Колин

Боже, как она раздражает.

Почему ее глаза закрыты? Почему она выглядит так, будто сдалась, когда должна ползти за этим ножом посреди пола?

Я ожидал прийти сюда и увидеть, что с Люси уже покончено, увидеть ее безжизненное тело и услышать, как сладкий голос Хлои списывает все на какой-нибудь несчастный случай, хотя это уже не имело бы значения. К этому моменту Хлоя могла бы убить Люси в целях самообороны, и ей снова сошло бы с рук убийство.

Но нет, она сидит там с закрытыми глазами, пряди светлых волос выбились из ее небрежного пучка, а на лице застыло самое раздражающее блаженное выражение, будто она смирилась со своей участью. Будто она готова умереть здесь.

Но я нет. И никогда не буду.

Я остаюсь в укрытии еще на мгновение, пока соображаю план. Люси разглагольствует перед Хлоей о том, как та все испортила. О том, что ей пришлось тащиться сюда из-за белобрысой фифы, которая не умеет совать нос в чужие дела.

Но эта белобрысая фифа оказалась сообразительнее и быстрее, чем люди Люси. И эта белобрысая фифа — моя.

Хлоя сидит на полу практически под металлическим подъемным бортом, который вот-вот рухнет, и если это не поднимает ураган тревоги в моей груди, то пистолет, направленный в ее сторону, точно это делает. Но деталь с подъемным бортом наталкивает меня на мысль; пробуждает во мне возможность, которую я вряд ли бы рассмотрел, если бы не узнал Хлою так глубоко.

Шагнув из тени, я поднимаю пистолет в сторону Люси, и глаза Хлои резко распахиваются, когда она слышит движение рядом с собой.

— Опусти оружие, — говорю я Люси, которая выглядит не менее удивленной, увидев меня. Ее рука на мгновение ослабляет хватку на пистолете, но затем она сжимает его крепче и продолжает целиться в Хлою.

— Детектив Миллс, — напевает она, и по ее лицу расплывается больная улыбка. — Еще одна беспомощная жертва в паутине Малышки-вдовы. — Ее губы кривятся в гримасе. — Какая жалость. У нее столько людей в этом чертовом управлении обмотано вокруг ее больного мизинца.

— Колин, уходи отсюда, — шепчет Хлоя с пола рядом со мной. — Пожалуйста. — Я кошусь на нее и вижу страх, светящийся в ее глазах. Она не боялась потерять свою жизнь, но она боится, что я потеряю свою.

— Заткнись, Старк. — Я никуда не уйду.

Я встаю перед ней, прямо на линию прицела Люси. Мне следовало бы выстрелить в нее.

Мне следовало бы нажать на спусковой крючок и убить Люси, потому что я знаю, что это сочтут оправданным. Пару недель назад, окажись я в таком положении, я бы так и сделал. Но Хлое нужно знать, что дело не просто в ее спасении. Дело не в том, чтобы поступить правильно.

Дело в том, чтобы доказать ей: во мне тоже есть немного тьмы, как и в ней, и что в нас все еще есть свет. Ей нужно знать, что я вижу ее.

Быстро, насколько могу, я опускаю пистолет и с силой бью по рычагу фиксатора подъемного борта, бросая свое тело на пол и перекатывая нас с Хлоей под прицеп.

Это один из самых больших рисков в моей жизни, но любить ее — такой же риск. И я намерен пойти и на него тоже.

Существовал ничтожный шанс, что борт слишком старый и намертво заржавел. Облегчение затапливает меня, когда это оказывается не так. Металлический борт с грохотом бьется о пол, и оглушительный звук лавины бревен, сыплющихся с грузовика, грохочет вокруг нас, сотрясая прицеп и — надеюсь — снося тело Люси на другом конце комнаты.

С широко распахнутыми от удивления и восторга глазами Хлоя смотрит на меня снизу вверх, сжимая пальцами мои бока. Ее тело такое теплое под моим, хотя я чувствую холод ее рук сквозь ткань своей рубашки. И эти ее красные губы, такие идеальные и полные. Они приоткрываются, когда мой взгляд перемещается на них, пока катящиеся бревна над нами затихают.

Я впиваюсь губами в ее губы, проникая языком за их контур, в ее теплый рот. Ее язык переплетается с моим, руки скользят вверх по моему телу и запускаются в мои волосы, и блять, я мог бы достать свой член и трахнуть ее прямо здесь.

Вместо этого я отрываю лицо от ее губ, и мы оба тяжело дышим, ее золотистые глаза блестят, а губы растягиваются в улыбке.

— Это был несчастный случай, — шепчет она, и я опускаю свой лоб на ее, кивая.

— Несчастный случай.

Я сижу на стуле у края больничной койки Хлои, дописывая отчет о событиях сегодняшнего дня. Аппарат по другую сторону кровати издает ровные, ритмичные звуки на фоне моего стука по клавишам, и время от времени мимо двери палаты проходит медсестра или кто-то из посетителей, с любопытством поглядывая в нашу сторону, прежде чем продолжить свой путь.

А еще на диване позади меня, свернувшись калачиком, спит крошечная собачонка. На ее жетоне металлическими царапинами перечеркнуто имя Бренда, а рядом печатными буквами выведено имя Ру. Почему эта собака спала в «Жуке» Хлои — еще одна тайна, из которых и состоит Хлоя Старк. Тайна, ради которой Хлоя понизила голос, прежде чем сказать, что «объяснит позже».

Что-то мне подсказывает, что в нашем будущем я буду слышать это часто.

Когда Алекс понял, что Люси и была той самой змеей в управлении, капитан Барретт порывался поехать с нами на склад, куда, по словам Барри, он выследил Хлою, но я потребовал, чтобы он оставался на месте. Я все еще был зол на него, и какое наказание для него — и награда для меня — могло быть лучше, чем заставить его разбираться со своей огромной ошибкой: наймом детектива, которая подделала все свои прошлые послужные списки и награды в полиции. И кто бы мог подумать, что эта женщина, казавшаяся невинным новичком, на самом деле была старшей из четырех братьев и сестер, заправлявших сетью торговцев людьми. Когда я понял, что она, скорее всего, нацелилась на Хлою за то, что та вставляла палки в колеса ее тщательно выстроенной сети, я добрался до старой лесопилки в рекордные сроки.

Я уже бывал на этом складе раньше. Мой отец работал там, когда я учился в старшей школе, когда лесопилка еще действовала и работала. Она закрыта уже больше десяти лет — почти так же долго, как отец закрыл для себя роль моего отца.

Я хотел пойти туда один, потому что понятия не имел, во что мы ввязываемся. Я не хотел, чтобы Алекс увидел что-то, что могло бы скомпрометировать Хлою. Она могла убить Люси в целях самообороны, но, зная ее, она, вероятно, зашла бы слишком далеко, сделав это настолько непохожим на самооборону, что мы бы потом ни за что не отмазались.

Я отправил Алекса в обход; сказал ему, что мы зачистим каждый свою сторону и встретимся в центре. Мика уже прислал сообщение, что двери с западной стороны здания наглухо заклинило. У меня не было ни времени, ни сил раздумывать, откуда и почему он это знает.

Но благодаря этой информации я понимал, что Алексу потребуется гораздо больше времени, чтобы пробраться внутрь — и, как оказалось, мне пригодилась каждая последняя секунда этого времени. Алекс зашел с моей стороны здания как раз в тот момент, когда я закатил Хлою под прицеп. Когда мы наконец выбрались, мы втроем пробирались по неровному нагромождению бревен к руке Люси, которая торчала прямо между двумя огромными кусками дерева.

— Этот подъемный борт сорвался, — сказал я Алексу, глядя на черный лак на сломанных ногтях Люси.

Краем глаза я увидел, как Алекс пожал плечами, и его голос звучал обыденно, когда он произнес:

— Ну да, что ж, уверен, она это заслужила. — А затем он поднял голову, встретился со мной взглядом и хлопнул рукой по моему плечу. — Этот подъемный борт спас вам жизни, парень. — Мы пару секунд смотрели друг другу в глаза, а потом он рассмеялся и отвернулся, балансируя разведенными в стороны руками, пока шел обратно по куче бревен.

Хлоя ворчала, когда парамедики везли ее в больницу, жалуясь на то, что в прошлый раз ей не пришлось ложиться в больницу, хотя удар Макса был куда сильнее. Но доктор беспокоился из-за множественных травм головы, которые она получила за последние несколько недель, и хотел оставить ее как минимум на несколько часов для наблюдения.

Я понизил голос, когда говорил медсестре, что у Хлои очень высокая переносимость обезболивающих, и, поскольку медсестру явно раздражало непрекращающееся брюзжание Хлои с тех пор, как мы устроились в палате, она понимающе посмотрела на меня. Я практически уверен, что она вкатила ей как минимум половину дополнительной дозы лекарства, чтобы вырубить ее к чертям собачьим.

Закончив с отчетом, я закрываю крышку ноутбука и откладываю его на диван позади себя, переводя взгляд на женщину, которую так долго считал невероятно сложной и опасной. Позволяя себе на мгновение полностью воспринять ее в этом новом свете, я понимаю, что она вовсе не сложная. И не опасная.

Она преданная. Она беззаветно защищает людей, которых любит. Она посвящает всю свою жизнь защите тех, кто, возможно, еще недостаточно силен, чтобы защитить себя, потому что сама знает, каково это. И она знает, что, получив шанс, эти люди могут научиться вырастать в тех, кем смогут гордиться. В тех, кого их опыт одновременно ожесточил и смягчил. В тех, кто чувствует каждую эмоцию — гнев, печаль, ликование — так же сильно, как и любой другой.

Точно так же, как она.

Хлоя Старк не сложная. Она никогда такой не была. Просто я слишком боялся снять все ее защитные слои, потому что знал, что в процессе обнажатся и мои собственные, а это было то, к встрече с чем я никогда не чувствовал себя готовым.

Хлоя просто хотела быть любимой, а я просто хотел любить ее.

Мой капитан был прав: работа в правоохранительных органах — штука сложная. Она тяжелая. Она невероятно выматывает, особенно когда преступник уходит. Когда мы уходим из приюта для жертв домашнего насилия без какого-либо четкого решения для семей, которые рассчитывают, что мы им его дадим. Когда рамки законов и кодексов, направляющих нашу работу, становятся удушающими, наши руки связаны, а люди, нуждающиеся в нашей защите, ее не получают.

Процесс примирения с тем, что у тебя есть значок, но сам ты при этом не то чтобы образец добродетели, для меня уже начался.

Мы с Хлоей, каждый по-своему, делаем этот мир чуточку безопаснее. А вместе, я просто не вижу причин, почему бы нам не покорить этот мир целиком.

Движение у входа в палату привлекает мое внимание, и я поднимаю глаза: капитан Барретт тихо закрывает за собой дверь, медленно подходит к койке Хлои и смотрит сверху вниз на ее затихшую, спящую фигуру.

— Она нечасто бывает такой, — шучу я, наблюдая за ней.

— Да, — тихо отвечает он, слегка усмехнувшись. — Нечасто.

Тишина поглощает палату, пока мы смотрим на нее. Пока мы соображаем, как выстраивать наши собственные отношения друг с другом — как начальника и подчиненного, как сообщников Хлои в ее хаотичных преступных авантюрах.

— Я был так молод, — наконец произносит он, и его голос звучит напряженно. — Я не был готов стать отцом.

Я продолжаю смотреть на нее, пока он медлит, прежде чем продолжить, и задаюсь вопросом, кем бы она была сегодня, если бы он никогда не уходил.

Прочистив горло, он берет ее руку в свою, и она шевелится от прикосновения, но не просыпается.

— Моя собственная мать, когда узнала, что Кэролайн беременна, увезла нас отсюда. Она думала, что если нам не придется сталкиваться с этим каждый день, то этого как будто и не существует. Но в конце концов я вернулся, я должен был. — Его большой палец бесцельно поглаживает тыльную сторону ладони Хлои. — Когда они были вдвоем, они процветали. Так что я просто наблюдал издалека. Я не хотел разрушать то, что они строили вместе. Кэролайн была успешной, Хлоя была счастлива…

— Когда ее мать позвонила после того, первого. Когда она рассказала мне, что этот человек вытворял с ними. С ней… — Его голос срывается, но он берет себя в руки, снова прочищает горло и выпрямляется. — Я возблагодарил любого Бога, какой только есть на небесах, за то, что Хлоя не полоснула того человека ножом по горлу. Что все в итоге выглядело как ужасный несчастный случай.

Глаза капитана Барретта темнеют, когда он поворачивается ко мне и признается:

— Это я приказал Кэролайн говорить, что это был несчастный случай. Сказать, что ни одной из них не было на заднем дворе, когда он упал. Это было меньшее, что я мог сделать после того, как не оказался рядом с ними. Это была моя вина, что они вообще там очутились. А через несколько лет, когда появился следующий паршивец, она и с тем сделала так, что все выглядело как несчастный случай.

— Капитан…

— Просто послушай, Колин, — умоляет он, и я подчиняюсь. — Я не мог это остановить. Я лучше предпочту видеть этих мужчин мертвыми, чем позволяю им и дальше причинять вред моим девочкам. Хлоя делала то, что должна была делать, и я не виню ее за это. Я сделал все, что мог, когда коронер вытащил тот третий отчет, но мои руки были связаны. Другие люди начали замечать. Мы с Кэролайн приняли решение, что она возьмет вину на себя, пока мы не найдем выход для них обеих.

Я понимающе киваю. У меня нет детей. У меня нет семьи, которую я оставил. Я не знаю, как бы я поступил, окажись я в такой же ситуации. Руководитель в полиции, имеющий возможность разворачивать расследования ради защиты своего ребенка. Ребенка, перед которым, как мне казалось, я был в долгу. Ребенка, который, как я думал, был бы в безопасности, прими я тогда смелое, но пугающее решение остаться.

Возможно, я поступил бы точно так же, как он.

Черт, да я, по сути, так и поступаю, только ради женщины, которую люблю.

Выпустив ее руку, капитан Барретт снова выпрямляется, в последний раз прочищает горло и убирает руку от тела Хлои, сдерживая слезы, которые готовы были подступить к глазам.

— Мне жаль, что мои действия затронули тебя. Я никогда не хотел причинить тебе боль, Колин. Я… я люблю тебя. Мы долго работаем вместе. Ты проницательный, ты невероятный коп, и я так горжусь тобой. Мне жаль, что я никогда этого не говорил. Мне жаль, что ты думал, что я никогда в тебя не верил.

Я качаю головой, пытаясь прогнать слезы, но одна из них обжигающей влажной дорожкой скатывается по моей щеке. Прошло много времени с тех пор, как кто-то говорил мне, что гордится мной, и я не сознавал, как сильно хотел это услышать. Как сильно мне нужно было услышать, что я не сошел с ума, что я на правильном пути.

Капитан Барретт протягивает мне руку, и я поднимаюсь, пожимая ее в ответ.

— Она не плохой человек, — говорю я ему. — И вы тоже.