Колин

Капитан Барретт выглядит в высшей степени взбешенным, созерцая маркерную доску со скрещенными на груди руками. Остальные сидят за столами по всей конференц-комнате. Люси и Дэниел опустили глаза в свои парты, боясь того, что начнется, когда капитан Барретт обрушит свой гнев на комнату, а это неизбежно произойдет.

К доске, рядом с фотографиями Ричарда и Грейсона, добавились еще три снимка — очередная красная нить, связывающая их всех вместе. Люси удалось выяснить, что все трое парней, которых Трио Террора встретила в боулинге, тоже связаны с сетью работорговли.

По какой-то причине верхушка ополчилась на своих рабочих лошадок, отправив Макса и компанию на юг, чтобы убрать тех двух мужчин, которые последние пять лет помогали сплавлять женщин и детей в темные щели их мира.

Впрочем, для этой троицы ветер, похоже, тоже переменился: Макс сидит за решеткой, а еще одного парня, Логана, только что нашли прибитым к дереву неподалеку от хижины, где они, судя по всему, обустроили свое логово. Его снимок тоже прикреплен к доске, хотя это его официальное фото из «Дома Святого Михаила», а не тот снимок с места преступления, во всей его кровавой красе, который мы все увидели, когда я пришел сегодня утром в офис. Третий, Чейз, все еще в бегах.

Мы фактически закрыли дело по убитым учителю и примерному семьянину, поскольку ДНК Макса подтвердила, что местным жителям больше не угрожают «случайные смерти».

И подтвердила мне, что Хлоя Старк на самом деле не стояла за всем этим.

Теперь появилась новая загадка, которую нужно распутать, и она все еще связана с женщиной, поймавшей меня в свои сети так крепко, что чем больше ясности я, как мне кажется, нахожу, тем сильнее запутываюсь в ее шелке.

— Хлоя этого не делала, — говорю я в спину своему капитану, и его тело сотрясается от недоверчивого смеха, прежде чем он поворачивается к нам лицом.

— Конечно же, она, блять, этого не делала, Миллс. Как бы она смогла, если ты три чертовых дня безвылазно торчал у нее дома, занимаясь бог знает чем?

С тех пор как в том переулке я переступил очередную черту, отправив в больницу со сломанной челюстью парня, напавшего на Хлою, капитан, кажется, почуял, что мои чувства к ней эволюционировали от «я, блять, сам ее убью» до «я, блять, убью любого, кто до нее дотронется».

Или так было всегда?.. Так или иначе, по какой-то причине это бесит моего капитана уже не так сильно, пусть даже я по-прежнему оставляю за собой кучу дров везде, где следую по ее стопам.

Проигнорировав его риторический вопрос и косые взгляды коллег, я сообщаю группе:

— Мейв сегодня утром тоже была у нее дома. Она не выглядела растрепанной или так, будто недавно занималась чем-то подобным. — Я вскидываю руку в сторону вполне себе живого портрета мужчины, который на самом деле уже мертв и прибит к дереву.

Криминалисты все еще осматривают место происшествия, но уже подтвердили, что смерть наступила сегодня рано утром. И помимо того, что Мейв не была испачкана кровью, когда заявилась к Хлое, она к тому же не выглядит достаточно сильной, чтобы одолеть взрослого мужчину, не говоря уже о том, чтобы прибить его к дереву. Хотя Хлоя тоже такой не выглядит, что никогда не мешало мне подозревать ее.

— Тогда почему ее имя вырезано у него на животе? — спрашивает Люси, поморщившись, вероятно, вспоминая врезавшуюся в память каждого из нас картину: эти четыре буквы, высеченные на его прессе.

— Вот это нам и нужно выяснить. — Алекс поднимается из-за стола и встает рядом с капитаном Барреттом; оба выглядят мрачнее некуда. — Мы будем работать все выходные, — говорит Алекс.

— Не могу, — отрезаю я. — Я еду навестить мать. И кому-то нужно присмотреть за Мейв, потому что Хлоя едет со мной. — Капитан Барретт закатывает глаза и после моих слов пулей вылетает из комнаты. — Никто из них не в безопасности, пока третий парень не пойман.

Остальные двое друзей Хлои, Стоун и Стелла, судя по всему, последние двадцать четыре часа вообще находились за пределами округа, что Мика подтвердил мне, когда я поинтересовался, не могла ли грубая сила этой компании помочь девчонкам подвесить этого парня.

Мика без труда засек их местоположение: они сидели без движения в глухом лесозаготовительном городке к востоку от горы Ланс. Так что все четверо вне моих подозрений, хотя я никак не могу понять, как именно они связаны с этой сетью работорговли, хоть для меня и очевидно, что связь есть.

— Ладно, — соглашается Алекс. — Мы с Люси займемся этим. Дэниел, ты пасешь Мейв.

Дэниел фыркает, явно раздосадованный тем, что ему досталась скучная работа, но она важна, и именно это я говорю ему, поднимаясь и направляясь в его сторону. Я наклоняюсь над столом, пока он не встречается со мной взглядом.

— Она в опасности, Бейкер. И ты должен ее защитить. — Я подбадривающе киваю ему, и раздражение в его глазах сменяется пониманием, после чего он кивает мне в ответ.

— И мы ждем, что по возвращении ты сразу включишься в процесс, — летит мне в спину голос Алекса, пока я выхожу из комнаты. — Хватит миловаться со своей подружкой.

Я усмехаюсь, продолжая идти по коридору, потому что Хлоя мне не подружка, но это чертовски начинает на то походить. Особенно после того поцелуя в ее спальне. В ее постели. Блять.

Воспоминание о ее губах на моих, о ее языке в моем рту пробуждает глубоко внутри желание, которое, кажется, долго зрело и копилось, дожидаясь, пока его обнаружат. Дожидаясь, пока его пробудят от сна, в который я сам же его и загнал.

«Сделай мне одолжение...» Черт возьми. В тот миг я бы сделал для нее все что угодно. И я понятия не имел, как докатился до такой жизни. На нее вели охоту. Она была уязвима. Она была совсем не похожа на тот образ, который я нарисовал себе в голове. И это заставляло меня яростно защищать ее. Именно поэтому я не оставлю ее в Девилс-Пик, пока сам буду в Сансет-Пик навещать мать.

— Ты хочешь познакомить меня со своей мамой? — Хлоя откидывается на спинку дивана, ее глаза так и светятся от удивления.

Я сказал не совсем это, но она не так уж далека от истины.

Какого черта я хочу познакомить ее с матерью, если еще неделю назад клялся, что она хладнокровная убийца, — убей, не пойму. Возможно, потому, что мама — самый важный человек в моей жизни, а до меня постепенно доходит: я преследовал Хлою все это время вовсе не потому, что она была в моем списке подозреваемых.

— Тебе небезопасно оставаться здесь одной, пока Чейз все еще на свободе.

— И моя безопасность волнует тебя, потому что…

Я фыркаю со смеху, стоя у противоположной стены прихожей.

— Ну почему с тобой вечно все так сложно?

— Это с тобой все сложно, детектив, — парирует она, не отрывая от меня взгляда и по-прежнему опираясь ладонями о край дивана позади себя.

Я знаю, она просто хочет, чтобы я это произнес. Что я чувствую к ней гораздо больше, чем показываю. Что все это время меня тянуло к ней не только подозрение. Что то скрытое напряжение, которое живет и процветает между нами с тех самых пор, как я давным-давно брал у нее показания, — это нечто большее, чем просто недоверие.

Что с того самого дня, как я допрашивал ее после смерти отчима, я уже не раз мысленно примерял отпечаток ее губ, оставленный на пенопластовом стаканчике из-под кофе, к собственному телу. Слишком много раз, если уж быть честным.

Просто я никак не могу заставить себя сказать это вслух. Не сейчас. Потому что у меня все еще нет полной картины того, кто она такая, а бросаться в омут с головой без этого мне слишком страшно.

— Меньше всего на свете я хочу, чтобы ты закончила жизнь как тот ушлепок — прибитой к дереву, с чьим-то вырезанным именем на животе, ясно? — Не с моим.

Это напоминание словно сгоняет с нее благоговейную дымку, ее глаза округляются, и теперь в них читается неподдельная тревога.

— Но Мейв тоже в опасности.

— За ней присмотрит мой коллега, — говорю я, радуясь смене темы.

Она прищуривается.

— Та шалава?

— Шалава? — переспрашиваю я, хмуря брови, пока до меня не доходит, что она имеет в виду Люси. И тут меня осеняет: она ревнует к Люси. Что, в общем-то, неудивительно — пару вечеров назад, когда Люси приходила за показаниями, Хлоя весь дежурный разговор на диване смотрела на нее так, будто мечтала перерезать ей глотку. — Нет. Его зовут Дэниел. Он хороший детектив. — Ну, нормальный детектив. Он заработал плюсик в моих глазах, когда оторвал задницу от стула и раскопал недостающие кусочки мозаики, благодаря чему мы наконец закрыли дело, по которому я так упорно пытался упечь Хлою.

— Иди собирай вещи, — командую я, поворачиваясь к ней спиной. — Мы останемся там на ночь.

Позади раздается ее радостный писк, который заставляет меня улыбнуться. Можно подумать, мы и так не ночевали вместе последнее время, пусть и на разных этажах.

Я ухожу в машину, сажусь за руль и наблюдаю за ней через камеру в ее спальне, пока она собирает вещи. Хлоя что-то шепчет себе под нос, перебирая платья, время от времени вытаскивая какое-нибудь и прикладывая к себе.

— Очень рада знакомству, мисс Миллс, — говорит она своему отражению в зеркале, и на ее губах играет милая улыбка, лишенная всякого яда, который, как мне уже начинает казаться, я раньше просто сам себе придумывал.

Через двадцать минут мы уже держим путь в Сансет-Пик.

Первую половину дороги она проводит в удивительном молчании, ее пальцы так и летают по экрану — строчит кому-то сообщения, скорее всего, Мейв. Когда до города остается минут тридцать, она подается вперед, убирает телефон в сумочку, складывает руки на коленях и начинает ерзать — так сильно она не нервничала за весь тот год, что я за ней следил. Да я вообще никогда не видел, чтобы она нервничала. Она всегда излучала такую зубодробительную уверенность в себе, какую никак не ожидаешь от женщины, которую преследует полицейский, подозревающий ее в серии убийств.

Я кошусь на нее краем глаза. Она заправляет непослушную прядь за ухо, остальные ее светлые локоны волнами спадают на грудь. Синее платье, которое она выбрала, задралось выше бедер; ее гладкая кожа практически умоляет меня протянуть руку и прикоснуться к ней.

Я знаю, что это не то платье, в котором она планирует предстать перед моей матерью, потому что то самое она прикладывала к телу и шептала: «Вот это будет идеально», прежде чем аккуратно сложить его в сумку, которую она определенно перегрузила для одной-единственной ночевки вне дома.

— Я забыла надушиться дезодорантом, — выпаливает она, утыкаясь носом в подмышку.

Я принюхиваюсь, но чувствую лишь ее сладкий аромат ягод и ванили.

— Уверен, все в порядке, — успокаиваю я ее, пытаясь скрыть лезущую наружу улыбку.

Ее пальцы впиваются в край платья, обнажая еще один кусочек кожи, который грозит отвлечь меня от дороги и утянуть в кювет. Я представляю, как ее ногти впиваются в мою спину точно так же, как сейчас они впиваются в ее бедра, пока наши тела плавятся от близости. Мои руки обхватывают ее лицо, когда я снова накрываю ее губы своими. Призрачное ощущение ее губ на моих отзывается волной жара вдоль позвоночника, и я спешу заговорить, пока не затормозил на обочине и не воплотил свои мысли в жизнь.

— Чего ты так нервничаешь? — спрашиваю я, и она тут же резко поворачивает голову в мою сторону.

— Я вообще-то еду знакомиться со свекровью, Колин.

Я усмехаюсь, но смешок получается вымученным, особенно когда я перевожу взгляд и вижу абсолютно серьезное лицо Хлои. Она смотрит на меня так пристально, что я невольно ерзаю на сиденье. Перехватив руль поудобнее, я сжимаю пальцы, но образ, который ее слова рисуют в моей голове, уже не развидеть: наша тихая семейная жизнь, мои руки, обнимающие ее на кухне, я утыкаюсь лицом в изгиб ее шеи и чувствую, как ее улыбка касается моего виска. Это кажется чем-то чужим и одновременно до боли знакомым.

Вопрос, который я хотел задать ей месяцами, так и крутится на языке.

Почему она так уверена во мне?

Как она умудрилась разглядеть то, что я сам осознал только несколько дней назад? Откуда в ней была эта стопроцентная уверенность, что между нами есть нечто большее, чем казалось со стороны? Озлобленный мужик с вендеттой против самой красивой девушки в городе, у которого за душой не было ничего, кроме слепого чутья.

Я все еще не до конца уверен, что она не причастна к смертям своих отчимов, но тогда она была моложе, едва перешагнула порог совершеннолетия. И если она была замешана, я виню во всем ее мать. Несладко, должно быть, расти в одном доме с убийцей, и я даже представить не могу, как это могло отразиться на ее психике.

Но я пропускаю мимо ушей ее намек на то, что она станет моей женой, и вместо этого решаю задать другой вопрос, который не дает мне покоя.

— Как думаешь, почему эти парни охотятся за тобой и твоими друзьями?

Помимо того случая с наркотиками на вечеринке и нападения в переулке, я выложил ей довольно много деталей о смерти Логана, потому что не хотел оставлять ее или Мейв в полном неведении относительно новой опасности, готовой ворваться в их жизни.

Она выглядит немного застигнутой врасплох такой резкой сменой темы, но быстро берет себя в руки: маска уверенности возвращается на ее лицо, а уголок накрашенных красной помадой губ ползет вверх.

— Вы меня допрашиваете, детектив?

Я слегка веду плечом, потому что, возможно, так оно и есть. Одной своей частью я никак не могу смириться с тем, что мои подозрения в ее адрес были абсолютно беспочвенными, в то время как другая моя часть криком кричит принять эту правду как факт и жить дальше.

Но я все еще детектив. И мне нужно понять, как именно она связана с этой группировкой.

Она отворачивается к лобовому стеклу, не дожидаясь ответа.

— Ты сказал, они занимаются торговлей людьми?

— Да. На севере.

Она кивает, задумчиво поджимая губы.

— Может, мы их следующие жертвы. Три хорошенькие девушки вроде нас — идеальные мишени. — Из нее вырывается тихий смешок, будто она и сама не до конца верит в то, что говорит вслух. — В этом ведь есть смысл, правда? — спрашивает она, поворачиваясь ко мне.

Меня никак не отпускает ощущение, что она пытается меня убедить, но затем я мысленно качаю головой, силясь вытряхнуть из себя остатки недоверия к ней, которое так естественно текло по моим венам последние пару лет, и позволяю правде окончательно осесть в голове.

Она невиновна. Все это было лишь моим воображением.

— Да, в этом есть смысл.