Когда Захар покидал столицу, Инга бушевала, как доменная печь, раскалённая до предельной температуры.
— Идиот! Неудачник! Никогда не увидишь своего сына! Уж я постараюсь, чтобы одно твоё имя вызывало у него рвотный рефлекс! — кричала она в порыве эмоций. И слово своё сдержала.
Маленький Артём жил с мыслью, что подлый отец бросил их с матерью на произвол жестокой судьбы. Чтобы ненависть к отцу не проходила, Инга придумывала жуткие страшилки про изувера, разрушившего её жизнь и жизнь сына.
Артём слушал и сжимал свои детские кулачки. Когда его одноклассники хвалились своими отцами, он вжимался в парту от стыда. Классная руководитель Вера Яковлевна говорила, что сын должен дорожить своими родителями, что достойный отец вырастит достойного сына и повторяла пословицу: от осинки не родятся апельсинки. Выходило, что он, Артём тоже вырастет подлецом. Сердце его обливалось кровью.
Артёму было десять лет, когда его пригласили в суд. Слушалось дело по иску отца о разрешении на свидания с сыном. Артём зашёл и увидел его, подлого и бездушного. Отец устремился к сыну.
— Не подходи! Я ненавижу тебя! И не хочу видеться с тобой! — крикнул Артём.
Мать победоносно обвела зал: видели? А я что говорила! Она одобрительно обняла ребёнка и прижала к себе.
Только повзрослев, Артём стал замечать, что мать на жертву не походила никоим образом. Сожители периодически менялись, были состоятельными и щедрыми. Но никто долго не выдерживал характера своевольной Инги. Поэтому наступил тот критический возраст, когда Инга оглянулась вокруг и никого не увидела.
Замужние подруги постарели и крепко держались за своих мужей. Холостые мужчины высматривали себе молодых девиц. Мужчины постарше, имевшие средства, также выключили пятидесятилетнюю Ингу из списка привлекательных объектов. Уж если тратить деньги, то на молодое тело.
Артём вырос, возмужал и к неудовольствию матери, поступил на тот же факультет, который окончил отец. Не столько из чувства родства, сколько из чувства мести. Он докажет этому гаду, что тот совершил ошибку, бросив его.
Однажды, из любопытства он нашел в интернете своих двоюродных братьев по отцу, подружился с сестрой отца Ольгой и стал получать от них информацию об отце совершенно другого плана. Инга уже не могла помешать ему в выборе друзей и единомышленников.
А она именно этого всегда боялась.
Однажды они сидели за чаем.
Инга, как обычно, рассказывала сыну истории, демонстрирующие плохие черты отца.
— Мама! Можно задать тебе вопрос? Если мой отец с рождения нёс в себе задатки подлеца и тирана, зачем ты писала ему такие длинные письма, когда он ездил в командировки? Там ты клялась ему в страстной любви и называла его Захарунчиком — Сахарунчиком, милым романтиком, любимым мужем и прочее… — спросил Артём.
— Откуда ты это взял? — Инга вдруг поперхнулась чаем и долго не могла откашляться.
— Сам читал твои письма, они хранятся у тёти Оли, его сестры. Рядом с грамотами отца, благодарственными письмами, письмами от потерпевших, которых он защитил от преследований. А ещё я недавно бабушку навестил в Твери. Она рассказала, как ты добивалась внимания отца и отбила его у другой девушки. Кстати, та девушка была беременной, — ответил Артём.
— Сынок, я любила и люблю только тебя! — растерянно возразила Инга.
— Меня ты любишь? Ты мстишь отцу мной! Размахиваешь, как резиновой дубинкой перед его носом! Если бы ты любила меня, то не сделала бы из меня жертву школьного буллинга! — ответил Артём.
— Тебя травили в школе? Ты ничего мне не рассказывал, — снова растерялась Инга.
— Сначала меня затравила ты! Когда рассказывала страшилки про отца! А я мог бы прожить другое детство! Мог бы с гордостью рассказывать, какой у меня отец. А не прятаться под парту, когда все писали сочинение на тему: «За что я люблю свою семью?» Спасибо Ольге, она сохранила архив отца. Ты бы точно уничтожила его!
— Гады! Свиньи деревенские! Я так и знала, что они наплетут тебе сплетен обо мне! — вскипела Инга.
— Мама, сплетни — это небылицы. А я тебе про факты говорю. Я тебя люблю, ты это знаешь. Но прошу тебя никогда больше не оскорблять отца и его родственников. Из того, что я о них узнал, мне есть чем гордиться. Сделаю всё, что смогу, но найду отца и попрошу у него прощения за те слова, которые я тогда брякнул ему на суде. Тебя слушал, повторил то, что ты просила сказать. Теперь каюсь… — Артём отставил в сторону кружку с чаем, встал из-за стола и направился в прихожую.
— Тёма, прости! Я была так обижена, что он уехал! Пойми меня! — крикнула Инга.
— Обижена? А почему ты отказалась ехать с ним? Ведь по твоим словам ты была идеальной женой! А, понял, ты могла быть идеальной только в московском комфорте? А когда у твоего мужа случились неприятности, куда твои идеалы делись? Разве идеальная жена не должна быть со своим мужем в горе и в радости? Вместо этого, ты отняла у него сына и до сих пор пытаешься добить своими обвинениями! Послушай, мама! Я выбрал ту же профессию, что и отец. Не дай мне Бог выбрать такую же жену! — ответил из коридора Артём.
Хлопнула входная дверь.
Инга в ярости бросила кружку с чаем в стену.
После окончания института Артём добился направления в Иркутск.
— Знаешь, Тёмка! Ты весь в отца! В сравнении с ним мы оказались трусоваты и маловаты. Вот сидим вроде высоко, а умрём, вспомнить о нас будет нечего, кроме перечисления регалий. Только медали на подушечке понесут, а через день забудут. А ты, молодец! — сказал Владимир Михайлович Зернин, старый друг и бывший сослуживец Захара. Он занимал высокую должность в управлении внутренних дел.
С его благословения Артём попал на службу в областное подразделение Росгвардии.
— Отец! Убедительно прошу! Не лезь один в эту избушку! Твои фотографии я просмотрел. Качество неплохое, видны все детали. У меня тоже есть сомнение, что непростая это избушка. Сейчас подъедут оперативники, всё осмотрят на месте! — в голосе Артёма звучали нотки тревоги за отца.
— Тоже мне командир! — улыбнулся Захар. Но был доволен.
С того длинного разговора у костра, где они с сыном просидели до утра, прошло два года. Между отцом и сыном вновь восстановилась та незримая нить родственных кровных связей, которая не рвётся даже со смертью.
Однако Захар послушал совета Артёма.
Прибывшая оперативная группа обнаружила в избушке мини — лабораторию по изготовлению наркотического средства Мефедрон.
Оперативники застали за работой Павла Яшникова. Павел не ожидал вторжения вооружённых бойцов. В растерянности он поднял руки и сам упал на пол.
В деревянной бане, находящейся по соседству, была найдена полуживая старушка с цепью на ноге. Скрючившись, она неподвижно лежала на куче собственных экскрементов. Её немедленно увезли на машине скорой помощи.
— До чего довели старушку! Жалко! Говорят, родная внучка её вывезла в этот дом и бросила умирать, — говорила медсестра геронтологического центра Агата, сидя у кровати Галины Степановны.
— Я хотела бы пожалеть её, да не получается. Сколько здоровья людям она погубила своими жалобами. На меня насылала участкового раз пять. Писала, что в нашей квартире хранят взрывчатку. Отца до инфаркта довела. Лучше бы своими детьми да внуками занималась. Соседка это моя. В одном подъезде живём, вернее, жили. Внучка квартиру уже продала, недавно новые соседи мебель заносили. А дочь её Нина даже не приехала сюда ни разу. Не очень она расстроилась, узнав, что мать обморозилась до полусмерти. Сказала, я от матери так устала. Правило бумеранга! — врач Ирина Петровна Бурцева деловито осматривала ампутированные пальцы ног и рук Галины Степановны.
Жизнь старушке удалось спасти, но длительное переохлаждение имело серьезные последствия. Больше она ни ходить, ни двигать правой рукой не сможет. Баня, в которой её держал Павел Яшников, не отапливалась.