Вера, держась здоровой правой рукой за стены, медленно ходила из комнаты в комнату. Иногда она подходила к окну и смотрела вниз.

Хоть бы кто-то зашёл к ней повидаться. Герасим не появлялся дома вторые сутки. Он устроился в частную службу такси и зарабатывал ночными поездками с железнодорожного вокзала.

Возле вокзала жила его младшая сестра Зина, у которой он часто оставался ночевать, чтобы в случае поступления вызова быстро забрать клиента. Но Вера знала, Герасиму не хочется домой, он ищет любую возможность реже быть с ней.

Даже долгие годы совместного проживания ничего не изменили. В их жизни был один положительный момент. Их Остап. Герасим очень любил сына. Он водил Остапа в спортивные секции по каратэ, ездил с ним в походы, на соревнования. Наблюдая за тем, как относится Герасим к сыну, Вера надеялась родить второго ребёнка, чтобы ещё крепче привязать к себе мужа.

Но дети не рождаются, когда мужчина и женщина спят в одной кровати, повернувшись друг к другу спиной, отодвинувшись, как можно дальше друг от друга.

Вера с трудом вспоминала, когда у неё была интимная близость с Герасимом. Разве что, в прошлом году, после новогоднего застолья.

Тогда Герасим в изрядном подпитии вдруг начал горячо целовать жену. Вера от счастья перестала дышать, вся подавшись в объятия мужа.

— Светка, моя Светка! — вдруг забормотал Герасим, сжимая Веру в руках. Она изменилась в лице, сжавшись от унижения и ярости.

Она надеялась, что время сотрет воспоминания о проклятой той любви. Не будет же Гера вечно помнить Светку? Пройдут годы, он забудет свою прежнюю любовь и найдёт в Вере много хорошего. А может даже полюбит её. Ведь она так старалась.

В доме всегда чисто, обед сварен, ужин приготовлен, белье постирано. Что ещё надо?

Феодосия, искусная повариха научила дочь вкусно готовить.

Вера работала охранником на лесопромышленном комплексе. Сутки через трое. Она брала с собой еду в контейнере, чтобы не тратиться на столовую. Её сменщица Ира Зотова, с которой Вера делилась домашней едой, съедала всё с огромной скоростью.

— Повезло же твоему мужику! Волшебство, а не котлетки! Ей, Богу, язык проглотить можно! — нахваливала Ира.

А вот Герасим так не считал. Иногда казалось, что он с подозрением смотрит на еду, приготовленную женой.

* * *

Вера помнит тот далёкий день, когда она устроила всё так, чтобы самоуверенная сестрица, считавшая, что Герасим никогда не посмотрит ни на одну девушку, кроме неё, была посрамлена. Увидев вошедшую в комнату сестру, Вера сделала вид, что спит, а сама, из-под зажмуренных век с удовольствием наблюдала, как поменялась в лице Светлана, увидев своего жениха в постели с сестрицей. Поделом ей!

Вера еще раз прошлась по комнате и остановилась у зеркала.

На неё смотрела полная приземистая женщина с короткой шеей и крупной головой. В школе её дразнили Свинкой. За полноту и маленькие черные глазки, близко расположенные у переносицы. Повзрослев, она обесцветила свои темные волосы, стала носить контактные линзы. Научилась подводить глаза так, чтобы расстояние между ними зрительно увеличивалось.

Вера вдруг поймала себя на мысли, что она всегда подсознательно хотела походить на свою сестру, природную блондинку. Даже прически делала похожие на те, что были у Светланы.

Пришедшая мысль была неприятной и унизительной. Вера сделала усилие, чтобы избавиться от неё.

В любом случае, чтобы она не делала, Герасим всегда был отстранённым и молчаливым. О чём он всё время думает? Что у него в голове? Будь ее воля, она вскрыла бы черепную коробку мужа и исследовала бы все его извилины и клеточки, чтобы найти и уничтожить то место, в котором жила тоска по Светлане.

Ладно бы Герасим был таким мрачным со всеми.

Но она наблюдала, как может веселиться Герасим в кругу своих друзей. Как нежно он разговаривает со своей сестрой Зиной, часами и с удовольствием возится с племянниками.

Однажды Герасим долго не приходил домой. Вера знала, что он в гараже и пошла за ним. Она ревновала мужа до безумия. Ей мерещились эротические сцены с молодыми блондинками, соблазняющими Герасима.

Ещё издалека она услышала смех Герасима. Такой радостный беззаботный смех. С ней он так не смеётся.

Вера сжала кулаки и двинулась к двери гаража, словно на амбразуру. Она уничтожит соперницу одним ударом. А рука у неё тяжёлая, каждый знает.

Рывком Вера распахнула тяжёлую дверь гаража. Смех моментально стих.

Возле импровизированного столика, сооружённого из пары старых шин и доски, сидел Герасим с Антоном Закоркиным, бывшим одноклассником Веры. На доске стояла бутылка водки и несколько жестяных банок пива. На закуску — горка вяленого омуля.

— Ой, Свинка! — растерянно сказал Антон, и стопка в его руках дрогнула.

— Я тебе покажу Свинку, обормот! — Вера со злостью ударила Антона по шее.

— Совсем озверела баба! — воскликнул Антон. Он взвыл от боли и бросился к выходу.

— Вера! Остынь! Ты уже все границы перешла, — тихо и твердо сказал Герасим, увидев, что Вера замахнулась на него.

Её рука в бессилии опустилась. Она услышала в голосе мужа нотки решимости и испугалась, что Герасим уйдёт от неё. Это то, чего она боялась всегда.

Для неё это будет означать конец её жизни. Пусть она знала, что Герасим её не любит, но она-то любила его. Ей казалось, любила.

О каких границах он говорит?

Всё своё детство Вера наблюдала, как мать вытряхивает карманы пьяного отца, выворачивая их наизнанку. По материнскому указанию они с сестрой выслеживали, куда направился отец с получкой в руках. Потом бежали к матери, чтобы сообщить место дислокации компании во главе с важным Леонтием, разливающим водку по стаканам.

Тогда к этому месту уже устремлялась мать со шваброй. Если она успевала прибежать до момента, когда Леонтий превращался в зверя, то отец покорно брёл домой.

Но если не успевала, то швабра ходила по её спине и голове. Тогда мать с воем возвращалась домой и начинала прятаться от разгневанного супруга. Это происходило почти каждый месяц. Какие границы кто соблюдал?

Поколотив жену, Леонтий виновато прикладывал к синякам Феодосии медные пятаки и уверял, что очень её любит.

Насчёт любви Вера имела своё представление.

Эта никому не ведомая эфемерная субстанция, которая появляется неизвестно откуда и исчезает неизвестно куда, Веру интересовала мало.

Она была уверена, что Герасим принадлежит ей, и деться никуда не имеет права. А если задумает что, то ему придётся иметь дело с самой мрачной из черт Веры. Ей легче было представить мёртвого Герасима, чем Герасима, отделённого от неё и живущего своей вольной жизнью.

Она негласно следила за мужем.

Стоило ему расслабиться в отношении какой-нибудь красотки, приятельницы сразу сообщали Вере.

Ни слова не говоря мужу, она применяла меры реагирования в отношении потенциальной соперницы. В их городке знали о ревности Веры и девушки держались дальше от Герасима. К слову сказать, он не был бабником. Всё ограничивалось флиртом и комплиментами.

Как только представлялся удобный случай, Вера жадно просматривала телефон мужа, пытаясь найти любовную переписку. Но ничего существенного не находила.

Это её мало успокаивало. Потому что с годами их отношения становились всё прохладнее.

* * *

Когда Остап повзрослел и женился, Герасим стал бывать дома реже и реже.

Он мог задержаться допоздна в спортивном клубе, мог взять подработку в ночном такси, не уведомив её.

На её скандалы он не отвечал. Выслушивал с равнодушием, а ещё хуже, мог встать и уйти. Вера с её желанием всё держать под контролем, злилась и досадовала.

Иногда её досада на мужа доходила до ярости. Даже случались приступы агрессии. Она могла ударить Герасима, поцарапать ему лицо или запустить в него разделочной доской. Тогда он одевался и уходил из дома. Куда? К кому?

Вера преграждала ему путь, кричала, хватала за одежду, оскорбляла. Но он отрывал её цепкие руки от себя и хлопал дверью. Вера падала в коридоре, ползала по полу, рыча от обиды и злости, словно раненая волчица.

Придя в себя, Вера мучилась раскаянием. Она понимала, что так только углубляет эту трещину, существующую между нею и мужем. Однажды трещина разойдётся, и они окажутся на разных льдинах. Но раскаивалась она не долго. Быстро находила себе оправдание и забывала все свои промахи.

В её характере не было привычки анализировать свои поступки, тем более критиковать их. Такой уж она родилась и ничего не могла поделать с собой.

Она знала, это у неё от отца.

Леонтий Мастаков любил свою жену и дочерей. По крайней мере, он так всем говорил. Особенно трепетно он относился к Вере, своей любимице. Она внешне была его копией и характером вся в отца.

Хорошенькая Светлана приносила отличные отметки, много читала, выступала в школьном драматическом театре и участвовала в олимпиадах. Но редко удостаивалась отцовских похвал. Бывало, Леонтий устремлял на старшую дочь странный вопросительный взгляд, от которого девочке становилось не по себе.

А вот троечница Вера, которая с огромным трудом одолевала школьную программу, могла запросто запрыгнуть отцу на колени и выпросить что угодно.

Впрочем, трезвый Леонтий хорошо относился к обеим дочерям. С получки покупал им сладости, водил в кино, учил кататься на велосипеде. Трезвый он был тише воды и ниже травы. Трезвым мужем Феодосия могла управлять, как хотела. Но выпив, Леонтий становился злобным и неуправляемым. Кидался на Феодосию с топором, угрожал убить.

Нередко, схватив детей, Феодосия скрывалась у соседей, пока Леонтий не протрезвеет. Дважды она вызывала милицию, но каждый раз жалела Леонтия, валявшегося у неё в ногах, и забирала заявление.

— Так — то, он хороший, может, одумается, — сжимая заплаканный платок, объясняла она участковому.

Когда Леонтий узнал о своем смертельном диагнозе, то с ума сходил от мысли, что Феодосия переживёт его и может найти себе другого мужа.

Как мог, он старался укоротить век жены. Даже обессилев от болей, лёжа в кровати, оскорблял, ругал, упрекал, бросался матерными выражениями. Пока мог говорить… А когда совсем ослаб физически и почти перестал говорить, больно щипал её своими скрюченными руками или пинал ногами, как только она подходила к нему.

Совсем, как Вера сейчас поступала по отношению к Герасиму.

Она нарочно опрокидывала табуретку с едой, которую приносил ей Герасим, плевалась в него и будила по ночам своими криками с просьбой принести воды или еды.

Теперь она уже не в силах так нападать на мужа, как бывало раньше. Вот он и вообразил себя свободным. Делает, что хочет.

«Ничего, ничего… вот поправлюсь, я покажу тебе ночёвки у сестрицы… Зинке тоже не поздоровится… — злорадно усмехнулась Вера одной половиной лица.

После инсульта левая половина её лица слегка опустилась вниз, отчего лицо приобрело выражение вечного скепсиса.

* * *

Вера вздохнула и снова набрала номер Остапа.

Снова телефон отключен. Сынок тоже отбился от рук. С тех пор, как связался с этой безумной Василисой, перестал звонить матери.

Вера подумала с минуту и позвонила бывшей невестке.

— Ой, да, конечно, привезу вам внуков. Я бы и раньше привезла, да дядя Гера не велел, сказал, что вы очень слабенькая. Мне как раз надо сгонять в контору насчет коммунальных перерасчетов. До сих пор не могу компенсации добиться! — затараторила в трубку Ольга.

Через полчаса Витя и Коля гоняли по бабушкиным комнатам кота Ваську. Наконец, Васька запрыгнул на шифоньер и спрятался за пыльными коробками.

— Давай поиграем в войнушку! Папка на фронте стреляет в бандеровцев! Чур, я буду папкой! — закричал шестилетний Витя, который был годом постарше брата.

— Витя! Что ты сказал? Где твой папка? — Вера здоровой рукой ухватила внука, бежавшего мимо неё.

— Папка на войне! Мамка его туда спровадила! Чтобы он нам деньги большие платил! — крикнул Витя и, вырвавшись из слабых рук бабушки, помчался за младшим братом.

— Это правда? Осип уехал на войну? — едва сдерживаясь, спросила Вера у Ольги, когда та заехала за сыновьями.

— Тётя Вера, он просил пока не говорить вам. Чтобы не переживали… А что я должна была сделать? У него долг по алиментам почти полмиллиона! Чем я должна детей кормить? И потом, он сам согласился написать заявление… — Ольга попятилась в коридор, увидев выражение лица свекрови.

— Сука! — Вера здоровой рукой запустила в невестку кружку с чаем, стоящую на тумбочке у кровати. Но Ольга была моложе и проворнее. Она ловко пригнулась. Схватила за руки близнецов и выскочила за дверь.

А кружка угодила в зеркальное трюмо, стоящее у входа. На центральном зеркале появилась трещина в виде креста.

Вытаращив глаза, Вера с минуту смотрела на эту страшную трещину.

Потом зарыдала в голос.

От бессилия, злости и обиды на весь мир.

* * *

— Мужчина, вы о чём думали? Ваша жена с инсультом пролежала столько дней! У неё уже пролежни, запах пошёл, — врач осматривал Веру и брезгливо закрыл нос медицинской маской, свисавшей у шеи.

— Но врач Карнаухова сказала… — начал Герасим.

— Ох, уж эта Карнаухова! Диплом получат, а в голове вакуум! Это она накалякала список препаратов? Мёртвому припарки! — возмущенно перебил его врач, рассматривая записи коллеги.

— Что же делать? — растерялся Герасим.

— А ничего уже! Поздно! — ответил врач с обвиняющей интонацией. Через минуту он уже вышел за дверь, записав что-то в своём блокноте.

Герасим стоял возле кровати, разглядывая лицо жены. Он хорошо разбирался в спортивных терминах и вольной борьбе. Но, что такое пролежни и как с ними бороться? Он не понимал.

— Оля, зайди, пожалуйста… Веру бы надо помыть. Душок от неё идёт какой-то… — Герасим говорил в трубку сдавленным глухим голосом.

— Да, я бы зашла, дядя Гера! Но кричит она на меня и кидается, чем попало, — ответила Ольга.

— Откричалась, похоже… Только что врач ушёл. Сказал, сутки, двое осталось, а может, того меньше… — снова тем же сдавленным голосом сказал Герасим.

* * *

Через полчаса, запыхавшись, Ольга зашла в квартиру Ермолаевых.

Она вымыла свекровь, обработала интимные зоны детским тальком, смазала сухие губы кремом с пантенолом.

— Ловко у тебя выходит… — произнёс Герасим, убирая грязные простыни в стиральную машину.

— Так я в нашем интернате для инвалидов подрабатываю. Валька, подружка, там главной медсестрой работает. Научилась… — Ольга чуть приподняла голову Веры, подложив под подушку валик из свернутого махрового полотенца.

Больная безмолвно лежала с закрытыми глазами. Было непонятно, слышит она их или нет.

Зазвонил телефон Ольги.

— Остап! Привет! Как ты? — спросила Ольга и включила видеосвязь.

— Привет! Как дети? Как мать? Вижу, ты у наших дома! — крикнул в трубку Остап. Недавно его контузило, правое ухо было повреждено. Поэтому Остап говорил громко.

Вера вдруг открыла глаза и издала звук, напоминающий мычание. Она словно пыталась что-то сказать, но не могла.

— Оля, покажи ей Остапа! — попросил Герасим. Ольга поднесла экран телефона к лицу Веры.

— Мама, мама! Выздоравливай! Я скоро вернусь! Меня орденом наградили! Мы уже Суджу взяли, мама! — кричал в трубку Остап.

Вера смотрела на экран немигающим взглядом. По её щеке катилась крупная медленная слеза.