Хлоя

Когда мы втроем заходим куда-нибудь вместе, это напоминает сцену из фильма, где популярные девчонки в замедленной съемке идут по школьному коридору, а их идеальные волосы развеваются от несуществующего ветра. Все вокруг глазеют, расступаются и шепотом обсуждают, какие они горячие штучки. Или все-таки о том, какие они стервы?

В этом определенно кроется мощный потенциал для поднятия самооценки.

Но в жизни «Трио Террора», — как окрестили нас некоторые местные жители, — это скорее вынос мозга. Мы популярны вовсе не потому, что красивы, милы или по выходным бесплатно помогаем в приюте для животных. Мы занимаемся подобными вещами, просто люди этого не замечают. Все пялятся и шушукаются по другой причине: каждая из нас так или иначе связана со смертью и убийствами. Окружающие панически боятся, что кто-то из нас сорвется следующим и они окажутся на пути нашего безумного погрома.

И ведь вполне могут оказаться, если они плохие люди.

Когда на нас глазеют, мы чаще всего не обращаем внимания. Мы обычные люди и тоже заслуживаем права веселиться и вести нормальную жизнь. Тот факт, что наше прошлое запятнано тьмой, вовсе не лишает нас возможности оставить тот мир позади.

Или, по крайней мере, сделать вид, будто именно так мы и поступаем.

Мне даже кажется, что некоторых особо сварливых горожан просто бесит наша попытка жить как ни в чем не бывало. Столько уверенности, улыбок и ни капли страха перед толпой ненавистников. Они наверняка проявили бы к нам больше сострадания и милосердия, будь мы кроткими и пугливыми. Но к черту это и к черту их самих. Мы делаем им одолжение и гордимся этим. В городе есть несколько человек, которые понимают и ценят нашу работу, и именно это заставляет нас улыбаться.

Стелла идет за мной к барной стойке, а Мейв отделяется, чтобы занять кабинку напротив нашей привычной дорожки для боулинга. Мы пропускаем мимо ушей шепотки двух молодых девиц чуть дальше по бару, которые резко отводят глаза при нашем приближении. Стелле удается поймать взгляд Микки, чтобы забронировать дорожку и сделать заказ.

«Sip & Spin» у Микки считается культовым местом для всего города. Это боулинг только для взрослых, где подают выпивку и закуски, расположенный в здании бывшего заброшенного аптечного склада с ободранными стенами.

Я поднимаю глаза на неоновые красные буквы, составляющие слово «Наркотики», которые висят на черном кирпиче позади барной стойки.

Оставив заказ, Стелла поворачивается ко мне и начинает рассказывать какую-то историю об их недавней поездке на север со Стоуном. На заднем плане грохочут шары, сбивающие кегли, но в ожидании напитков я почти не слышу этого шума. Мой взгляд гипнотизирует яркие цвета спелой крови буквы на стене, пока вывеска не превращается в жуткое зрелище, сочащееся и заливающее кровью кирпичную кладку и расставленные вокруг бутылки.

— Ты в порядке? — Голос Стеллы пробивает мое оцепенение.

Я могла бы признаться, что думаю о Колине. Сказать, что он вернулся. Но я заранее знаю, какой шквал упреков на меня обрушится, да и сами мысли об этом заставляют нервно дрожать, мешая произнести это вслух.

Впрочем, делать этого не приходится. Вибрация телефона в сумочке избавляет от необходимости отвечать. Я демонстрирую экран Стелле и подношу трубку к уху.

— Привет, Стоуни-Балони.

— Привет, Хло, — отзывается он, и глухой шум автострады заполняет динамик. — Ты как, в норме?

Каждый раз одно и то же. Короткое сообщение от меня после завершения дела, чтобы дать ему сигнал, что пришло его время блистать, и телефонный звонок от него после уборки, чтобы проверить мое эмоциональное состояние. Прямо рвотный рефлекс подступает. Будто истребление зла способно лишить меня ночного сна. Но он и Стелла знают на своем опыте, каково это — забрать чужую жизнь. И пусть я не страдаю бессонницей, невозможно отрицать тяжелое моральное бремя от осознания того, что это далеко не последнее зло на этой земле.

— Супер, — щебечу я. — Зависаем тут с твоей лучшей подружкой у Микки. Ты подтянешься? — Я приподнимаю брови, глядя на Стеллу, которая демонстративно отворачивается, пытаясь скрыть, что ловит каждое мое слово.

Когда мы с девчонками познакомились пару лет назад в этой чертовой группе поддержки для жертв психологических травм в подвале церкви, Стоун шел в комплекте со Стеллой. И мы все согласны, что это была лучшая сделка в истории человечества. Многие аспекты нашей деятельности оказались бы в разы сложнее без его мускулов и маниакального внимания к деталям.

И хотя они не показывают ничего, кроме крепкой дружбы, у меня есть стойкое ощущение, что Стелла выцарапает глаза любому, кто попытается превратить ее лучшего друга во что-то большее.

— Неа, я готовлю нас к следующему рейсу на север. — Я качаю головой Стелле. — Кстати об этом, — продолжает Стоун, — вижу, ты испробовала узел Гэри Мартина.

Я фыркаю от смеха.

— Мне показалось, его зовут Гэри. Это выглядело символично. И как это связано с твоей поездкой на север?

Микки выставляет перед нами бокалы с эспрессо-мартини. Я благодарно киваю и улыбаюсь, делая первый глоток и радуясь, что звонок Стоуна и алкоголь приятно согревают скованные нервы в желудке.

— Один из моих тамошних приятелей научил меня этому узлу. Ты отлично справилась.

— Ага, с завязыванием, — возражаю я. — Эта хрень никак не хотела развязываться.

В трубке раздается его низкий смех.

— Ну так это рыбацкий узел, Хло. Он и не должен легко поддаваться. — Он продолжает говорить прежде, чем я успеваю вставить свое «тогда зачем ты вообще меня этому учишь?». — Место чистое. Ни единого следа. Я отогнал твою машину, пока Барри отлучился на перерыв за кофе.

— Отлично, — бормочу я, скорее реагируя на напоминание о Барри, караулящем перед моим домом.

— Передай Стелле, что я заберу ее, как только она освободится.

— Обязательно, — напеваю я. — Спасибо за все.

— Выставлю тебе счет, — шутит он.

Я издаю короткий смешок и отключаюсь. Делаю глубокий вдох и выдох через нос, а затем залпом осушаю остаток бокала.

Стелла наблюдает за моим быстрым глотком и вскидывает бровь.

— Мой вопрос остается в силе, — подкалывает она, как всегда бдительный и внимательный цветочек. В ответ я широко скалюсь и заказываю еще порцию.

— Мейв не захочет такое пропустить, — оправдываюсь я, просто оттягивая неизбежный момент, когда придется выложить им обеим правду. Он вернулся.

По пути к нашей подруге я вздрагиваю от очередного оглушительного грохота сталкивающихся шаров и кеглей. Мейв бурно машет нам с дорожки, и мягкий свет круглых светильников над головой бликует на ее черных волосах. Я делаю еще один щедрый глоток из нового бокала, опускаю его на столик и протягиваю порцию Мейв.

Она отпивает, прикрывая глаза, пока смесь кофе и алкоголя растекается по венам.

— Каким же чертовым гением был человек, придумавший этот коктейль. — Зажмурившись, она прижимает свободную ладонь к груди. — Он наверняка стоял перед своей кофемашиной в семь утра и думал: «Господи, как бы мне хотелось добавить сюда водки».

Бог свидетель, я сама не раз чувствовала себя точно так же в семь утра. И наверняка почувствую завтра.

Я прохожу мимо нее прямо к возвращателю шаров, без промедления выбираю снаряд и вкладываю всю свою нервную энергию в бросок. Шар со свистом несется по дорожке и выбивает страйк, а следом еще один. Возвращаясь к диванам, я тону в мягких подушках и принимаюсь ковырять одну из золотистых мебельных заклепок, удерживающих черную ткань.

Следом к дорожке подскакивает Мейв. Она крутит шары, пока не находит нужный, просовывает пальцы в отверстия и поднимает его с лотка.

Я чувствую на себе пристальный взгляд Стеллы, но упорно пытаюсь сосредоточиться на Мейв, наблюдая, как она выстраивает позицию и подносит шар к лицу. Решительный шаг вперед, замах руки назад, и тринадцатифунтовый снаряд с грохотом несется по сосновому покрытию прямо к цели. Она подпрыгивает на месте, когда кегли разлетаются в идеальный страйк.

— Что с тобой происходит? — наконец спрашивает сидящая рядом Стелла.

— Ничего. — Ну, знаешь, просто думаю о том, как выглядит голым мужчина, который мечтает упечь меня за решетку до конца дней. И о том, что после его отъезда я уже не надеялась это узнать, но теперь он вернулся, так что шанс у меня появился.

Я перевожу взгляд на Стеллу, которая изо всех сил старается казаться терпеливой. Выдавливаю фальшивую улыбку, совершая очередную попытку оттянуть неизбежное.

Мы с Колином вместе учились в школе, так что мы не были чужими людьми, когда он допрашивал меня после смерти третьего отчима. Или когда наши взгляды пересеклись в зале суда, где мы потом провели несколько месяцев во время процесса над моей матерью. Но мы не виделись целую вечность, и в его глазах вспыхнул интригующий огонек тьмы, стоило ему заметить меня на первой скамье судебного зала.

То, как он смотрел на меня. Будто видел насквозь, но физически не мог отвернуться. Я практически воочию наблюдала, как вспыхивает его фиксация на мне, и это превратилось в опасное притяжение наших душ, которое я просто не в силах игнорировать.

Первые месяцы после ареста матери он преимущественно держался на расстоянии, но стоило судье огласить официальный приговор, как Колин переключил на меня лазерный прицел. Сидел часами караулом перед моим домом. Наблюдал со стоянки, как я нарезаю круг за кругом по стадиону. В школе я занималась бегом, и в первые месяцы после суда мне отчаянно требовался этот выброс адреналина. Спасение от прессы в виде горящих легких и ударов подошв о землю. На самом деле облегчение приходило только потому, что он находился рядом. Я так и не поняла, было ли это намеренной попыткой защитить меня от непрерывных вспышек камер, но он неизменно дежурил там, следя, чтобы ни один репортер не посмел ступить на красную дорожку стадиона вместе со мной. Чтобы защитить их, а не меня, как утверждал он сам. Я не верила ни единому слову.

Он даже не пытался скрывать свою одержимость, обещая во что бы то ни стало откопать улику, которая упрячет меня пожизненно.

Он был помешан. Хороший парень с восхитительной порочной чертой.

Я убиваю одержимых мужчин. Тех, кто выбирает женщину своей мишенью и преследует её. Кто жаждет обладать каждой каплей её существа, пока всё, что она видит, чувствует и осязает, не сузится до него одного. Такие мужчины заканчивают на изнанке несчастного случая, подстроенного по всем правилам. Споткнулся и упал. Загрызли животные. Инсценировка самоубийства или намеренно непреднамеренная передозировка. Точно так, как меня учили.

Но Колин Миллс не обычный безумец. Он одержим мной, и за это я в каком-то смысле его люблю.

Большинство репортеров со временем отступились, но некоторые до сих пор преследовали меня по городу. Фотографировали в самые уязвимые моменты. Донимали требованиями дать комментарий, тыча в мою сторону своими засаленными диктофонами.

Колин — единственный, кому хватило смелости перешагнуть реальные границы. Распускать руки. Нарушить собственный кодекс праведности. Он был настолько ослеплен тем, что подсказывало ему внутреннее чутье, что готов был едва ли не распрощаться со значком, лишь бы уничтожить меня. Пожертвовать карьерой в своей страстной охоте за возмездием.

И боже мой, как же сильно я хотела, чтобы он меня наказал.

Наверное, мне не следовало бы мечтать о поцелуе с человеком, который посадил мою мать в тюрьму, но я просто сгораю от желания выяснить, остается ли на его языке тот сладкий яд, что я вижу в его глазах.

Черт меня дери, я уверена, что это будет прекрасно и порочно во всех смыслах.

Колин не плохой человек. Он одновременно праведен и порочен — точно так же, как я.

Я ерзаю на месте, когда к нам возвращается Мейв.

— О боже, вы видели... — Ее улыбка гаснет, стоит ей сделать шаг внутрь напряженного кокона, окружившего нас со Стеллой. Напряженного, потому что Стелла видит меня как облупленную. И прямо сейчас я скорее предпочла бы вырвать собственные страницы и сжечь их дотла, чем признаться в том, что узнала сегодня. — Что случилось?

— С ней что-то не так, — отзывается Стелла, обращаясь к Мейв так, словно меня вообще нет в комнате, пока ее глаза остаются намертво прикованными к моему профилю.

— Со мной все в порядке, — фыркаю я, снова потянувшись к бокалу. Но Стелла перехватывает его раньше, уводя руку за спину.

— Никакой выпивки, пока не расколешься.

— Дело ведь не в Гэвине, да? Ты что, передумала в последний момент?

— Фу, нет. — Мое лицо кривится от отвращения. Я бы никогда не усомнилась в необходимости забрать жизнь того, кто это заслужил. Да и в любом случае махать кулаками после драки поздновато.

Я откидываюсь на кожаный диван и прикусываю край губы.

Я тут подумала, что если столкнусь с Колином первой, то смогу сама задать тон нашим дальнейшим отношениям. Скажу, что мне жаль, что я однажды проколола ему колесо. А он извинится за все те разы, когда торчал на парковке и караулил мой бег с таким видом, будто готов прикончить любого, кто посмеет ко мне присоединиться. А потом попросит прощения за тот случай, когда прижал меня к свежеокрашенной кирпичной стене, окончательно испортив новое платье от Lindsay LaRue, которое я надевала для визита к маме в тюрьму.

Вот видите? Список его грехов перевешивает мои с лихвой.

Несмотря на это, я проявлю благородство. Я извинюсь, и мы сможем мирно разойтись. И под «мирно разойтись» я имею в виду, что, возможно, мне удастся задержаться на его светлой стороне достаточно долго, чтобы распробовать этот привкус сумеречного токсина, который он прячет в глубине своего рта.

То есть — души.

— Ох, блять. Это Миллс, — раздается над моей головой голос Мейв, и мне мгновенно становится любопытно, как она вообще умудрилась прийти к такому выводу. Я вскидываю на нее глаза, но ее взгляд прикован к противоположному концу зала. Когда я оборачиваюсь, чтобы увидеть причину ее шока, ее фраза начинает крутиться в моей голове на повторе.

Это Миллс.

Что ж, дерьмо. Таймер на моем плане «столкнуться с ним первой» официально запущен.

Я не видела его целый год. Целый год я провела в догадках, почему он уехал. Куда подался. Как изменился. И думал ли он обо мне так же, как я думала о нем все это время.

Он выглядит точно так же, как в нашу последнюю встречу. Те же идеально растрепанные волосы, будто он каждое утро просыпается, укладывает их, а потом трахает свою девчонку, чтобы прическа выглядела небрежно в самом безупречном смысле этого слова. Чернила на его теле все еще опасно притягательны, преимущественно монохромные узоры обвивают предплечья, так и приглашая очертить их языком. Лицо украшает все то же недовольное выражение, брови раздраженно сдвинуты к переносице, а мягкие на вид губы застыли в паре миллиметров от откровенной гримасы. Идеальный угрюмый коп. Этот сердитый вид и поджатые губы ни капли не отменяют того факта, что они вечно кажутся мне созданными для поцелуев.

Мне до безумия хочется провести большим пальцем по его бровям и разгладить эту складку между ними.

Я уже отчетливо представляю, как выражение его лица меняется от злости к наслаждению, как перекатываются плечи и бицепсы под белой рубашкой, когда он прижимает меня к себе. Как его покрытые татуировками руки обвивают мои бедра, а полные губы скользят вверх по шее.

Он — единственный человек во всем этом чертовом заведении, который выглядит несчастным от того, что находится здесь. И я не могу перестать думать о том, какие чувства захлестнут его, когда он поймет, что я тоже здесь.

Я поворачиваюсь спиной к дверям и тяну Мейв за собой, заставляя сесть.

— Хватит пялиться, Мейв.

Она резко подается вперед, когда я усаживаю её между собой и Стеллой, и я шумно выдыхаю.

— Барри сказал мне, что он вернулся, — делюсь я новостью, перехватывая свой бокал с мартини из руки Стеллы, которая так и застыла в воздухе.

— Черт. У нас был отличный год, когда мы могли спокойно оставаться вне радаров, пока его не было. — Стелла с досадой откинулась на спинку дивана, выдав именно ту реакцию, которую я и ожидала.

— Я знаю... — начинаю я, — но...

— Ты рада его возвращению. — Взгляд Мейв, устремленный на меня, смягчается, в её зеленых глазах мерцает понимание.

Но слова Стеллы вмиг разрушают сочувствие, промелькнувшее на лице Мейв.

— Ты играешь с огнем.

— Да отстань ты от неё. — Мейв разворачивается вполоборота к Стелле. — Таким, как мы, вообще трудно найти любовь.

Я кручу в пальцах ножку бокала, покоящегося на колене, приготовившись слушать те же самые аргументы, которые вспыхивали между ними уже сотню раз.

Стелла подается вперед, чтобы заглянуть мне в глаза перед первой порцией нотаций.

— Любовь? — Она вскидывает руку, указывая, как я понимаю, в сторону Колина, и мне остается лишь надеяться, что он нас еще не заметил. — Этот человек упрятал твою мать в тюрьму, Хлоя. И тебя он тоже хочет посадить, если ты вдруг забыла. И он сделает это, если ты подпустишь его слишком близко. Он точно такой же, как те мужчины, которых мы всеми силами пытаемся уничтожить.

— Нет, он не такой, Стелла. — Я разгрызаю кофейное зернышко на зубах.

Это трудно объяснить, если наблюдать за ситуацией исключительно со стороны, но я вижу это в глазах Колина — он совсем меня не боится. Черт, возможно, он даже не до конца верит в мою опасность. Но какая-то его часть знает, кто я, и все равно желает меня. Готова поспорить, именно от этого он и обделывается от страха. Нелегко смириться с тем, что ты хороший парень, в чьих венах течет капля дурной крови, но у меня ушли годы, чтобы принять это в себе. Могу представить, как человеку вроде него, образцово-показательному детективу, приходится еще тяжелее. Но я покажу ему, что так бывает. Можно быть немного хорошим и немного плохим. Это не делает тебя гнилым.

Внешне он может казаться таким же скверным, как и те подонки, от которых мы избавляем эту землю. Но его одержимостью мной движет совсем другое.

Это не гордыня, не эго и не желание что-то доказать, как у всех тех выродков, что причиняют вред женщинам и детям. Это интуиция, стремление восстановить справедливость.

И его чутье не ошибается, просто он сам об этом не догадывается. Вернее, у него просто нет ни единой улики, чтобы это доказать. И не появится, потому что у нас троих и наших единомышленников отлажена чертовски надежная система.

— Я вообще не понимаю, зачем тебе то, что этот мужик может предложить. Он же свинья.

Мы с Мейв одновременно прыскаем от этой двусмысленности (Прим. пер.: На английском сленге pig («свинья») — это одновременно и оскорбление, и грубое презрительное прозвище полицейских), и Стелла бросает на нас выразительный взгляд.

Несмотря на резкость её слов, я не чувствую себя обиженной или задетой. Стелла заменяет нам троим мать. Она отчаянно пытается уберечь нас, чтобы каждый наш шаг и решение принимались с предельной осторожностью.

Когда тебе приходится пережить похищение, это накладывает свой отпечаток.

И она ведь не совсем не права. Как вообще кто-то может полюбить таких, как мы?

Тех, кто убивает и забирает жизни, пусть даже из благих намерений.

И уж тем более кто-то вроде Колина Миллса, чья верность правосудию и закону затмевает любую возможность увидеть, что иногда два преступления дают в сумме справедливость.

Он слишком поглощен своим долгом государственного служащего, чтобы тратить время на попытки построить нормальную жизнь и просто развлечься. Он женат на работе, и там, судя по всему, нет места для отношений или отдыха. Я даже не уверена, что он находит время на дружбу, если не считать дружеских отношений с коллегами по департаменту. Что вообще случилось с его семьей? И где он пропадал весь этот год?

— Я отойду в туалет, — бросаю я девчонкам, собирая со стола пустые бокалы, и несу их к барной стойке. Я изо всех сил подавляю желание оглядеться по сторонам и проверить, где обосновался Колин со своей компанией.

Пока я стою у бара в ожидании, когда Микки освободится с клиентом в другом конце стойки, чтобы заказать еду, рядом пристраивается какой-то парень. На его щеке появляется ямочка, когда он выдает кривоватую улыбку. Не могу понять, то ли он в курсе, кто я такая, и ему плевать, то ли просто напрашивается ко мне домой в надежде слить местному паблику «Peak» эксклюзивные кадры изнутри дома убийцы.

— Могу я угостить тебя выпивкой?

Я кошусь на него.

— Лучше не надо.

Я ловлю взгляд Микки, мысленно умоляя её поторопиться, но её глаза отчаянно сигналят мне совсем о другом, и мне требуется доля секунды, чтобы осознать причину.

Этот направленный на меня взгляд я узнаю где угодно.

— Проваливай от неё нахрен.

Я с трудом сглатываю подступивший к горлу ком, опираюсь локтем о стойку и поворачиваюсь к Колину. Он стоит в одиночестве в пяти футах позади меня. Я натягиваю на губы сладкую улыбку.

— Детектив. С возвращением.

— Детектив? — бормочет тип рядом со мной. Его взгляд падает на значок, закрепленный на бедре Колина, после чего он втягивает голову в плечи и поспешно ретируется без лишних слов.

Колин приваливается к барной стойке рядом со мной, скрестив руки на груди с таким видом, будто это единственное место во вселенной, где он сейчас обязан находиться.

— Решил пустить в ход тяжелую артиллерию? — Я разворачиваюсь к нему всем телом, приподнимаю брови и киваю на значок. — Похоже, ты готов на все, чтобы защитить меня, детектив. Я польщена.

Он издает короткий смешок.

— Не обольщайся, Старк. Я защищаю его.

Я притворно надуваю губы и отворачиваюсь обратно к стойке.

— Могу я угостить тебя выпивкой?

Прежде чем он успевает вставить слово, я демонстрирую Микки два пальца, давая понять, что нам нужны два шота. Спустя мгновение она подталкивает к нам две стопки с темной жидкостью.

— За твое возвращение. Может, в этот раз ты узнаешь для себя что-то новое, — произношу я тост, приподнимая стопку в направлении Колина.

Он хмыкает и берет свой шот, но демонстративно игнорирует мой жест. Это задевает сильнее, чем следовало бы, пока я наблюдаю, как он опрокидывает алкоголь в себя.

— Все еще бегаешь? — спрашивает он, поморщившись от обжигающего спиртного, и устремляет взгляд на пять красных букв над баром, точно так же, как до этого делала я.

Хотел бы ты знать, детектив?

Нет, я больше не бегаю. Как оказалось, я нашла другие способы давать выход своей ярости.

Я сглатываю, разглядывая его профиль, и это дается с трудом, потому что порой находиться рядом с Колином кажется чем-то до безумия естественным. Иногда возникает чувство, будто он мой друг, и именно за этим ощущением я постоянно гонюсь. Именно оно сбивает меня с пути самосохранения. Но пока он не найдет в себе смелости быть честным с самим собой и признать это вслух, мне приходится защищаться. Держать свои стены хотя бы наполовину возведенными.

— Пытаешься составить мое расписание? — Я выгибаю бровь, но он этого не замечает, оглядываясь по сторонам.

Люди, глазеющие на нас, а точнее на меня, поспешно отводят глаза, натыкаясь на его суровый встречный взгляд. Колин ощутимо каменеет, когда я придвигаюсь ближе, поднося губы почти к самому его уху. В груди проскакивает электрический разряд, когда я шепчу:

— Придется последовать за мной, чтобы выяснить.

Как и всегда. Я отталкиваюсь от стойки и оставляю его позади, направляясь по коридору в сторону дамской комнаты.

Ну, по крайней мере, я делала вид, что собираюсь оставить его позади.

Ладно, это не совсем правда. Я делала ставку на то, что он раб своих привычек.

И слава богу, что это так.

В полумраке коридора его горячая ладонь скользит по моему животу, перехватывает талию и резко прижимает меня спиной к его телу. Уверена, это задумывалось как демонстрация силы, но по моему телу проносится волна жара прежде, чем он выпускает меня и разворачивает лицом к себе. Он упирается ладонью мне в грудь, пригвождая к стене за спиной, его лицо оказывается в считанных дюймах от моего.

Именно этим обычно все и заканчивалось до его отъезда. Мы всегда словно стояли на краю обрыва, глядя друг другу в глаза и подначивая сделать этот прыжок.

Я чувствую это и сейчас по едва заметной заминке в его дыхании и по тому, как мимолетно его глаза вглядываются в мои. Он заговаривает до того, как позволяет себе увидеть во мне кого-то еще, кроме демона, которым меня считает.

— Знаешь, в чем твоя проблема, Старк? — Его слова звучат тихо, низко. Тембр этого голоса посылает вибрацию по его покрытому татуировками предплечью, до самых кончиков пальцев, и отдается в моей груди. Возможно, он не планировал, чтобы этот вопрос прозвучал так чертовски сексуально, но он паршиво скрывает свои настоящие чувства, и я практически физически слышу похоть, оплетающую каждое слово. Я почти чувствую вкус виски, все еще обжигающего его язык, и мне до безумия хочется скользнуть своим языком в его рот.

Я вопросительно наклоняю голову, приподнимая уголок губ и безмолвно подбадривая его. Ну давай, расскажи мне, в чем моя проблема, детектив.

— Ты оптическая иллюзия, — тихо произносит он, словно обращаясь к самому себе. — Издалека ты так прекрасна. — Мой желудок сжимается от этого признания, а отчаянное желание получить его похвалу и одобрение разливается внутри чистым шелком. Этот год разлуки явно сделал его смелее, ведь раньше он ни разу не баловал меня комплиментами, хотя у меня есть предчувствие, что сейчас пойдет порция дегтя. — Такая невинная на вид. Такая мягкая.

— Да? — хриплю я, и голос предательски дрожит, несмотря на все попытки казаться уверенной.

— Да, — подтверждает он, его карие глаза мечутся между моими, пока он придвигает лицо еще ближе. — Но вблизи я вижу твою чешую. Твою змеиную натуру. Ложь на твоих губах.

Его взгляд опускается к моему рту. Проходит секунда, а затем он спрашивает:

— Знаешь, почему я вернулся?

Я вздергиваю подбородок, приоткрывая губы для пущего эффекта, прежде чем ответить. Я замечаю, как его взгляд снова на мгновение прилипает к ним, прежде чем он заставляет себя сфокусироваться на моих глазах.

— Я даже не знаю, почему ты уехал. Слишком испугался признаться, что хочешь трахнуть меня?

Колин усмехается, на мгновение отводя глаза, будто пытается убедить самого себя, что в них нет ни капли сожаления.

— Пропадают мужчины, Старк. Хорошие мужчины. Учитель, отец семейства.

Мне требуются остатки всей моей силы воли, чтобы прикусить язык и не выдать, что ни в одном из этих пропавших не было ни единой капли хорошей крови.

Ну, или не осталось, я полагаю.

— Понятия не имею, какое отношение это имеет ко мне, — отрезаю я, упрямо задрав подбородок.

Уголок его рта приподнимается в подобии улыбки, обнажая безупречные белые зубы за этими благословенными богом губами.

Стелла права: этот человек хочет уничтожить меня, но все, о чем я способна думать, находясь так близко, — каково это, когда мои губы обхватят его наверняка идеальный член.

Черт. Неужели он думает о чем-то подобном, когда смотрит на меня? Или видит лишь то, что, по его мнению, скрывается под моей тщательно выстроенной толстой кожей?

Его запах полностью затуманивает разум, отвлекая от факта, что он пытается повесить на меня этих пропавших мужиков. Я подаюсь носом вперед, сокращая расстояние между нашими губами до минимума.

— Сменил одеколон, детектив?

Давление его ладони на мою грудь усиливается, и я готова поклясться, что чувствую смесь ненависти и вожделения под его пальцами. Его большой палец неосознанно скользит по моей коже, словно он впервые в жизни трогает чью-то ключицу.

— Ричард Соффетт. Грейсон Тайлер. Ничего не напоминает?

Грейсон. Вот оно что! Что ж, я была близка.

Я приподнимаю свободное от его руки плечо в невинном жесте.

— Не могу сказать, что да. Но вернемся к одеколону. Ты не похож на парня, который станет разгуливать по «Sephora» и вынюхивать пробники. Может, выписываешь журналы «Ulta»? Или закупаешься в парфюмерных отделах универмагов?

Я заношу руку к воротнику его рубашки, но он тут же перехватывает мое запястье и прижимает его к стене над моей головой.

Барри МакГрегор отдал бы душу за такой кадр. Я почти жалею, что его нет рядом с камерой. Я бы действительно не отказалась взглянуть на это со стороны.

Мгновение затягивается, прикосновение его кожи к моему запястью выжигает в сознании отчетливую картинку того, как он прижимает меня к простыням моего матраса.

— Детектив, — шепчу я. — Осторожнее. Твое желание лезет наружу.

Он тут же отпускает меня и делает шаг назад в этом узком полутемном коридоре.

— Давай проясним одну вещь, Старк. Единственное, чего я желаю, — это видеть, как ты гниешь в камере два на три метра до конца своих дней.

Он разворачивается и уходит, не давая мне вставить хоть слово. Да и вряд ли я нашлась бы что ответить, кроме того, что в итоге летит ему в спину по мере того, как он отдаляется.

— В твоей спальне, случайно?

Что ж, против такого наказания я бы точно не возражала.