Колин

«Кое-что тебе сделала. Оставила у тебя на столе, когда уезжала из города. До завтра, панда».

ㅤㅤㅤㅤ

Я перечитываю сообщение в сотый раз, а затем убираю телефон и разглядываю череп опоссума, который обнаружил прямо на своем ноутбуке, когда пришел в участок. После того как уехал от Хлои, я заскочил домой быстро принять душ, и каждая минута вдали от нее была мучительной.

И пусть от этой дистанции у меня кожа идет морозом и кажется слишком тесной для собственного тела, Хлоя права. Она и ее подруги прекрасно справлялись сами задолго до моего появления. Черт, да половину этого времени они защищались от меня самого.

Череп опоссума — тусклого, желтовато-белого цвета, с острыми клыками, выступающими из челюсти, и зияющими дырами на месте глаз. Издалека казалось, что он оклеен обоями: крошечный, повторяющийся, неразличимый узор покрывал каждый его дюйм. Вблизи нарисованный орнамент становился понятен. Одуванчики. Я не смог сдержать улыбку — и тепло, потянувшее за сердце, — когда впервые это осознал. Не могу сдержать и сейчас, переводя взгляд с маленького черепа на список адресов, где потенциально мог затаиться Чейз, — адресов, которые уже вычеркнуты, потому что команда так или иначе их исключила.

Я сижу в конференц-зале один, оставшись на хозяйстве, пока остальные ушли на перекур и за кофе. После смерти Логана мы с Алексом, Дэниелом, Люси, а иногда и капитан Барретт с Микой, превратили это пространство в наше основное рабочее место. Маркерная доска все еще на месте: на ней пестрят фотографии, нити и наброски, сделанные разным почерком всякий раз, когда кому-то из нас приходила в голову очередная мысль. По длинным столам разбросаны картонные папки — какие-то закрыты, какие-то распахнуты, демонстрируя свое содержимое. Из одной такой открытой папки виднеются снимки изуродованных частей тела Грейсона, а также крупные планы странгуляционных борозд и следов от зубов животного, которое на него напало.

Пожалуй, эту папку стоило бы закрыть. Жутко, что мы все настолько притерпелись к жестокости его смерти, что это нас больше не беспокоит. Хотя Люси все же поморщилась, когда проходила мимо по пути на перерыв, так что не все потеряно.

Покосившись на открытую папку, я вспоминаю слова Алекса, которые он сказал у дома вдовы Грейсона после нашего опроса.

Как думаешь, он это заслужил?

Тогда мы еще не знали, насколько глубоко он увяз в сети работорговли. Не знали, что он похищал женщин и детей, отправляя их в сущий ад, где их накачивали наркотиками, насиловали и убивали.

Он казался просто семейным человеком. Нет, не просто семейным человеком, напоминаю я себе. Даже не зная о его причастности к сети, в ту ночь мы выяснили, что он избивал жену и детей. Возможно, планировал их убить. И та пума…

Может, эта пума спасла ей жизнь.

В дальнем конце коридора за дверью конференц-зала раздаются тяжелые, поспешные шаги. Я выныриваю из своих мыслей, напоследок мельком признав: да, Грейсон Тайлер это заслужил.

Фотографии Лили Тайлер, подгоняющей детей к автобусу, разложены на другом столе. Они притягивают меня с самого первого дня, как я их увидел. Какая-то едва уловимая интуитивная нить настойчиво сверлила мне мозг, но мне никак не удавалось нащупать правильный путь.

Как бы то ни было, Грейсон заслуживал смерти, а пума спасла Лили Тайлер жизнь.

Алекс влетает в дверь и направляется ко мне, держа в пальцах один-единственный лист бумаги.

— Ты ни за что в это не поверишь.

Что бы там ни было, это приятная встряска. Я не могу корить себя за мысль о том, что кто-то заслужил смерть, — мне просто позарез нужно отвлечься от того, что Хлои нет рядом. Ее нет уже шесть часов. И единственное, что приносит мне облегчение, — это тот факт, что я могу отследить ее перемещения. Хотя я этого еще не делал, потому что пытаюсь дать ей немного личного пространства.

Возможно, мне вообще не стоит больше этого делать или, по крайней мере, надо ей сказать, но и за это я не могу себя винить. Особенно сейчас, когда Макс вышел под залог, а Чейз все еще в бегах.

Алекс швыряет лист бумаги на стол передо мной, и я узнаю в нем отчет ДНК. Этот отчет представляет собой серию черных полос, указывающих на совпадение профилей ДНК или на его отсутствие. В данном случае, похоже, второе.

— ДНК Макса, — запыхавшись, произносит он, — не совпадает.

Перед глазами все плывет, пока я вглядываюсь в колонки темных мелких штрихов. Головой я понимаю, о чем он говорит. Я работаю с Алексом достаточно давно, чтобы понимать его тон, когда он натыкается на что-то крупное. Чтобы знать каждое движение на его лице, когда в деле появляется зацепка: как одновременно сдвигаются и взлетают его брови, а губы растягиваются в удовлетворенной улыбке. Но если ДНК Макса не совпадает с ДНК, найденной на местах преступлений, это значит, что здесь замешано нечто гораздо более масштабное. То, к чему мои разум и сердце просто не готовы.

Поэтому, хоть и понимаю, на что он намекает, я все равно спрашиваю:

— С чем не совпадает?

Он тычет пальцем в бумагу и говорит медленно, чтобы до меня точно дошел смысл:

— ДНК Макса не совпадает с образцами с мест преступлений. Кто-то подбросил ее туда, Миллс.

Я пытаюсь сглотнуть, но ком в горле становится настолько огромным, что сделать это невозможно. Кажется, если я не найду способ протолкнуть его, мне просто не хватит воздуха.

— Миллс? — голос Алекса эхом отдается в комнате, а вокруг меня все кружится. Где-то на периферии чувств я ощущаю, как мои пальцы упираются в стол, но на самом деле все, что я чувствую — это тело Хлои, прижатое к дереву в лесу. То, как ее волосы обвивают мои пальцы. И все, что я слышу — это голос Хлои, когда она ходит по тому классу рисования, занимается с детьми и их картинами.

Все, что я вижу — это ее медовые глаза и полные губы, растянутые в улыбке, приторно-сладкой и… ядовитой.

Совпадение ДНК Макса исключило Хлою из числа подозреваемых. Но раз это была инсценировка… это знание заставляет мою кровь вскипеть и оживляет целую лавину подозрений, и даже больше.

В то же время в мыслях снова всплывают снимки Лили. Что-то в них умоляет меня сложить этот пазл. Что-то перекликается с теми подозрениями, которые закрадывались ко мне давным-давно.

Рука Алекса сжимает мое плечо, и это прикосновение мгновенно приводит меня в чувство.

— Кто ее подбросил? — спрашиваю я. Мой голос звучит чуждо. Алекс пристально смотрит на меня, вероятно, гадая, куда я провалился на эту секунду.

— Не знаю. Это Люси обнаружила, что совпадения нет. Она целый день торчала в лаборатории, донимая эксперта, чтобы тот все перепроверил.

— Наконец-то и ей улыбнулась удача, — рассеянно бормочу я, не отрывая взгляда от отчета.

— Что? — Алекс переводит взгляд с меня на отчет под моими пальцами. Он пытается разгадать то, о чем я умалчиваю, хотя на самом деле я просто пытаюсь оттянуть момент, когда мне придется окончательно в это поверить.

Качнув головой, я прокашливаюсь, заставляя себя сосредоточиться. Я поднимаюсь из-за стола и подхожу к картонным папкам, пробегая глазами по фотографиям с мест убийств Ричарда, Грейсона и Логана. Мой взгляд снова натыкается на снимок Лили Тайлер, подталкивающую своих детей в спины, торопя в автобус. Сумка, свисающая с ее плеча, длинные рукава кофты, почти полностью скрывающие ладони. Ее волосы рассыпаны по плечам и спине, но когда я прищуриваюсь и подношу снимок ближе к лицу, чтобы рассмотреть получше, я вижу это — едва заметный контур синяка на шее, фиолетовое пятно, расползающееся по скуле.

И тут меня осеняет с такой силой, что я едва не теряю равновесие.

— Поезжай и опроси Лили еще раз, — говорю я Алексу, заставляя голос звучать ровно.

— Что? Зачем?

— Просто сделай это, — практически кричу я на него. Никакой необходимости опрашивать ее нет, но мне нужно выставить его отсюда. Мне нужно проверить то, что я мог упустить несколько лет назад, и сделать это так, чтобы никто не стоял у меня над душой. — Возьми с собой Люси. Ей нужен опыт. — Мне удается добавить в голос уверенности, когда я продолжаю: — Лили может знать что-то, что поможет нам закрыть это дело. Она единственный нормальный свидетель, который у нас есть. — И эта часть — правда. У Ричарда Соффетта нет близких родственников, Чейз пропал, а адвокат Макса не подпустит нас к нему и на тысячу футов. Лили — единственная, через чью зацепку мы можем попытаться пойти.

— Спроси ее еще раз про дни до исчезновения мужа.

Мы уже проходили это, и пусть повторные расспросы могут навести Алекса на след, к которому я не хочу его подпускать, это единственное, что приходит мне в голову, чтобы заставить его уйти. Он достает телефон и звонит Люси, сообщая, что заберет ее из лаборатории по пути к Лили. Когда его подозрительный взгляд гаснет и он наконец выходит из конференц-зала, мне кажется, что я наконец-то могу вздохнуть.

Я выхватываю фотографию Лили со стола и выхожу в коридор, направляясь к кабинету Мики.

Когда я появляюсь в дверях, он вскидывает на меня глаза.

— Как успехи, детектив?

Я прохожу внутрь, кладу снимок перед ним на стол и наблюдаю, как его взгляд опускается на фото, а затем снова поднимается на меня.

— За какой период мы можем поднять записи с уличных камер? — спрашиваю я его.

Мика расплывается в широкой, глупой улыбке, от которой мне хочется врезать ему, потому что неужели он не видит, насколько все срочно?

— Мы или я?

— Мика. За какой период?

Его улыбка исчезает: он понимает, что мое терпение на исходе и его практически не осталось.

— Я могу поднять за любой период, какой тебе нужен. — Он отворачивается от меня к компьютеру, вбивает несколько команд и снова поворачивается ко мне. — Что именно ты хочешь увидеть?

— Для начала я хочу увидеть фотографии Хлои, которые обеспечили ей алиби. Стоп-кадры с видеокамер в городе.

Вообще-то у меня есть к ним доступ в материалах дела, но я уже здесь, к тому же сомневаюсь, что мои руки сейчас достаточно тверды, чтобы справиться с мышкой и клавиатурой.

Мика изучает меня взглядом, который длится чуть дольше, чем того требует приличие. Наконец он утыкается в монитор, щелкает пару раз, и стоящий на столе принтер оживает, с гулом выплевывая два листа формата А4.

Развернувшись на стуле, Мика забирает их из лотка и протягивает мне.

Эти стоп-кадры с видеозаписей должны были принадлежать Хлое Старк. Именно они уберегли ее от тюрьмы и упекли за решетку ее мать, послужив доказательством того, что Хлои не было дома в момент убийства ее третьего отчима. Я разглядывал эти стоп-кадры месяцами — до, во время и после суда.

Я прищуривался, рассматривал их под разным освещением, чтобы поймать лучший ракурс. Подносил к самому лицу и отводил на расстояние вытянутой руки. Сейчас мне ничего этого делать не нужно. Эти кадры буквально выжжены у меня в памяти.

Мика молча сидит в кресле, наблюдая, как я раскладываю снимки на его столе, а затем кладу рядом фото Лили. Задний план на них совпадает. На фотографиях Хлои видны кусты живой изгороди, точно такие же, как и на фото Лили. Стоп-кадры зафиксировали Хлою в движении, ее ноги замерли в шаге. И эти снимки идентичны в том, что Хлоя идет к тому же самому автобусу, в который садилась Лили, чтобы уехать с детьми в «Дом Надежды».

На ее груди виднеется бледный синяк, которого я раньше не замечал. Багрово-красный след, который берет начало у ее изящной ключицы и тянется к шее.

Я провожу пальцем по фотографии Хлои, вспоминая ее слова в гостиничном номере, когда мы ездили в Сансет Пик.

Они были плохими людьми, Колин. И если бы ты продолжил расследование вместо того, чтобы пойти по пути легкого ареста, ты бы это знал.

Она бежала от своего мучителя. Отчим причинял ей боль, а ее мать… убила его, чтобы защитить дочь? Вот почему Кэролайн созналась. Она защитила Хлою, убив ее отчимов, и защитила снова, позволив себя арестовать без лишнего шума. Сделав так, чтобы на Хлою никогда не пало подозрение.

— О чем ты думаешь? — спрашивает Мика так, словно видит меня насквозь и хочет вклиниться в разговор.

Я отрываю взгляд от стола, оставляя ладони лежать по обе стороны от беспорядочной стопки фотографий.

— Отчимы Хлои издевались над ней. Вот почему Кэролайн Старк убила их.

Мика даже не вздрагивает. Вообще никак не реагирует, лишь откидывается на спинку кресла, кладет локти на подлокотники и переплетает пальцы на животе.

— Хм.

— Разве это не логично? — мои слова напоминают мне о той поездке в Сансет Пик, когда Хлоя будто пыталась убедить меня в том, почему Макс со своими друзьями могут охотиться за ней и ее близкими.

Мика лениво пожимает плечами.

— В какой-то степени.

Снова переведя взгляд на фотографии, я продолжаю тянуть за нитку, которая, кажется, ускользает и тает между пальцами, стоит мне потянуть сильнее.

Я изучаю снимки, пытаясь взглянуть на них по-другому. Пытаясь увидеть то, чего никогда не замечал раньше.

И когда я это замечаю, мое тело обдает обжигающим жаром. Сердце бешено колотится в черепной коробке. В шее. В каждом кончике пальца. Я не могу оторвать глаз от фотографий, пока приказываю Мике поднять записи с того же места, сделанные во время первого и второго убийств.

На заднем плане раздается стук его пальцев по клавиатуре, а в моей голове все кружится с такой опасной скоростью, что мне кажется, что этот стук галлюцинацией синхронизируется с моим сердцебиением. Принтер снова недовольно оживает, механический звук аппарата затягивает бумагу и медленно выплевывает ее наружу, покрытую чернилами. Все происходит как в замедленной съемке.

— Это примерно за неделю до каждого из первых двух убийств.

Мика пододвигает новую порцию фотографий на стол прямо передо мной, и я внезапно переношусь в ту ночь, когда забрался в дом Хлои и установил камеры. Я снова изучаю фотографии на ее прикроватной тумбочке. Размышляю о том, насколько сильно они похожи с матерью, и пытаюсь ухватиться за мысль, которая пронеслась в голове смазанным пятном. Но она пролетела мимо, держа путь куда-то еще. Словно она путешествовала во времени и приземлилась в будущем — прямо в этом моменте, когда до меня доходит, что ни на одном из этих снимков нет Хлои.

На них Кэролайн Старк.