Хлоя

— Доброе утро, панда, — приветствую я Колина, обходя кухонный остров и приближаясь к нему. Он снова стоит перед очередным великолепным завтраком.

Он смеется, и этот звук, рождающийся где-то в глубине его груди, затапливает меня теплом. Я не так уж часто слышала его смех, во всяком случае — не таким легким и искренним.

— Ты когда-нибудь перестанешь меня так звать?

Я пожимаю плечами, тянусь к тосту с авокадо и откусываю кусочек.

— Навряд ли, — бубню я с набитым ртом.

Мне удалось прижать его к кухонной столешнице; я стою так близко, что при каждом легком движении наши тела соприкасаются. Он наблюдает за тем, как я ем, совсем как в прошлый раз — слегка нахмурив брови и то и дело бросая взгляд на то, как двигаются мои губы.

После нашего поцелуя он снова воздвиг свои стены. Сделал несколько шагов назад, в тень привычного, вместо того чтобы позволить себе почувствовать, каково это — оказаться в великолепных лучах принятия.

Когда я заканчиваю жевать, он поднимает со столешницы кружку с кофе, подносит ее к губам, а затем протягивает мне.

— Попробуй.

Я удерживаю его взгляд, забирая у него чашку, и место, где соприкоснулись наши пальцы, отзывается покалыванием на коже, когда мои губы ложатся туда же, где только что были его. Его кадык дергается от глотка, пока я пробую напиток.

— Идеально, — говорю я ему, растворяясь во вкусе его губ на краю кружки. Растворяясь в цвете его глаз, которые в утреннем свете кажутся скорее золотыми, чем зелеными, — и на этот раз они светятся благоговением, а не подозрением.

В моем пространстве нечасто бывают мужчины — не бывало со времен тех чудовищ, чьи имена не стоит произносить вслух.

Каждый раз, когда я представляю это, меня пробирает дрожь отвращения — вместе с воспоминаниями о том, как все было в прошлом. О том, чего это мне стоило.

Но здесь, в этот миг рядом с Колином, острая боль расцветает в моих легких, лишая меня воздуха. Я пристально смотрю на него, оплакивая потерю чего-то, что никогда мне не принадлежало. Мысль о том, что он никогда не полюбит меня в ответ, что я окажусь недостаточно хорошей, слишком испорченной, впивается в мои кости как тупой топор, скалывая кусочки уверенности, будто ей изначально не было там места.

— У тебя закончились привычные ингредиенты, так что пришлось проявить фантазию.

Я заставляю свои губы растянуться в улыбке, и Колин, кажется, чувствует, как напряглись мои мышцы. Он слегка склоняет голову, откидываясь назад на столешницу и опираясь ладонями о ее край, прежде чем продолжить:

— Я заеду в магазин по дороге обратно.

Я хмурю брови.

— Ты уезжаешь?

— Всего на несколько часов, — обещает он. — И с тобой побудет Мейв.

— Да?

Колин откашливается и качает головой.

— Ну, точнее, я предполагаю, что побудет.

Я изучающе смотрю на него, гадая, с чего бы ему это предполагать. Но он протягивает руку и мягко касается ладонью моей щеки, отвлекая меня от любых подозрений, которые пытались растревожить мою интуицию. Я прижимаюсь головой к его руке, и мои веки сами собой закрываются.

— Ты этого не заслужила, — шепчет он едва слышно, словно самому себе, пока его большой палец нежно поглаживает болезненный синяк на моей скуле.

Я открываю глаза и смотрю на него, на его светлые глаза, в которых сейчас мелькает опасная темнота, будто он видит все это наяву.

— Не заслужила?

Колин качает головой, его челюсть напряженно ходит желваками, а палец продолжает скользить по моей коже.

— Нет.

Стук в парадную дверь прерывает нас, и он отпускает мое лицо с явным сожалением во взгляде.

— Это, скорее всего, она, — говорит он, отворачиваясь от меня и тем самым разрушая наш уединенный кокон.

Я оставляю его на кухне и иду открывать. На пороге стоит Мейв с яркой улыбкой на лице, на плече у нее висит сумка с ноутбуком. Ее улыбка угасает, когда я застываю в дверях, гадая, не чудится ли она мне.

— Ты выглядишь удивленной, — осторожно замечает она. — Я же написала тебе, что приеду.

Я качаю головой, делая шаг назад, чтобы освободить ей проход.

— Я еще не проверяла телефон сегодня утром.

Не смотря на застывшую на ее губах улыбку, я кожей чувствую, как от нее волнами исходит нервное напряжение, когда она переступает порог. Мне становится интересно, что же так сильно выбило ее из колеи.

Из-за угла выходит Колин; он приветствует Мейв коротким кивком и забирает свой ноутбук со столика у двери.

— Я вернусь позже, — бросает он и выходит наружу, даже не поцеловав меня на прощание в лоб. Ну вот.

Проводив Мэв на кухню, я возвращаюсь к своему кофе, пока она открывает ноутбук на столешнице напротив меня, а на ее губах играет многозначительная ухмылка.

— Похоже, вы двое играете в семью, — поддразнивает она, кивая на тарелку с едой передо мной.

Я фыркаю и закатываю глаза.

— Ага, разве что как разведенные родители. Он три дня только и делал, что спал на моем диване, — жалуюсь я, взмахивая рукой в сторону гостиной.

— Скукотища.

Я согласно киваю, а затем указываю на ее ноутбук.

— Ну так что тебе удалось выяснить?

— Включи какую-нибудь музыку, — просит она, переводя все внимание на экран. — Для этого шоу нам нужно что-то легкое и веселое.

Она устраивается на стуле напротив меня и начинает стучать по клавишам.

Сделав глубокий вдох, я копаюсь в телефоне, пока не поет музыка, и переключаю вывод звука из гостиной на кухонные колонки. Начинает играть плейлист с поп-хитами, и мне становится немного спокойнее. Классический рок заставлял меня дергаться, а от этого «шоу», которое Мейв собирается на меня вывалить, мои нервы и так уже на пределе.

Я просила ее разузнать насчет фальшивого рапорта скорой помощи, а также выяснить, что за странное имя у сотрудника полиции, который его оформил. Мика Винтерс.

Я и так знаю, что кровь у меня брал Колин. Он сам мне об этом сказал. Так откуда взялся тот рапорт и зачем?

Мейв разворачивает ноутбук экраном ко мне, заглядывая из-за угла на мужчину, чей снимок открыт на дисплее.

— Мика Винтерс, — начинает она, пока я изучаю его лицо. — Он был на той вечеринке.

Мы на мгновение переглядываемся, после чего я снова утыкаюсь в экран, а она объясняет:

— Я помню, что видела его, хотя он скорее просто ошивался неподалеку. И было непохоже, что он там вообще кого-то знает.

Первое, что бросается мне в глаза, — это татуировки, поднимающиеся по его шее; чернила комично контрастируют с форменным поло, в котором он сфотографирован для личного дела. Он хорош собой: черные волосы, яркие голубые глаза и еще более яркая улыбка. Но эта кривоватая ухмылка не способна скрыть то, что я и так отчетливо вижу в его притягательных голубых радужках: он далеко не ангел.

— Он работает в отделе криминалистики. Конкретно — занимается цифровой экспертизой, — добавляет она, продолжая вместе со мной изучать его фото со скрещенными на груди руками. Я ничего не говорю, просто жду продолжения, пытаясь выудить как можно больше информации из одного-единственного официального снимка на экране.

— Я позвонила в диспетчерскую и убедила девицу на том конце провода, что я адвокат и мне нужен этот рапорт для предстоящего судебного процесса. — Она переводит взгляд на меня и качает головой. — Его не существует.

— Но я же сама его видела, — возражаю я. Текст рапорта всплывает в моей памяти, когда я мысленно возвращаюсь к тому вечеру, когда Люси приходила за моими показаниями.

Мейв пожимает руками, разворачивая ноутбук обратно к себе.

— Я мало что могу найти о нем в сети, кроме этого фото на сайте департамента, но держу пари, Колин сфабриковал этот рапорт, чтобы прикрыть себя. Как еще он объяснил бы, откуда у него твоя кровь? Он ведь не может заявить, что взял ее сам.

Кивнув, я в задумчивости прикусываю нижнюю губу, глядя на заднюю панель ноутбука Мейв.

— И он вписал туда имя этого парня? Почему не свое?

Мейв снова дергает плечом, давая понять, что зашла в тупик и просто строит догадки, пытаясь объяснить этот странный рапорт. Версия звучит правдоподобно, но это все равно заставляет меня задуматься, а я ведь так и не спросила об этом Колина после ухода Люси.

— Чтобы обезопасить себя. Разве ты не говорила, что его начальник запретил ему приближаться к тебе? — Она снова пожимает плечом, поджимая губы. — Я правда не знаю.

Я шумно выдыхаю и опускаю кружку на столешницу.

— А что насчет ДНК? Кто ее подбросил? — спрашивает меня Мэв, словно я должна это знать.

— Колин не стал бы этого делать, — отвечаю я ей. Он все это время был убежден, что виновна именно я — и он прав. И пусть я почувствовала в нем легкую перемену после нашего волонтерства в «Доме Надежды», пусть он и пошел мне навстречу, наплевав на знак «Поцелуи запрещены», я не думаю, что он уже готов принять меня целиком и полностью. Если бы он знал, что я стою за смертями Ричарда и Грейсона, то не стал бы меня покрывать. Во всяком случае, не сейчас.

Но кто-то ведь это делает.

Я делаю еще один глоток кофе, переводя тему.

— Что насчет Макса и его друзей?

Стелла и Стоун первыми выяснили, что Ричард и Грейсон были связаны с сетью торговли людьми, которая базировалась у горы Ланс. Несколько месяцев назад они были на севере, выслеживая зацепку для самой Стеллы, и случайно наткнулись на знакомое лицо возле детского дома для приемных детей. Стелла узнала его: этот человек учился в нашей местной старшей школе. Ее заинтересовал дружелюбный на вид учитель, который проводил слишком много времени сомнительного характера рядом с подростками в период своего официального летнего отпуска.

Они следили за ним несколько дней, отметив, что он выходил на улицу рано утром и прочесывал кварталы неподалеку от детских домов. Она разглядела, что крылось за его попытками казаться полезным и невинным, и заметила голодный блеск в его глазах, когда он видел подростка, который выглядел особенно уязвимым и оторванным от остальной группы.

Дальше за дело взялась Мейв: она связала его с еще одним местным жителем Девилс-Пик, который, как выяснилось, тоже проводил кучу времени у горы Ланс в летний период. След из исчезнувших женщин и детей за их спинами стал слишком очевидным. Как и тот факт, что в отличие от Ричарда, Грейсон, похоже, приносил свой кошмар домой — вымещая его на жене и детях, когда возвращался на выходные.

Выражение лица Мейв снова меняется, и та тревога, которую я заметила, когда она только переступила порог моего дома, вновь отчетливо проступает на ее лице.

— Макс и его друзья на самом деле... братья, — объясняет она, снова разворачивая ноутбук, чтобы показать мне три улыбающихся лица парней, которых мы встретили в боулинге. На профессиональных портретах на экране они выглядят как самые обычные мужчины; но знание правды, скрывающейся за их фальшивыми ухмылками и глубокими ямочками на щеках, заставляет меня содрогнуться от отвращения.

Я бы ни за что не подумала, что они братья. У них у всех разный цвет волос: у Макса — черные, у остальных двух — блондин и шатен, но эти одинаковые ямочки и голубые глаза делают это очевидным, стоит только Мейв произнести это вслух.

— Они все работают на организацию «Дома Святого Михаила», — продолжает она, двигая мышкой. Экран прокручивается до их анкет на сайте этого некоммерческого фонда, и мои глаза быстро пробегают по строчкам, выхватывая слова и фразы о том, что все трое сами вышли из неблагополучных, зависимых семей — хотя кто знает, правда ли это.

Она поворачивает ноутбук к себе, делает пару кликов и снова разворачивает его ко мне, демонстрируя схему связей, которую ей удалось составить.

— Это директор «Дома Святого Михаила», — говорит она, указывая на фото мужчины средних лет над Максом и его братьями.

— Он главарь?

— Не думаю. — Она наклоняется над ноутбуком, изучая экран вместе со мной. — Но он определенно в деле. Через его личные и деловые счета проходят крупные суммы, и это тянется примерно последние пять лет. — Она указывает на белый квадрат над фото директора, где вместо снимка стоит знак вопроса. — Кто бы это ни был, я думаю, именно он здесь всем заправляет.

— И они открыли на меня охоту, потому что я убираю их людей, — прихожу я к выводу.

Мейв пожимает руками, но кивает, и в ее поведении проступает все больше неуверенности.

— Думаю, да.

— Ну, значит, нам просто придется убрать их всех, — говорю я с улыбкой, делая еще один глоток кофе.

Мейв шумно втягивает воздух, поджимая губы.

— Что? — спрашиваю я в недоумении.

— Возможно, кто-то уже над этим работает... — тихо произносит она, и я вопросительно склоняю голову. — Я залезла в базу данных департамента, чтобы найти тот рапорт скорой и отчет по ДНК Макса. — Ее слова звучат размеренно и сдержанно, и мое сердце начинает гулко биться в груди в ожидании продолжения. — Это фото с места преступления было сделано несколько часов назад. — Она сглатывает, снова поворачивая экран, пока перед моими глазами не оказывается снимок блондина, с которым Мейв общалась в боулинге — и, полагаю, на вечеринке тоже, просто я этого не помню.

Я подношу руку ко рту, уставившись на фотографию светловолосого мужчины, подвешенного за руки между двумя деревьями. Приблизившись к экрану, я прищуриваюсь, изучая, как именно он закреплен на стволах. И тут до меня доходит: он не подвешен — он прибит. Его ладони безжизненно обмякли, и в центре каждой руки отчетливо видна толстая шляпка гвоздя. Голова мужчины опущена к земле; он полностью обнажен, его тело покрыто волдырями и царапинами. Кровь стекает практически по каждому дюйму его тела.

— Что за чертовщина, Мейв? — шепчу я, глядя в экран. — Они теперь убирают собственных людей? В этом же нет никакого смысла.

Я не могу оторвать взгляд от экрана, проводя пальцем по его животу, очерчивая крупное, едва разборчивое слово, вырезанное на коже мужчины.

— Что там написано? — спрашиваю я ее.

Она молчит несколько секунд, прежде чем прошептать:

— Это мое имя.