Хлоя

Я сдавала назад по подъездной дорожке так быстро, что сама удивляюсь, как не съехала с газона и не снесла своим «Жуком» кованый забор. А затем умчалась с таким оглушительным визгом шин, что на асфальте наверняка остались следы, а от покрышек, возможно, даже отлетели куски резины.

Я заметила, как Барри развернулся на тупиковой развилке и догнал меня как раз в тот момент, когда я выезжала на шоссе, ведущее в сторону того района, где всего несколько недель назад погиб Грейсон.

Но когда я въезжаю на грунтовую парковку у склада, меня затапливает чувство облегчения от того, что Барри поехал за мной. Я притормаживаю и останавливаюсь перед большим металлическим зданием, а Барри, помедлив на шоссе, заезжает прямо за ворота и замирает, думая, что я его не увидела, хотя на дворе белый день.

Мне хочется побить себя за то, что я выбросила тот трекер. Я сделала это назло, но теперь, шагая прямо в то, что представляет собой какую-то ловушку — абсолютно без плана и без оружия, — я не уверена, что все закончится хорошо, и жалею, что Колин не знает, где я. Так что я благодарна Барри за то, что он сел мне на хвост: я уверена, что он либо передаст мои координаты властям, либо, по крайней мере, напишет в «Peak» блестящую статью, которая полностью обелит мое имя, когда я стану не более чем серой фотографией в колонке некрологов.

По дороге сюда я звонила Стелле, но она и Стоун слишком далеко, чтобы чем-то помочь. Стоун ответил на звонок с ее телефона и включил громкую связь, пока на заднем плане разносились вопли человека, которого прямо в этот момент подвергали пыткам.

— Мы двинемся обратно, как только сможем, — пообещала она, и в ее голосе сквозило беспокойство.

— Не делай глупостей, Хло, — потребовал Стоун.

— У меня нет плана, — заныла я. Мысли о том, что Мейв причиняют боль, крутились в голове, приводя меня в панику и затуманивая рассудок.

— Эй. — Голос Стоуна пробился сквозь мою паническую спираль, и его слова заземлили меня — точно так же, как, по словам Стеллы, они действуют на нее. — Ты прекрасно знаешь, что делать, — сказал он, и в его голосе звучала такая чертова уверенность во мне, что у меня просто не осталось выбора, кроме как поверить ему. — Спаси ее.

Сейчас середина дня, но небо затянуто облаками, и это море темных туч над головой окрашивает все вокруг в более тусклые тона. Лес, окружающий здание, добавляет всему зловещий, серый оттенок. Никаких других машин, кроме моей и машины Барри, я не вижу. Скрежет металла о металл, доносящийся изнутри здания, и медленно мигающий красный огонек в стороне наводят на мысль, что это какое-то действующее предприятие, но за все те разы, что я заезжала сюда оставить машину, здесь было совершенно безлюдно, как в городе-призраке.

Пока слова Стоуна отдаются эхом в моем мозге, я велю Ру оставаться на месте и вести себя тихо. Я выбираюсь из машины и направляюсь к массивному зданию, которое освещается лишь отблесками света из окон.

Металлическая дверная ручка обжигает пальцы холодом, и я бросаю последний взгляд назад, через парковку, на Барри, желая получить хоть какое-то подтверждение тому, что я не попала в какую-то параллельную реальность.

Подтверждения нет.

Возможно, мне следовало обойти здание по периметру, разведать обстановку, но мои планы всегда были несколько хаотичными, а жизнь Мейв в опасности, так что у меня сейчас просто нет ни терпения, ни времени на выработку правильной стратегии.

Когда я толкаю дверь, меня сбивает с ног запах древесных опилок. Он настолько сильный, что я прижимаю руку к лицу, уткнувшись носом в изгиб локтя, и, прищурившись, прохожу дальше в открытое пространство. В помещении пусто, если не считать Мейв, которая свернулась калачиком в углу на боку.

Я срываюсь на бег, падаю перед ней на колени и обхватываю ее теплое лицо ладонями. Ее щеки покраснели, и это зрелище возвращает меня в реальность; из-за густого воздуха огромная комната вдруг кажется в десять раз меньше. По ее лбу стекают капли пота, пряди влажных черных волос прилипли к лицу.

— О Господи, Мейв, — шепчу я сквозь слезы. — Детка, проснись. — Я качаю ее голову в своих руках, но она совершенно обмякла. Зелень ее радужек едва проглядывает сквозь полуприкрытые веки. Я прижимаю кончики пальцев к слабому пульсу на ее шее, оглядывая склад.

Через всю комнату тянется конвейерная лента; она пыхтит, но работает вхолостую, потому что на ней ничего нет. С потолка свисают старые цепи, покачиваясь лишь от легкого ветерка. Слева высятся стопки фанеры, а справа — гигантская штабель бревен, сложенная до самого потолка на прицепе; кажется, она еще десять лет назад должна была рухнуть, и удерживает ее на месте старый, заржавевший металл подъемного борта.

Из темного коридора на другом конце комнаты доносятся два голоса, занятые чем-то вроде спора, и я резко поднимаюсь, прыжком скрываюсь за углом и прижимаюсь спиной к прохладному камню. Я зажмуриваюсь, пытаясь придумать план, но мои глаза резко распахиваются, когда к моему рту прижимается теплая, крепкая ладонь.

— Ш-ш-ш. — Мужчина передо мной прижимает палец к губам. Его лицо скрыто почти в полной темноте, но его яркие голубые глаза блестят. — Ты знаешь, кто я?

Я сглатываю и медленно киваю.

— Я не причиню тебе вреда, — шепчет он, и я верю ему. Под его ладонью мои напряженные мускулы постепенно расслабляются. Он держит руку у моего лица, слегка подается корпусом, чтобы заглянуть за угол, а затем снова встречается со мной взглядом и отпускает.

— Мика Винтерс, — выдыхаю я, разглядывая его черты и сравнивая их с той единственной официальной фотографией, которую мы с Мейв видели на сайте полицейского управления Девилс-Пик. На нем синее поло, выданное ведомством, воротничок облегает цветную татуировку на шее. — Я не понимаю, — продолжаю я. — Почему ты здесь?

Он вскидывает руки, призывая меня к тишине, и я бы обиделась, если бы не ситуация, в которой мы оказались. Звуки далекого спора стихают, оставляя после себя один голос, глухо бормочущий по ту сторону стены.

— Если ты их отвлечешь, я смогу вытащить ее отсюда. — Он кивает на стену за моей спиной, где по ту сторону лежит беспомощная и затихшая Мейв. Его слова удивляют меня, но между нашими взглядами что-то происходит. Похоже, он привязан к Мейв так же сильно, как и я. Я вижу это в его бушующих, ледяных глазах — он понимает, как сильно я хочу защитить ее, а по тому, как в его взгляде вспыхивает пугающая смесь ярости и страха, я осознаю, что по какой-то причине он хочет того же самого. — Я вернусь и помогу тебе.

В моей памяти всплывает то, что я видела в его глазах на той служебной фотографии. Он не ангел. Он не предлагает вернуться, чтобы защитить меня. Он предлагает вернуться, чтобы помочь мне прикончить этих людей. Он такой же, как я.

— Нет, — ловлю я себя на слове. — Просто вытащи ее. Увези отсюда.

— Хлоя, — возражает он, прижимая ладонь к стене позади меня. Этот жест кажется до странности интимным, и я чувствую, как мой позвоночник выпрямляется под его пристальным взглядом. Кажется, что он знает нас много лет, что он просто член нашей банды, который явился, чтобы помочь разобраться с делами. — Колин убьет меня, если…

Я прижимаю ладони к его груди, заставляя замолчать и мягко отталкивая его.

— Не думай о Колине и не думай обо мне. Думай о Мейв.

На его лице отражается внутренняя борьба, и после минутного колебания он лезет в задний карман, достает выкидной нож и протягивает его мне. Я киваю, забирая нож из его руки, и он кивает в ответ. Скользнув за угол, я бегу в сторону мужчины, который ходит взад-вперед по комнате.

Я застала его врасплох. Я вижу это по тому, как он замирает и медленно поворачивается в мою сторону, на мгновение опешив от того, что врагом оказалась я. Но уже слишком поздно: я пересекаю комнату, на ходу выбрасываю лезвие ножа и врезаюсь в него, вбивая одну руку ему в плечо, а другой вонзая нож ему в живот.

— Сука! — Пистолет, который он держал — и который я заметила только сейчас, — выпадает из его руки, и он прижимает пальцы к месту, откуда я только что вытащила острый металл. — Тварь! — кричит он. Он отрывает окровавленную руку от живота и наотмашь бьет меня по лицу. Я отлетаю назад, с размаху ударяясь спиной о металлический подъемный борт, удерживающий штабель шатающихся бревен.

Я оглушена, но когда чернота отступает от краев моего зрения, я бросаю взгляд на место, где лежала Мейв, и ее там нет. И, честно говоря, мне плевать, что будет дальше.

Я устала от этого. От надежды, что кто-то меня увидит. Надежды, что кто-то сможет разглядеть во тьме внутри меня приглушенный свет.

Мейв в безопасности, и с осознанием того, что кто-то еще защищает ее так же яростно, как я, я позволяю своему телу обмякнуть, опираясь на холодный металл за спиной, пока не сползаю на пол.

— А ты с характером, знаешь об этом? — хрипит мужчина, возвращая мое внимание к себе. Он медленно наклоняется за своим пистолетом на полу, прижимая другую руку к темно-красному кругу, расплывающемуся на его футболке.

— Мне говорили, — бормочу я.

Раньше я не могла вспомнить его голос, но видя его лицо, я понимаю, что он третий парень из компании Макса. Тот самый, который был в бегах последние пару недель. Он был там, в боулинге, в тот вечер, когда они вызвали нас на игру. Я помню его голос из боулинга, когда Макс вырубил меня; это он призывал Макса забрать меня. Я предполагаю, что он также был на той вечеринке, но я все еще ничего не помню о той ночи.

Направив пистолет в мою сторону, он делает слабый шаг ко мне, кровь отливает от его лица, устремляясь к ране в животе.

— Ты убирала наших лучших парней. Ты рушишь…

— Стоять!

Я вздрагиваю от звука женского голоса справа и резко поворачиваю голову в ее сторону, отчего в мозгу все содрогается. Направив пистолет на Чейза, она медленно продвигается вперед, ее глаза на мгновение переключаются на меня.

— Ты как? — спрашивает она, и мне удается выдать шаткий кивок.

Ее я тоже узнаю — это женщина, которая приезжала ко мне домой и брала показания после нападения Макса. Это Люси, коллега Колина, которую я назвала ведьмой и была с ней немного неприветлива, потому что приревновала ее к своему мужчине.

Ну и дела. Чувствую себя полной дурой.

— Опусти оружие, Чейз. — Дуло ее пистолета остается направленным на него, пока она делает еще один медленный, уверенный шаг вперед.

— Ты шутишь, да? — парирует Чейз, не сводя с меня пистолета.

А затем раздается двойной выстрел, заставший меня врасплох. На мгновение я думаю, что это конец, что мое время пришло, но затем Чейз падает на колени на другом конце комнаты, на его лице застывает шок, после чего его тело с тяжелым стуком валится на пол.

— Охренеть, — выдыхаю я.

— Идиоты-братья, — бормочет Люси, вытаскивая магазин из пистолета, с лязгом вбивает его обратно и передергивает затвор. — А ведь он прав, знаешь ли, — говорит она ровным голосом, разглядывая пистолет в руке, прежде чем опустить его вдоль тела и встретиться со мной взглядом через комнату.

— В чем… именно? — спрашиваю я. Мое бешено колотящееся сердце замедляет ход, и я упираюсь ладонями в холодный пол позади себя, жалея, что не могу опереться на что-то спиной. Но подъемный борт находится на фут выше моей головы, и лучшее, что я могу сделать, — это перенести вес на ладони.

Люси подходит к Чейзу, пинком отбрасывает его пистолет и присаживается на корточки. Она протягивает руку, прижимая кончики пальцев к его шее, и на мгновение мне кажется, что она проверяет, жив ли он. Наблюдая за ее неторопливыми движениями, я задаюсь вопросом, почему она так спокойна. Почему она не достает рацию и не вызывает скорую. Почему пистолет просто болтается в ее руке, а не убран обратно в кобуру на бедре.

Она поворачивает лицо в мою сторону и улыбается, поднимаясь во весь рост.

— В том, что ты все, блять, испортила.

— Я? Пош…

— Ты знаешь, что Ричард был нашим лучшим человеком? — прерывает она, наклонив голову. Ее улыбка становится шире, когда до меня доходит суть, и мое тело пронизывает невыносимый холод. Она одна из них. — Боже, — продолжает она, — когда я услышала, что он пропал, я была по-настоящему расстроена. Он так хорошо с ними справлялся, понимаешь? Будучи учителем и вообще. — Она изучает пистолет в своей руке так, словно разглядывает ногти, — беспечно и небрежно. — Потрясающе обезоруживающее поведение. Ему так легко верили.

Я сглатываю подступивший к горлу ком, а мои глаза мечутся по комнате. В какой-то момент, возможно, когда Чейз ударил меня, я выронила нож. Он лежит ближе к его телу, чем к моему, но до него не так уж невозможно добраться, если двигаться достаточно быстро.

Правда, я не быстрее пули, так что тут без вариантов.

— У меня просто было предчувствие, понимаешь? — Она продолжает говорить, хотя разговор остается односторонним. — Что он не просто пропал, а что кто-то причинил ему вред. И надо же. — Ее улыбка исчезает в один миг, и холодное выражение ее лица смывает остатки моей стратегии. — Кто-то действительно причинил ему вред. Ты.

Люси бросается вперед, и я отшатываюсь назад, пока она скользит на коленях, оказываясь прямо передо мной, и прижимает дуло пистолета к моей щеке.

— Ты хоть знаешь, как давно я этим занимаюсь? — цедит она. Я зажмуриваюсь и отворачиваю голову от оружия, но это бесполезно. Холодный, твердый металл врезается в плоть так сильно, что я практически уже вижу, как мои зубы и мозги разлетаются по серебристому металлу подъемного борта, нависшего прямо над нами.

— Достаточно долго, чтобы стать настолько хладнокровной и убить собственного брата? — огрызаюсь я. — Двоих братьев, если учесть, что другого ты, блять, прибила к дереву.

Улыбка на ее лице медленно расплывается, и дуло еще сильнее вдавливается в мою скулу.

— Я не убивала Логана, но сделала бы это. Он получил то, что заслужил. И, как видишь, у Макса тоже не хватило яиц остаться и защищать нашу империю. — Она убирает пистолет от моего лица и машет им в воздухе, словно указывая в сторону Кубы — именно туда его выследила Мейв.

Ведьма отходит от меня назад, по бетонному полу склада, прежде чем у меня появляется хоть какой-то шанс попытаться перехватить ее оружие. Я просто рада, что оно больше не упирается мне прямо в лицо, а с пистолетами я особо не дружу, так что все равно не знала бы, что с ним делать. Придется поработать над этим навыком, если я выберусь отсюда живой.

В воздухе не слышно ничего, кроме затихающего гула старого конвейера и звяканья цепей, пока Люси не спрашивает:

— У тебя есть братья, Хлоя?

Я растираю подушечками пальцев скулу, на которой снова проступает синяк, затягивая с ответом и пытаясь сохранить хоть какое-то подобие контроля над ситуацией.

— Что-то мне подсказывает, что ты уже знаешь ответ.

Повернувшись ко мне лицом, она снова улыбается.

— Тебе повезло. Они тупые. Бесполезные. — Она пинает носком обуви обмякшую руку брата. — Очевидно, — бормочет она. Она снова поднимает пистолет в моем направлении. — Я построила эту систему с нуля, Хлоя. Ты хоть знаешь, как это было тяжело? Сколько крови, пота и слез я вложила в этих людей, в эти отношения, чтобы теперь ты всему угрожала?

— Не больше крови и пота, чем у твоих жертв. Не больше слез, чем у их семей.

Из уст Люси вырывается зловещий смех, она снова ловит мой взгляд.

— Семей? Уверяю тебя, Хлоя, никто по ним не скучал. Точно так же, как никто не будет скучать по тебе. Даже тот милый детектив, которого тебе удалось обвести вокруг пальца.

Возможно, в этом она права. Возможно, Колин не стал бы по мне скучать. Возможно, я приношу слишком много хаоса в его жизнь, в жизнь моей матери и моих друзей. Но насчет своих жертв она ошибается — я по ним скучаю. По жизням, которые она оборвала. Возможно, я не знала их лично, но они — это я. Они — это моя мать, Мейв и Стелла. Они — это Элизабет и Венера, они — это опоссум и солнце в зимний день. И они заслуживают быть здесь. Возможно, это я здесь лишняя.

Минуту назад, после удара Чейза, я была готова встретиться со своим создателем. После того как раздался выстрел и я на мгновение подумала, что стрелял Чейз. Но теперь, глядя в дуло пистолета и ощущая свою смертность во всей ее полноте и болезненности, в моей голове вспыхивает лицо Колина, и я не могу сдержать слезы, подступающие к глазам, как бы слабо это ни выглядело со стороны.

Но у меня все еще слишком мало сил, чтобы это волновало.

Он бросил меня. Он сделал свой выбор. И, к несчастью для меня, это тот самый выбор, на который я надеялась, что он не пойдет. Я убедила себя, что он одумается, что поймет наше сходство. Что его тьма узнает мою и он увидит, что во мне тоже есть свет. Свет, который сиял и горел, когда он был рядом. Я не была эмоционально готова к тому, каково это — быть отвергнутой. К тому, что почувствует мое сердце, когда он отвергнет его.

И то, как это неприятие раскалывает мою грудь, выедая края того, что осталось от моего сердца, причиняет больше боли, чем, думаю, причинила бы пуля.

В этот момент я понимаю, что все, что я могла бы добавить в свой список «Мест, где я бы возненавидела умереть», никогда не сравнится с этим. Это место занимает первую строчку. Я бы предпочла умереть в грязевой яме. В переулке у мусорного бака. Черт, я бы лучше под поезд попала, чем умерла с пониманием того, что мое сердце недостаточно хорошо для него.

Но имеем то, что имеем.

Так что я просто закрываю свои чертовы глаза и готовлюсь умереть.