Я вздрагиваю и просыпаюсь, но тьма густая и кишит тенями.

Знакомыми тенями.

Ворочаясь в грубых простынях, царапающих кожу, я балансирую между сном и бодрствованием. Или, может, я вовсе не проснулась по-настоящему. Должно быть, это сон, но ощущается он как наяву, потому что я чувствую покалывание мурашек, разбегающихся по коже, и тепло, собирающееся в груди и ниже.

Как сон во сне.

Сердце колотится, лицо покрыто тонкой пленкой пота. Я смотрю на край кровати, где сгущающаяся тьма кажется глубже, чем в остальной комнате. Кружащиеся слои полуночного и черного цвета приковывают мой взгляд, когда появляется фигура. Бесплотная и волшебная, она огромна, более шести с половиной футов ростом и по форме напоминает мужчину, но мне не страшно. Не с ним.

Тень не двигается, но я чувствую, как этот глубоко знакомый, могущественный взгляд наблюдает за мной, пока я лежу неподвижно, окидывая взглядом каждый дюйм моего обнаженного тела, вырвавшегося из простыней. Но во мне нет беспокойства, только странное чувство неспокойного нетерпения.

— Ты здесь, — слышу я свой голос.

Я всегда здесь. Слова многослойны, их хриплая интонация заставляет мои соски затвердеть под тонкой ночной рубашкой, а бедра беспомощно сжимаются. Не в силах сдержаться, я провожу кончиками пальцев по бокам, где задралась ночная рубашка, касание живота заставляет меня застонать.

— Почему? — прерывисто спрашиваю я.

Нам не нравится, когда ты боишься.

Нам? Темные завитки разлетаются, а затем сходятся снова, их присутствие почти так же взволнованно, как я чувствую себя внутри. Мне жарко, меня лихорадит... и, соответственно, им тоже. Мои пальцы играют с краем нижнего белья, и я скорее чувствую, чем вижу, как тень двигается вперед. Если прищуриться, можно разглядеть черты, хотя они танцуют, то появляясь, то исчезая из фокуса.

Я знаю, что это сон, но что-то в нем кажется необычно интенсивным.

— Покажись, — шепчу я.

Сверкающие бездонные глаза, как осколки обсидиана, резкие скулы и жестокий, твердый рот обретают форму. Озаренные луной локоны обрамляют самое завораживающее лицо, которое я когда-либо видела. Его плечи широки, контур татуированных мышц на мощном теле спускается к узким бедрам и.… блядь. Я с трудом сглатываю, мои бедра мгновенно становятся влажными.

Любовник из снов обнажен и хочет, чтобы я это видела.

Восторженный смех срывается с губ. Конечно, хочет. Это мой сон. Мелькнувшие черты определенно не были чертами Рошана — спасибо, подсознание, не стоит поощрять увлечение реальным человеком, — но тело близко к тому, каким я его себе представляла. Сплошные мышцы, жилистая сила и длинные конечности. Не говоря уже об орудии чувственного разрушения меж этих мощных бедер, от которого я становлюсь жидкой от желания.

Тени скользят по моим лодыжкам и поднимаются по икрам. Чернильные щупальца касаются везде, каждого дюйма кожи, каждой впадинки и каждого изгиба, заставляя мое тело дрожать от нужды. Он точно знает, где коснуться, и к тому времени, как мой теневой любовник нависает прямо надо мной, я — скулящий комок. Мои глаза закрываются.

Посмотри на меня. Темный приказ вибрирует по моей чувствительной коже, даже когда прохладные тени проскальзывают под мою рубашку и трепещут у моих напряженных, ноющих грудей.

Когда я подчиняюсь, тьма сгущается в плотную форму, мощные руки по обе стороны моего дрожащего тела. Блеск серебристых волос, длиннее моих, снова привлекает мое внимание, но исчезает так же быстро. Вспышки его жестоко красивого лица появляются и исчезают — крылатые брови и полуночные глаза смотрят на меня сверху вниз, смелый нос и тонкие, но точеные губы, обрамленные линией челюсти, которой можно резать стекло. Он грешно красив. Воздух потрескивает в легких.

На мгновение я задаюсь вопросом, действительно ли это сон, а не какая-то ясная галлюцинация. Как старуха в карете... еще одно скучающее божество, играющее со мной, но я не могу заставить себя переживать. Я хочу больше того, что это.

Смело я тянусь вверх, чтобы коснуться этой гранитной челюсти, но когда я это делаю, там ничего нет, кроме призрачного ощущения тумана на кончиках пальцев. Эти тонкие губы кривятся, словно мое прикосновение доставляет удовольствие, ноздри раздуваются, когда он впитывает меня с интенсивностью, от которой у меня перехватывает дыхание. Теневая рука поднимается и ложится мне на горло, пригвождая меня к месту. Все мое осознание сужается до этой мимолетной точки контакта.

Ты боишься, Звездная?

— Нет, — говорю я, мягкое прозвище диссонирует с многослойным хрипом его голоса.

А стоило бы.

Эхо слишком похоже на ужасающее предупреждение, которое я слышала в переулке за таверной в Кобане, и я просыпаюсь рывком уже по-настоящему в своей новой комнате, глаза распахиваются, когда я ловлю ртом воздух.

Я одна в своей крошечной камере, никаких воплощенных теней мужского пола в поле зрения.

Блядь.

Я даже в своих снах не могу отвлечься.

Рыча, я выдыхаю и падаю обратно на матрас в состоянии полнейшего разочарования. Мое тело на взводе, мысли в полном разброде. Бедра скользкие, и я раздумываю, не опустить ли руку вниз и не закончить ли начатое. Много бы не потребовалось — но теперь, когда я проснулась, я точно буду представлять лицо принца.

Всякий раз, когда я думаю о Рошане, это, бесспорно, волнующе. Он настоящий и красивый. Затем появляется мой возлюбленный из снов и берет верх, и это чувствуется стихийным, чем-то гораздо более глубоким, чем любая простая фантазия. Он безопасен. Или, по крайней мере, так кажется. Возможно, в моей собственной душе есть тьма, и поэтому я так ясно вижу сны о ней — о нем.

Мой король ночи.

Или, может, тень — это метафора, и его проявление означает, что я боюсь того, что повлечет за собой близость с Рошаном. Я издаю раздраженное рычание и закатываю глаза. Ты слишком много об этом думаешь, тебе, вероятно, просто нужно переспать с принцем и покончить с этим.

Если бы только это было так просто. Могу поспорить, последнее, о чем думает Рошан — это секс. Он слишком сосредоточен на том, чтобы обезопасить нас и в конце концов вытащить отсюда целыми и невредимыми.

Несмотря ни на что, украденные нами медальоны сработали как шарм, как только мы прошли через портал. Те мужчины, которые захватили нас, должно быть, были в высших эшелонах командного круга, потому что никто не подвергал сомнению заявления Рошана, и никто из нас не собирался смотреть дареному коню в зубы.

Кто знает, как долго продлится наша удача?

Потому что, как оказалось, база Индралока вовсе не главная крепость Дахака.

По-видимому, настоящая крепость расположена в крошечном городе под названием Нириэль, что находится у самой северной оконечности Ориндхра, у подножия неприступного горного хребта. Тамошняя местность непредсказуема, район страдает от засухи и кислотных дождей, поэтому никто не настолько глуп, чтобы туда соваться. Кроме Дахака, очевидно.

Нас с Рошаном определили в каюты для экипажа на одном из верхних уровней хорошо охраняемого бункера. Моя новая комната спартанская: койка в одном конце, рабочее место с полками в другом и уборная в углу. Встроенный шкаф вдоль третьей стены содержит несколько пар блеклых серых комбинезонов.

Соскользнув с кровати, я раздеваюсь и моюсь в крошечной уборной. Вода нормирована, поэтому я не удивляюсь, когда струйка из труб начинает слабеть, но ее все еще достаточно, чтобы охладить мое перегретое либидо.

Я расчесываю волосы и делю массу на две тугие косы. Прядей седины на левой стороне стало больше, осознаю я. Но говорят, стресс может вызвать поседение — в таком случае, я удивлена, что вся голова не обесцветилась. Я с хмурым видом приглаживаю их и тут же корю себя за тщеславие, когда должна быть благодарна за то, что жива.

Я одеваюсь и спускаюсь в небольшую тренировочную зону в бункере. Она не пуста. Рошан там, методично обрабатывает боксерскую грушу безжалостной комбинацией правого хука и левого джеба, его тело залито потом, а майка облепила его стройную мускулистую фигуру. Влажные кудри падают на лоб, лицо раскраснелось от напряжения.

— Утро, — говорю я, мой вероломный пульс учащается при виде всей этой блестящей кожи и сногсшибательного зрелища влажного, тренированного тела Рошана. Звезды, нельзя ли девушке дать гребанную передышку?

Он отвечает полурычанием. Запах пота, адреналина и чего-то первобытного и мужского наполняет мои ноздри. Мое сердце делает неуверенный двойной стук, а легкие сжимаются от знакомого, устойчивого давления. Я почти отвожу взгляд, проклиная свои ранние эротические сны, но, глядя на него, понимаю, что что-то не так. Язык его тела неправильный. Вся его поза кричит о туго закрученном напряжении, словно он сдерживает что-то внутри силой всего своего тела.

— Рошан? — спрашиваю я. — Что случилось?

— Король мертв. — Проходит мгновение, прежде чем его слова доходят до меня, но когда они доходят, меня наполняет печаль. Он бьет по груше сильнее, все его тело вибрирует от силы ударов. — Мой отец — его голос срывается на этом слове, и удары становятся неуверенными… — был хорошим человеком. Он мог бы отвернуться от меня. Вместо этого он приветствовал меня, своего незаконного сына, за своим столом. Я видел, как его увели в безопасное место, прежде чем пошел искать тебя, и он был жив и здоров. А теперь его нет. — Боль пропитывает его голос, когда он замирает, обхватив грушу руками.

— Мне так жаль, — говорю я, хотя слова кажутся недостаточными. Мое сердце болит за него.

— Мне не меньше. Мой брат и королева достигли того, что планировали все это время. Он не был болен, знаешь ли. Его медленно травили. Ею.

Я смотрю, потрясенная этим тихим, констатирующим факт обвинением в цареубийстве.

— У меня не было доказательств, конечно, — говорит Рошан, возобновляя удары. — Она слишком умна, чтобы ее поймали. А теперь они свалят его смерть на Дахака. Они заручатся поддержкой домов.

— Что это значит? — тихо спрашиваю я. — Ты... ты будешь...? — Слово король застряло у меня в горле.

— Нет. Джавед жив. Да здравствует Ориндхр.

— Как? — шепчу я в неверии. — Я знаю, что я сделала.

Рошан наконец поднимает на меня взгляд, его глаза тусклы от такой боли, что мое сердце сжимается.

— Согласно новостным листкам, он пережил нападение Дахака, но тяжело ранен. Его мать будет регентом, пока он не поправится достаточно для коронации.

Я никогда по-настоящему не желала принцу смерти, но... Джавед не из тех, кто легко отказывается от желаемого. Его мать могла бы охотиться за мной ради мести, но если его коронуют как короля, он не остановится ни перед чем, чтобы найти меня, наказать и использовать меня. Даже грозный командующий Дахака не устоит против оружия, которое я воплощаю.

— Когда похороны? — мягко спрашиваю я.

Устало он проводит рукой по потному лицу.

— Они уже прошли. Его кремировали рано утром.

По его выражению я вижу, как больно ему не быть там.

— Он знает, что ты был с ним духом, Рошан, — тихо говорю я.

Усталость и горе залегли на его лице. Король был его единственной настоящей семьей. Королева Морварид никогда не благоволила к нему, и теперь, когда Джавед стал королем, у Рошана не будет дома, который можно назвать своим. Я не могу представить жизни без семьи или безопасного убежища.

— Что ты будешь делать?

Он пожимает плечами.

— Не знаю.

— Если ты вернешься туда, тебя ждет нож в спину или яд в вине, — тихо говорю я. — У тебя есть кровное право на трон Ориндхра. Ни Джавед, ни Морварид не потерпят, чтобы ты остался в живых.

— Я знаю. Только по милости моего отца я дышал все эти годы.

— Так поедем со мной в Кобан.

Его улыбка натянута, когда он смотрит на меня.

— Боюсь, тень Джаведа будет следовать за мной, куда бы я ни пошел, и я бы не хотел, чтобы он причинил тебе вред из-за меня.

Абсолютная безнадежность в его тоне пробирает меня до костей, но я выдавливаю улыбку.

— Мы в этом вместе. Джавед будет охотиться за мной, будешь ты рядом со мной или нет. И поверь, когда ты попробуешь стряпню моей тети, ты не захочешь уезжать.

Он усмехается, но смех не достигает его глаз.

Когда мне грустно, объятия помогают, но я понимаю, что Рошану нужно выйти из своей головы. — Тебе нужно выпустить эту тоску, — мягко говорю я ему, наблюдая, как его плечи мгновенно напрягаются. — Или ты развалишься на куски.

— Я выпускаю ее, — говорит он, с силой пиная грушу. — Я представляю, что это мой коварный гребанный брат.

Я стараюсь, чтобы мой тон оставался легким, хотя мое сердце разрывается за него. — Полагаю, это один из способов справиться с гневом, но как насчет остальных твоих чувств?

Его глаза жестки, мускул на нижней челюсти подергивается.

— Что бы ты хотела, чтобы я сделал, Сурайя? Жаловался? Рыдал? Плакал? — он рычит последнее слово. — Принцы не выказывают таких бесполезных эмоций.

— Я думала, ты говорил, что ты не принц.

Его руки прекращают свою неистовую атаку, замирая в воздухе, когда он полностью поворачивается ко мне. Затаенная злость в его глазах несколько рассеивается, когда тень ироничной, кривой усмешки касается его губ.

— Ты права. Я не принц.

Что-то находит на меня тогда, желание удержать его, и я двигаюсь вперед, обвивая его руками, как он делал со мной в карете. Его голая кожа влажная, но теплая, дрожащие мышцы подергиваются под моими пальцами. Его запах — плавленого железа, теплых пряностей и бергамота — пьянящая комбинация, которая влияет на мою способность связно мыслить. Я изо всех сил стараюсь держать чувства под контролем, пока каждое нервное окончание в моем теле ярко оживает.

Звезды, прикасаться к нему было ошибкой.

— Что ты делаешь? — спрашивает Рошан, властная бровь взлетает вверх. Его слова грубы, но я позволяю рукам скользнуть выше, на его плечи, замечая, что его зрачки расширились, а радужки изменили цвет на теплую умбру.

— Мне показалось, тебе нужны были объятия.

— Сурайя... — начинает он.

Никто не произносит мое имя так, как он, словно это лакомство. Я смеюсь, чуть запыхавшись, от надутого движения его губ, выговаривающих это слово.

— Я потею как свинья, — говорит он. — И я воняю.

— Я не против, и ты не воняешь.

Это не так. Его пот пахнет мускусно и насыщенно, но не неприятно. Мне приходится заставлять себя не позволять моим жадным кончикам пальцев исследовать блестящие, атласные изгибы и впадины его скульптурных бицепсов, не прослеживать густой слой темной щетины на его челюсти, не стягивать влажную майку с его твердого тела и не пожирать его жадными глазами до потери сознания.

Я играю с огнем, я знаю, но не могу с собой совладать.

Именно инстинкт Рошана защищать по-настоящему пробрался сквозь мои барьеры. Даже если он оберегает меня из какого-то чувства неуместной вины, все, что он делал до сих пор, было ради меня, и даже в своем горе я все еще в приоритете. И сейчас, когда я вижу, как он тонет в своей собственной боли, все, что я хочу — помочь ему.

Утешить его, а я понятия не имею, как это сделать.

Ты могла бы поцеловать его.

Каждая мышца в моем перегретом теле каменеет, от одной этой мысли у меня перехватывает дыхание, а по коже пляшут мурашки. Словно подчиняясь принуждению, мой взгляд останавливается на его сочных губах. Пески в огне, ни у одного мужчины не должно быть таких губ — идеально сформированных и полных. Мягких, манящих и до глупости желанных для поцелуя. В отличие от моего возлюбленного из снов, до которого я не могла дотронуться, Рошан теплый и настоящий под моими пальцами.

Я покачиваюсь ближе.

— У меня что-то на подбородке? — спрашивает он.

Нахмурившись, я поднимаю на него взгляд только для того, чтобы увидеть, что он с недоумением смотрит на меня — и заметил мое увлечение его ртом. Я поспешно отпускаю его, мои щеки пылают.

— О, да, у тебя... мм, пятнышко чего-то под губой.

Рошан проводит по лицу предплечьем и тянется к полотенцу на ближайшей скамье. Он вытирает лицо и вешает полотенце на шею.

— Прости. Я же говорил, что я грязный.

Не грязнее моих мыслей, которых мне не следовало бы иметь.

— Все в порядке, — говорю я и ярко улыбаюсь, чтобы скрыть свое замешательство.

Если бы только Лале была здесь. Она бы заставила его, или любого другого, есть у нее с руки и умолять о добавке, даже не вспотев. Я? Меня по всему телу сыпь, и я не могу мыслить сквозь туман неловкой паники в мозгу. Но, опять же, дело не во мне и моей неспособности общаться с другим полом. Дело в Рошане и в том, чтобы вытащить его из собственной головы.

Сосредоточься, Сурайя! Придумай что-нибудь, что угодно!

— У Джаведа есть еще такие существа? — выпаливаю я. — Аздаха?

Он смотрит на меня с пустым выражением мгновение, затем тянется к своей воде и делает долгий глоток.

— Нет, — отвечает он. — Ему и одного было достаточно трудно добыть. Он убил сотни солдат, включая рунных мастеров, которые привели его через портал в Калдари.

— Я думала, ты сказал, это был дар.

Его челюсть твердеет.

— Скорее, украденный сувенир.

Заинтригованная магией, которую я почувствовала от существа, я продолжаю расспрашивать.

— Он прошел через портал? Откуда?

— Из-за пределов нашего королевства, из земель на севере, — говорит он, вытирая влажные волосы полотенцем. — Там есть много других существ. Грифоны, мантикоры, василиски и химеры, и они сильны. Люди, охраняющие границы, поймали того аздаху, потому что он был ранен и врезался в проклятый лес в сердце Гор Барин. Нехватка акаши здесь сбила его с толку.

Горы Барин неприступны, насколько я знаю, а проклятый лес действительно проклят. Ходят истории о людях, которые входили в него и никогда не возвращались.

— Так там есть магия? — спрашиваю я, кожа на шее покалывает. — Должна быть, раз есть другие существа, подобные аздахе, я имею в виду.

— Похоже на то. Можешь представить мир, где у всех есть магия? Где акаша течет так обильно по магическим линиям, что она так же присутствует, как воздух, которым мы дышим?

— Нет. — Я качаю головой. Ледяные пальцы скользят по моей коже. — Я почувствовала его силу в тот день на арене. Аздахи.

— Даже в самом слабом состоянии он силен, — бормочет он в знак согласия. — Подозреваю, это часть будущего плана Джаведа. Использовать твою энергию Хранителя Звезд, чтобы поработить больше этих существ. Вторгнуться в северные земли и даже за моря. Он бы правил всей Эндарой, если бы мог. С тобой под его ярмом такое вполне могло бы быть возможным.

Идея использования магии в такой безжалостной манере вызывает у меня тошноту. Боль, которую я чувствовала от аздахи, была мучительной. Я не могу допустить, чтобы это случилось со мной или с ними. Несмотря на мое обещание понять свою магию, я не смогла проверить свою звездную силу с тех пор, как мы прибыли.

Высвободить ее в Индралоке слишком рискованно.

Но если я планирую дать отпор, мне нужно будет учиться.