты потянешься к нему? Что оно делает?

Я качаю головой и без энтузиазма копаюсь в своем центре. Это смешно, это никогда не сработает…

Магия устремляется ко мне, и я замираю с открытым ртом.

— Оно... хочет... оно хочет лететь.

— Тогда позволь ему.

— Как? — спрашиваю я.

Его голос гипнотичен.

— Закрой глаза и позволь свету Сару течь в тебя и сквозь тебя.

Я не знаю, как относиться к призыву древнего бога творения, но я тянусь к видению симург, которое видела раньше. Магия вьется ко мне, словно радуясь моему прикосновению, и я позволяю себе погрузиться в нее. Я чувствую, как этот свет течет по моим венам, кожа стягивается, усиливающееся давление испытывает пределы каждого хрупкого органа. Это не причинит мне вреда, но это чувствуется как наводнение.

— Богами, так много акаши, — благоговейно шепчет Аран, и мои глаза распахиваются. — Я вижу это.

Каждая руна на моих руках светится, эфемерная форма прорывается за пределы плоти и костей моего тела. У меня нет такого же обзора, как у него, но я определенно чувствую... что-то. И краем глаза я уверена, что замечаю проблеск переливающихся крыльев.

— Что ты видишь, Аран? — в изумлении спрашиваю я.

— Хранителя Звезд.