Хлоя

Месяц спустя

В детстве я всегда мечтала, чтобы у меня был папа, как у других детей. Даже в восемнадцать лет я была согласна примириться хотя бы с отчимом.

Когда он упал с той лестницы и мама велела мне говорить, что это был несчастный случай, она призналась, что это была идея моего настоящего отца. Что он хороший человек и поможет нам.

Капитан Генри Барретт оказался единственным сотрудником полиции, который приехал на вызов к телу, плавающему в нашем бассейне, и в то мгновение я сразу поняла: это он.

Я не виню его за решение уйти. Это дела давно прошедших дней, на которых я не вижу смысла зацикливаться, к тому же он с лихвой все искупил. Хотя я и не рассчитываю на его помощь.

Сейчас у него своя семья. Жена, дети, внуки, и я бы никогда не приняла его поддержку, если бы это означало, что он рискует всем, что сумел построить.

Я могла бы мечтать о такой жизни. Но кто тогда ценил бы все то, что построила я?

Он всегда где-то на заднем плане, делает все возможное, чтобы все заканчивалось хорошо, а также защищает мою мать, так что, с моей точки зрения, ему даровано право на жизнь.

Я шучу.

Я заканчиваю натягивать нежно-голубой свитер от Lindsey LaRue на лапы Ру, а затем поднимаю ее на руки и несу через весь первый этаж дома к гостевому крылу, проходя по коридору под лестницей. Там расположены спальня, ванная, прачечная и даже небольшая кухонная зона.

Моя мать строила этот дом на заказ: половина верхнего этажа принадлежит мне, половина — ей. Она всегда говорила, что все жизненно важные удобства должны быть на первом этаже, на случай если произойдет что-то, из-за чего ты не сможешь пользоваться лестницей.

Когда я подхожу к дверям комнаты Элизабет Миллс, ее глаза загораются при виде меня и Ру, и я мысленно благодарю мать за ее нескончаемую мудрость.

Кожа Элизабет выглядит свежее, глаза — счастливее, а зелень в них ярче, чем у Колина. И хотя она все еще двигается осторожно, чтобы избежать падений, в ее походке, когда она перемещается по комнате, появилась заметная легкость, от которой мое сердце наполняется теплом, — особенно когда она лукаво подмигивает мне, что очень похоже на «спасибо».

— Так, ладно, Ру не будет есть до шести, но она любит погрызть болгарский перец перед ужином.

Я поднимаю крошечного йорка в воздух и морщу нос, утыкаясь лицом в ее мягкую шерстку.

— Но она терпеть не может желтый, давайте ей только красный. И обычно она ходит в туалет сразу после еды, так что просто проверяйте, закрыта ли калитка, когда открываете заднюю дверь.

Опустив Ру на пол, я снова выпрямляюсь и встречаю каверзный взгляд Элизабет.

— О, и еще…

— Хло, мы идем в боулинг. Вернемся через пару часов. — Рука Колина ложится на мою шею сзади, слегка сжимая ее и посылая стайку мурашек по коже.

— Я все поняла, — вмешивается мать Колина, поднимая Ру с пола и устраивая ее под мышкой. — У детей в детстве были собаки.

Мой взгляд смягчается, когда я вижу, как Ру утыкается мордочкой в ладонь Элизабет, требуя, чтобы та продолжала ее гладить.

— Везет же.

Я всегда хотела собаку или кошку. Я была бы согласна на кого угодно, честное слово, хоть на птицу или змею. Но мать в моем детстве постоянно пропадала в разъездах и клялась всеми святыми, что я буду забывать их кормить. По сей день я яростно отрицаю, что такое могло случиться.

— Ну ладно тогда. — Я наклоняюсь и быстро целую Ру в пушистую мордашку. — Веди себя хорошо с бабушкой, ладно?

Колин берет меня за руку и уводит от двери спальни своей матери. В конце коридора он кружит меня и крепко прижимает к своему телу, заставляя меня пискнуть.

— Готов надрать кому-нибудь задницу, детектив? — шепчу я, утыкаясь своим носом в его нос.

— Всегда готов, Старк. — Он прижимает свои губы к моим, так нежно и одновременно властно. Когда он отстраняется и улыбается мне затуманенным взглядом, я чувствую безумную жажду получить больше, но при этом полную удовлетворенность.

На этот раз я тяну его за собой, за входную дверь и к его пикапу, пока мы не пристегиваемся и не отправляемся к Микки на наш первый турнир лиги боулинга.

Солнце садится вдалеке, окрашивая небо вокруг нас в водоворот розового и оранжевого.

— Как думаешь, твоей маме здесь понравится? — Я сцепляю пальцы на коленях, продолжая смотреть в окно, но чувствую, как Колин поворачивается ко мне с водительского сиденья. Он протягивает руку и мягко накрывает ладонью мои ладони, выжидая, пока я повернусь к нему лицом.

— Ей здесь очень понравится. — Я не спросила то, что хотела спросить, но он все равно меня услышал. Я расслабляю пальцы, переплетая их с его пальцами, и держу его руку у себя на коленях всю дорогу до боулинг-клуба.

Стоун уже выставил батарею напитков на столик перед нашей дорожкой, а Стелла и Мейв увлечены разговором на кожаном диване рядом с ним. Они с Колином обмениваются рукопожатием, когда мы подходим к компании и занимаем места, ожидая начала турнира.

Нам не хватает одного человека, но судьи разрешают нам играть командой из пяти человек, пока мы не найдем шестого.

— Как думаешь, Мика вернется к следующему турниру? — спрашивает Мейв у Колина, и ее глаза округляются от надежды. Она прикусывает нижнюю губу, и я вижу, как сильно она старается не показывать свой интерес.

После того как он вынес ее без сознания со склада, он повез ее прямиком в больницу. В ту самую, где полоумная медсестра накачала меня лишней дозой обезболивающих и вырубила на несколько часов. На следующий же день Мика взял отпуск в управлении и больше не возвращался. Колин думает, что его вообще больше нет в городе, и говорит, что не поддерживал с ним связь, но добавил, что его уход не окончательный и в итоге он должен вернуться.

Его отсутствие вызывает любопытство, особенно потому, что я видела выражение его глаз, когда мы говорили о спасении Мейв. Он выглядел так, будто готов был озвереть ради нее, хотя до этого даже ни разу ее не видел. Конечно, я рассказала об этом Мейв, и теперь ей очень не терпится познакомиться с красавцем в татуировках, который спас ей жизнь.

Колин пытается изобразить одновременно грустную и обнадеживающую улыбку, но это он делает хреново. Он берет мою руку в свою, прежде чем ответить Мейв.

— Может быть, — говорит он, пожимая плечами. Я пинаю его по лодыжке, и он быстро меняет тон. — Да, — выдает он высоким голосом, потому что лжец из него тоже хреновый. Он слишком быстро кивает. — Он вернется.

— Так, судя по всему, нельзя кричать «разрази меня гром», когда выбиваешь страйк, — произносит Стелла приглушенным голосом, наклоняясь к нам и зачитывая правила местной лиги боулинга.

— Да ладно, не может быть такого в правилах! — спорю я. — Это же моя фишка. Как люди узнают, что я выбила страйк?

Она сдвигает брови, всматриваясь в экран телефона и перечитывая правила, которые Микки прислала нам на выходных.

— Это дурной тон, Хло. Никаких чрезмерных празднований.

— Да это же не настолько серьезно, Господи Иисусе. — Я закатываю глаза, разглядывая другие команды на дорожках. Как мы и спорили раньше, в основном это старики.

Голос Микки раздается из динамиков, когда она объявляет команды, и участники на каждой дорожке по очереди машут руками, когда называют их название. Все были согласны с названием команды, кроме Колина, но большинство побеждает.

Мы вчетвером ликуем — и я силой вскидываю руку Колина в воздух, — когда Микки выкрикивает: «Закон и Ужас», растягивая вторую половину названия под эхо своей барабанной дроби по барной стойке.

Десять минут спустя, когда подходит моя очередь бросать шар, я хлопаю ладонями по бедрам, шумно выдыхая при подготовке, прежде чем встать. Теплая рука Колина перехватывает мое запястье, прежде чем я успеваю отстраниться. Он тянет меня обратно к себе, заставляя наклониться вперед и опереться руками о его бедра для равновесия.

— Ты знаешь, в чем твое оружие? — шепчет он.

Я наклоняю голову, глядя на него сверху вниз, и не могу удержаться от того, чтобы не перевести взгляд с его глаз на его губы и обратно.

— В чем?

— Издалека ты такая красивая. Выглядишь такой невинной. Они ни за что не поймут, что их ждет. — Он подмигивает и кивает мне, чтобы я шла, но я медлю, чувствуя, как по телу разливается невесомость.

— А вблизи?

— Вблизи? — повторяет он, протягивая руку и заправляя выбивающуюся прядь мне за ухо. Его голос опускается до приглушенного шепота, который касается моих губ, когда он произносит: — Опасно ослепительна.

А затем он мягко подталкивает меня в сторону дорожки — надрать кому-нибудь задницу.