Мархоф встретил дождем. Мелким осенним холодным дождем, противным и серым. И под стать ему было мое настроение.

Я не рискнул обращаться к городской страже, мы просто бросили трупы в подворотне и ушли. Узнав на следующее утро о нападении, епископский викарий потребовал принять меры к опознанию убитых, но ничего путного из этой затеи не вышло; мы только впустую потеряли время на ожидание ответа. Парочка мертвецов ранее в поле зрения местных стражей порядка не попадала, не сумел помочь и представитель городских властей. Никто не знал, когда напавшие на меня люди приехали в город, никто не знал, где они жили и чем зарабатывали на жизнь.

Кормящиеся с ножа бродяги? Версия была ничуть не хуже и не лучше других, но света на вчерашнее происшествие не проливала. И это выводило из себя.

Поднявшись в квартиру, я разулся, повесил насквозь промокший плащ к очагу и в ответ на вопросительный взгляд Хорхе лишь проворчал:

— Даже не спрашивай! Впустую съездил.

— Воду вскипятить? — спросил слуга.

Я глянул на бутылку рома, немного поколебался и кивнул.

— Вскипяти, — а сам разделся и забрался под одеяло.

В душе царил полнейший раздрай. Неудача с библиотекой кафедрального собора, ночное нападение, дурная погода. Еще и полнолуние проклятое…

— Апельсины я вручил, — сообщил Хорхе, подвешивая над огнем наполненный из кадки котелок. — Вам выразили искреннюю признательность.

— Это радует. Уве кого-нибудь узнал?

— Нет, зато кое-кого удалось узнать мне.

Я заинтересовался и приподнялся на локтях:

— И кого же?

— В «Белой лилии» обретается шпик Кабинета бдительности. Столкнулся с ним в дверях.

Известие это меня неприятно поразило.

— Хорхе, ты уверен?

Слуга кивнул:

— Видел его на почтовой станции Стожьена. Он разговаривал с человеком аус Баргена.

Я выругался. Секретарь Кабинета бдительности все же отрядил проследить за мной соглядатая! Подозревает, что я связан с тем дельцем?

Ангелы небесные! Этого еще не хватало!

— Лет сорока на вид, крепкого сложения, светловолосый, с короткой бородкой, — поделился Хорхе со мной весьма расплывчатым описанием соглядатая и пообещал: — Покажу его вам при случае, — потом немного поколебался и спросил: — Если в Кларне действительно был де ла Вега, не стоит ли об этом сообщить?

Я досадливо отмахнулся:

— Не уверен, что видел именно Сильвио. Но даже если не ошибся, чего не стоит делать, так это еще глубже влезать в то дело. Оно дурно пахнет. Не знаю, был южанин в сговоре с чернокнижником или просто оказался не в том месте и не в то время, но чем быстрее о нас забудет аус Барген, тем лучше.

— Как скажете, магистр, — не стал настаивать на своем предложении Хорхе.

— Что с помощником книготорговца? — спросил я. — Этим, как его… Романом?

— Его зовут Роман Кацен, — сообщил слуга, присаживаясь на табурет. — Поговорить с ним не удалось.

— Не нашел подхода? — удивился я.

— Не в этом дело, магистр, — смутился Кован. — Роман — изгой, отверженный. Если я заведу с ним знакомство, то стану в глазах соплеменников таким же парией, как и он.

Я уселся на кровати:

— Какое тебе дело до здешних детей ветра?

Хорхе поморщился:

— Дурные вести разносятся быстро. Вскоре все узнают, что я не заслуживаю уважения. Никто не станет со мной говорить, никто не подаст руки. Не только в этом городе — везде.

Я поцокал языком:

— И чем же запятнал себя Роман?

— Мои соплеменники не одобряют его романтических предпочтений.

— Молоденькие девочки? — предположил я.

Кован покачал головой:

— Нет, магистр.

— Неужели мальчики?

Удивлению моему не было предела. За такие шалости могли сгноить на каторге, а то и вовсе отправить на костер. Если, разумеется, ты не влиятельный аристократ с родословной в пару почтовых миль длиной.

— Не мальчики, — вздохнул Хорхе, — а молодые образованные сеньоры, которым хочется, — слугу перекосила гримаса отвращения, — странного. Они собираются в одном заведении на окраине. Роман там завсегдатай.

— Хм… — задумался я. — Если прихватить его на горячем…

— Там чрезвычайно надежная охрана, я проверял, — уверил меня Кован. — Налет кончится большой кровью, а городская стража скуплена на корню.

— Ладно, — отмахнулся я и вновь откинулся на подушку. — Это стоит обдумать. А пока завари травы. Еще не хватало свалиться с простудой…

Хорхе начал готовить травяной настой, и я рассказал ему о вчерашнем нападении.

— Думаете, это не случайность? — нахмурился слуга и задумчиво повторил: — Бретер со шрамом поперек лба? Хм…

— Видел такого? — заинтересовался я.

— Нет, магистр, — покачал головой Кован. — Столь заметного головореза я бы запомнил.

Он потер ладонями морщинистое лицо, затем наполнил травяным настоем глиняную кружку и сказал:

— Есть хлеб и сыр.

— Не стоит, — отказался я. — Успели перекусить. Сейчас переведу дух и пойду в библиотеку. Занимайся делами, меня прикроют живоглоты.

Хорхе фыркнул, но промолчал. Вид у него был непривычно усталый.

Я отпил горячего настоя и предположил:

— Герда?

— Каждую ночь ей снится белое сияние. Каждую проклятую ночь! Никаких сил уже нет ее успокаивать…

— Она, случаем, не залетела?

Хорхе Кован внимательно посмотрел на меня, кивнул.

— Это бы многое объяснило, — отметил он и замолчал, задумавшись.

— Что говорят о графе? — напомнил я о давешнем поручении. — Удалось что-нибудь узнать?

Слуга поморщился:

— Сеньор Розен крут нравом и влиятелен. По молодости донимал соседей набегами, теперь предпочитает судиться. Не примкнул ни к графу Бейнреху, ни к епископу Виму, но все же не столь силен, чтобы вести собственную игру. По общему мнению, он просто выжидает, кто предложит лучшие условия.

— То есть он не тот человек, которого стоит дергать за усы?

— Именно так, магистр.

Маленькими осторожными глотками я осушил кружку и сразу пропотел, поэтому выбрался из-под одеяла лишь через четверть часа. Только оделся, как раздался стук в дверь.

— Хорхе, проверь! — приказал я, отпирая дорожный сундук, но тревога оказалась напрасной — пожаловали живоглоты.

Мне это совсем не понравилось.

— Могли бы и на улице подождать!

— Там дождь, — пробасил Ганс.

— Нас никто не видел, зашли с черного хода, — успокоил меня Ланзо.

— Ладно, сейчас пойдем, — вздохнул я и убрал в саквояж бутылку рома.

С мокрых плащей на пол моментально натекла целая лужа, и Хорхе огорченно поцокал языком. Прежде чем он успел протереть воду, в дверь снова постучали.

— Зачастили, — проворчал Кован и обратился к живоглотам: — Не стойте столбом, скройтесь!

Ганс и Ланзо вытерли ноги о брошенную на пол ветошь и спрятались в каморку слуги, а Хорхе вновь отпер дверь.

Как оказалось, отец Олаф не забыл о моей просьбе и прислал курьера с донесениями обо всех недавних происшествиях, когда возникали подозрения в применении темной волшбы. Я расписался за опечатанный сургучом пакет, разрезал обертку и взвесил в руке плотную стопку листов.

— Ланзо, Ганс! — окликнул я подручных. — Придется немного подождать.

Живоглоты проходить в гостиную не стали и расположились в прихожей. Судя по звону монет, время они решили коротать за игрой в орлянку. Недовольное ворчание Хорхе их нисколько не волновало.

Выложив перед собой заметки о примерных сроках и характере воздействий на эфирное тело Ральфа, я расчертил на чистом листе хронологическую схему, затем начал просматривать сообщения о темной волшбе и сортировать записи на три неравные стопки. В первую шли сомнительные дела и случаи, не попадавшие в нужные мне временные рамки. Во вторую откладывались всяческие невероятные истории, большей частью основанные на доносах простецов. Соседи-кровопийцы, огромные нетопыри, грудастые русалки и невидимые демоны меня нисколько не интересовали. Не то чтобы я не верил в подобных существ, просто порчу навел знающий человек, а вовсе не магическое создание.

Третья стопка оказалась самой тонкой, но листов хватало и в ней. Иначе и быть не могло в городе, где обучают адептов тайных искусств. Школяры никогда не отличались здравомыслием, запреты и правила представлялись им зачастую чем-то надуманным и необязательным. Многие применяли полученные знания на практике по любому мало-мальски значимому поводу, и применяли неумело, а далеко не всегда удается сразу разобрать, какой ритуал относился к запретным изначально, а какой попал в разряд таковых в силу банального головотяпства. Здешние магистры-надзирающие предпочитали перестраховываться, и я не мог их за это винить.

В итоге изучение присланных материалов я начал именно с третьей пачки, ею и закончил.

Увы, большинство полученных за время обучения теоретических знаний начисто выветрилось из моей головы. Я имел представление, что и как нужно делать, а вот провести столь сложные вычисления оказался уже не в состоянии. Пришлось убирать записи в саквояж и отправляться в библиотеку.

Проводив меня, Ланзо и Ганс засели в облюбованном школярами кабаке напротив, а я поднялся на третий этаж библиотеки, занял свободный стол и по памяти назвал пять трудов, посвященных анализу ритуалов с точки зрения потенциального выброса силы.

Младший библиотекарь проверил каталог, вернулся и сообщил, что в наличии есть три наименования из пяти. Я остановил выбор на «Универсальном справочнике ритуалиста» под редакцией профессора Петра Борна. В Кальворте он в силу доступного изложения материала рекомендовался школярам начальных годов обучения, но на деле мало чем уступал сложнейшим трактатам по управлению эфирными потоками.

Обложившись бумагами, я начал изучать протоколы и просчитывать упомянутые в них ритуалы. Приходилось то и дело сверяться со справочником и подставлять в формулы и схемы данные из служебных заметок. К счастью, в детальных вычислениях обычно не возникало нужды, большинство случаев удавалось отмести на начальном этапе по формальным признакам. Но и так провозился около трех часов, прежде чем получилось выбрать полдюжины наиболее перспективных инцидентов.

Зашуршало платье, я поднял голову и увидел подошедшую к столу заведующую библиотекой. Встал, галантно поклонился.

— Магистр…

Эльза оглянулась на занимавших соседние столы школяров и по имени обращаться не стала.

— Вы можете работать у меня в кабинете, — предложила она.

— Просто не решился навязываться, — улыбнулся я, — но, если честно, мне не помешает ваш совет. Возможно, немного позже.

— Вы знаете, где меня найти. Приходите, — разрешила Эльза.

Я поблагодарил ее и вернулся к своим расчетам.

Первым удалось вычислить случай с черным котом, повешенным в подвале неподалеку от дома Ральфа вон Далена. Совпадение со второй атакой чернокнижника оказалось просто идеальным. Ко всему прочему, живодер слишком небрежно затер начертанную на полу схему, и моим коллегам удалось восстановить часть рисунка и просчитать энергетический выброс. Дальше было проще. Зная примерные действия чернокнижника, я обратил внимание на аналогичный случай с белым гусем и рыжим псом.

Я даже не стал толком просчитывать последний ритуал. Потребовал лунный календарь, определил выпадавшие на нужные даты фазы луны и удовлетворенно хмыкнул. Всякий раз животное умерщвляли на тринадцатый день растущей луны.

В записях Вселенской комиссии не нашел отражение лишь самый первый случай. Там, вероятное всего, прикончили крысу, а на трупик грызуна, по понятным причинам, не обратили внимания. Да и выбросы силы шли по нарастающей, начало цепочки могло просто не попасть в поле зрения магистров-надзирающих.

Аккуратно перерисовав на чистый лист схему жертвоприношения черного кота, я вернул запрошенные книги и отправился в кабинет заведующей.

— Благодарю за апельсины! — радушно улыбнулась Эльза. — Но, Филипп, право слово, не стоило так тратиться!

— Это самое малое, чем я мог отплатить вам за гостеприимство!

— Бросьте! — отмахнулась Эльза и полюбопытствовала: — Как съездили в Кларн? Удалось попасть в библиотеку кафедрального собора?

— Нет, его преосвященство оказался в отъезде, — развел я руками и выложил на стол лист с описанием жертвоприношения. — Не поможете с анализом ритуала? Боюсь, это не совсем моя специализация.

— Так-так-так… — протянула заведующая библиотекой и углубилась в изучение схемы. — Филипп, зажгите свечи, — попросила она некоторое время спустя.

Я выполнил распоряжение, заодно задернул плотную штору. Скалившаяся на небе полная луна обожгла меня ненавидящим взглядом.

Эльза достала из верхнего ящика стола листы писчей бумаги, проделала какие-то расчеты и зашелестела страницами потрепанной книги, затем сходила за другой. Я, к немалому удивлению, узнал в ней лунный справочник, который сам штудировал четверть часа назад.

Оторвавшись от расчетов, Эльза откинула назад собранные в хвост волосы, помассировала тонкими пальчиками виски и попросила:

— В буфете бренди и бокалы. Налейте, будьте так добры.

Вместо этого я раскрыл саквояж и вынул бутылку рома. При виде выцветшей этикетки с синим василиском у хозяйки кабинета взлетели брови.

— Глазам своим не верю! — покачала она головой и с видом знатока поинтересовалась: — Во сколько же обошлась бутылка?

— У меня есть знакомый хозяин винной лавки, он не обдирает меня как липку. Открываю?

— Ну разумеется!

Я разложил перочинный нож и аккуратно срезал сургуч в корзину для бумаг. Эльза бросила расчеты, выставила на стол бокалы и протянула мне штопор. С влажным хлопком пробка выскочила из горлышка, и я разлил по бокалам ром, полюбовался янтарными отблесками жидкого пламени, вдохнул аромат.

Эльза легонько стукнула своим бокалом о мой и первой сделала осторожный глоток.

— Невероятно, — расплылась она в счастливой улыбке. — Филипп, это просто невероятно! Нектар!

Невероятным было пристрастие сеньоры к столь крепкому алкоголю, но я не стал лезть в чужую душу и тоже глотнул рома. Мягкость, сладость, травы и цветы. Почти как бренди, но вкус совсем другой.

Я осушил бокал и налил нам вновь. Эльза пить не стала, вернулась за стол и продолжила вычисления. Мне ничего не оставалось, кроме как потягивать ром и любоваться симпатичным женским профилем.

Перо быстро скрипело по бумаге, время от времени хозяйка кабинета отрывалась от расчетов и прикладывалась к бокалу.

— Все! — объявила вдруг она, бросила перо и хлопнула ладонью по столу. — Спрашивай!

Я удивленно захлопал глазами:

— Может, начнешь сама?

Эльза поднялась на ноги, танцующей походкой прошлась по кабинету, развернулась, закрутив юбки.

— Филипп, тебя, верно, интересует: вон Дален замучил котика или нет? Могу сказать совершенно точно — ритуал проводил не он.

Я знал это наверняка, но разочаровывать собеседницу не стал и попросил:

— Объясни.

— Теорию структурирования ритуалов у нас преподают два профессора, Шварц и Верон. Здесь однозначно чувствуется рука последнего. Точнее, кого-то из его учеников. Вон Дален же проходил обучение…

— У Шварца, — подхватил я. — Но на чем основывается твоя уверенность?

Эльза рассмеялась и пустилась в не слишком понятные разъяснения:

— Признаков великое множество, это как почерк. Например, фиксация на луне. Ритуал провели, когда луна уже поднялась, но видно ее на небе еще не было. Она появляется в поле зрения, и мир меняется, это глобальное изменение усиливает магическое воздействие, делает его более действенным при одинаковом эфирном возмущении. И заодно маскирует последнее. Понимаешь?

Я кивнул. Подобную теорию подробно разбирали в Кальворте, жаль только, структурирование ритуалов никогда не относилось к числу моих любимых предметов. Ощутить себя неучем оказалось на редкость неприятно, но ситуацию вполне скрасил ром.

— Пожалуй, достаточно, — отказалась Эльза.

Не став настаивать, я заткнул горлышко пробкой и вернул бутылку в саквояж. Отдернул краешек шторы, взглянул на темень за окном и вздохнул:

— И вновь по моей милости ты осталась без ужина.

— Пустое! — рассмеялась Эльза, снимая с вешалки плащ. — Перекушу дома.

В общем зале школяров почти не осталось, огоньки свечей теплились лишь за тремя столами. Заведующая что-то сказала дежурному библиотекарю, а затем мы спустились на первый этаж и вышли на улицу. Моросил мелкий противный дождь, но в голове приятно шумело, непогода испортить настроения не смогла.

Окна питейного заведения напротив еще светились, почти сразу хлопнула дверь, и в вечерний мрак выскользнула пара теней.

— Позволь провожу тебя, — предложил я, закинув на плечо ремень саквояжа.

Эльза только рассмеялась:

— Зачем?

— Поздно.

— И что с того? Филипп, я задерживаюсь на работе допоздна каждый день!

— Не каждый день идет дождь, — нашелся я.

Эльза покачала головой и соизволила взять меня под руку.

— Веди же юную деву, рыцарь в сияющих доспехах!

У меня были большие сомнения и касательно девы, и тем более относительно рыцаря, но я принял правила игры и повел спутницу по залитой дождем улочке. Мокрая брусчатка скользила под ногами, и время от времени Эльза прибегала к моей помощи, дабы не потерять равновесия.

Полная луна проглядывала через облака мертвенно-бледным пятном, но сегодня это не имело никакого значения: ром оказался сильнее дурных воспоминаний. Я шел, слушал болтовню Эльзы, посмеивался в нужных местах. Вымучивать смех, к слову, не приходилось; байки из жизни университета были большей частью презабавные.

Пройдя через мрачный черный сквер, мы остановились перед крыльцом, и Эльза отпустила мою руку.

— Благодарю, Филипп, — улыбнулась она и уже шагнула на первую ступеньку, но тут же обернулась, словно пораженная неожиданной мыслью. — Апельсины! Они же прекрасно сочетаются с ромом!

Я полез в саквояж, намереваясь достать бутылку, но Эльза решительно потянула меня к двери.

— Брось, Филипп! Нет ничего более пошлого, чем пить ром с апельсинами в одиночестве!

— Не уверен, насколько прилично идти в гости в столь поздний час, — заметил я, нерешительно поднимаясь на крыльцо.

— Уж поверь, даже если надумаешь станцевать под окнами нагишом, хуже обо мне соседи думать уже не станут! Простецы! Ханжи и моралисты!

Эльза отперла замок и скрылась в доме. Я шагнул следом и поспешно прикрыл за собой оставленную нараспашку дверь.

Изнутри обиталище заведующей библиотекой оказалось далеко не столь большим, каким дом смотрелся со стороны. На первом этаже, помимо крохотной прихожей, располагались гостиная с выходившим на улицу окном и темная кухня. На второй этаж вела лестница, там под скошенной крышей находилась уютная спальня. Я мимоходом заглянул в нее, пока хозяйка накрывала на стол. Выхода на задний двор не было, за стеной жили соседи.

Эльза нарезала апельсины, и на этот раз я не отказался от угощения, а хозяйка напоминать о моей мнимой аллергии не стала. Сладкая сочная мякоть и в самом деле превосходно сочеталась с ромом. Мы немного посидели за столом, но очень быстро перебрались на диван, не став забирать с собой подсвечник. Взяли только стаканы, бутылку и разделочную доску с очередным апельсином. Мелькнула мысль, что для столь крепкого напитка хорошо бы приготовить более сытную закуску, но я не стал портить момент. Я был уже пьян.

— Ты всерьез полагал, что тот темный ритуал провел вон Дален? — спросила Эльза слегка заплетающимся языком. — Но почему?

Я миг помедлил, собираясь с мыслями, затем сказал:

— Истощение эфирного тела само по себе не происходит. Обычно к этому приводит неумеренность во вполне определенных практиках.

— Ральф не такой!

— Ты настолько хорошо его знаешь, что готова поручиться за это?

Эльза помедлила с ответом.

— Ральф слишком умен для того, чтобы навредить себе, — сказала она после паузы. — Дни напролет просиживал в библиотеке. Я видела, какие сложнейшие схемы он выстраивал. Этот ритуал… Нет, его провел кто-то далеко не столь одаренный. Даже Гренадерша справилась бы с ним лучше!

Я рассмеялся и наполнил опустевшие стаканы.

— И все же ты ее не любишь!

— А с чего мне ее любить? — фыркнула Эльза. — Она в жизни и палец о палец не ударила! Папенькины деньги и влияние открывают перед ней все двери. Может даже защитить докторскую диссертацию, если только пожелает!

— А ты? Не хочешь или не можешь?

Вопрос затронул больное место, и Эльза съежилась, но не закрылась в себе, не отвела глаза, в которых сияли отблески свечей.

— Никто не позволит мне защитить диссертацию. Никому не нужна женщина-профессор. Мой удел — библиотека. Не думай, я пыталась! Но защита — удовольствие не из дешевых. Сначала не получалось набрать нужную сумму, а теперь… Теперь я просто не могу на это решиться. Мне страшно, Филипп. Очень страшно.

Что было делать после этого заявления, кроме как обнять Эльзу и притянуть к себе? Видят небеса, ничего иного попросту не оставалось. А потом мы каким-то непонятным образом очутились в спальне…

Проснулся в темноте еще более пьяным, нежели засыпал. Начал выбираться из кровати, упал и рассадил об пол нос. По лицу потекла кровь, боль пробилась через алкогольный туман и слегка прочистила сознание. Пошатываясь, кое-как добрался до окна и выглянул на улицу. В ночи злорадно скалилась круглая желтая луна. Полнолуние! Это было чрезвычайно важно. Жаль, никак не удавалось сообразить почему…

Губа распухла, и во рту стоял металлический привкус крови, но виной тому стало отнюдь не падение на пол. Меня кто-то ударил. Не помню кто. И почему разбиты костяшки, не помню тоже…

Едва не скатившись вниз по лестнице, спустился на первый этаж, обулся и вывалился на улицу, как был, в одних штанах. Что-то надо было сделать. Что-то важное. Требовалось кого-то остановить!

Из груди вырвался всхлип, ноги сами понесли меня по ночному городу. Бежать! Успеть! Вспомнить! С кем вышла ссора? С кем подрался? Брат? Он! Что мы наговорили друг другу? Что натворили?!

Впереди показался мрачный особняк; фонари у входной двери высвечивали его зеленые стены, отсветы окрашивали огонь в изумрудные тона. Перед глазами все расплывалось, но сомнений не было ни малейших: мне туда!

Вход со двора, минуя дом, сразу в подвал. Дверь, массивная и обитая железом, открыта, за ней крутая лестница и непроглядная тьма. Или же серость запределья? И еще — гул осиного роя… Жужжали именно осы. Неужели опоздал?! Опять опоздал?!

Опьянение помешало верно оценить ситуацию, страх за брата не дал пойти на попятную. А потом стало поздно. Из мрака вынырнула фигура, окруженная сонмом бесчисленных ос. Мерзкие твари налетели, жала впились тысячами раскаленных игл, и боль едва не вывернула сознание наизнанку, но что-то внутри меня заставило пальцы сложиться в отработанную фигуру, повернуть запястья и разметать эфирным потоком призрачных насекомых. Полыхнуло яростное пламя, осы прогорали в нем и серой пылью осыпались на влажный камень.

Осы прогорели, безликая фигура — нет. Выходец из запределья превозмог силовой поток, шагнул вперед и резко махнул рукой. Призрачный клинок ударил наискось, пронесся от правого плеча к левому подреберью, не повредив при этом ни ключицу, ни легкие и позвоночник. Он рассек одно лишь эфирное тело. Больно не было лишь в первый миг. А потом я проснулся.

Подскочил на кровати, стиснул зубы, обрывая уже рвавшийся из горла вой. Переборол навеянный сновидением иррациональный страх. Это оказалось сложнее всего, но мне было не привыкать. Не в первый раз, да и на деле все было куда как более жутко…

Я опустился обратно на подушку и уловил, как ускорилось размеренное дыхание Эльзы. Она больше не спала.

— Кошмар?

Вопрос поставил меня в тупик, но я быстро нашелся и негромко рассмеялся:

— Кошмар — это когда просыпаешься в холодном поту и лежишь тихо-тихо, как мышка, боясь не только пошевелиться, но и вздохнуть. Ведь сон не закончился, он пришел вслед за тобой в реальный мир. И кто-то стоит за спиной и ждет малейшего движения. А ты лежишь и не шевелишься. Долго. Очень долго. — Я потянулся под одеялом, прижался боком к женскому телу и усмехнулся. — А когда просыпаешься с криком — это просто дурной сон.

— Кто бы мог подумать, — фыркнула от смеха Эльза, положила ладошку мне на грудь, опустила ее ниже, легонько куснула за ухо.

Я с тревогой посмотрел на окно. Ранние лучи подсвечивали края плотной шторы заметным ореолом, и темно в комнате больше не было. Эльза перехватила мой взгляд и успокоила:

— Сегодня воссияние, и все идут в церковь, а не в библиотеку. У меня свободный день, можем провести его в безделье и сладостной неге…

Святые небеса! Ром сыграл со мной злую шутку; я слишком поздно проснулся и не успел ускользнуть под покровом ночи, как всякий раз сбегал от своих пассий. Теперь оставалось лишь уповать на невнимательность Эльзы.

Я навалился на нее, стиснул в объятиях, прошептал на ушко какую-то милую глупость, и мы начали проводить время в сладостной неге, а потом в самый неподходящий момент женские пальчики скользнули по шраму на плече.

— О господь мой Вседержитель! — охнула Эльза, разглядев тонкую белую нить, пересекавшую по диагонали мою грудь. — Этого не может быть! Человек не способен пережить подобного ранения!

Ну вот, начинается!

Я мысленно проклял все на свете, разжал объятия и упал на спину. Движимая любопытством Эльза тут же откинула одеяло и, нисколько не смущаясь наготы собственного тела, повела пальцем по моему шраму от правого плеча и до левых ребер.

— Немыслимо!

— Пустяки! — отмахнулся я. — Это оставил не клинок, всего лишь чары. Защита ослабила их, остался просто след на коже.

Но Эльза уже просунула под меня ладонь и возразила:

— Ничего подобного! Заклинание прошло насквозь. Перевернись!

Стоило послать ее куда подальше, нагрубить и, подобно стыдливой девице, закутаться в одеяло, но это ничего бы уже не изменило. Чтобы натянуть рубаху, в любом случае придется открыть спину. К тому же в голове звенело после выпитого накануне рома, и ругаться не хотелось.

Скрепя сердце, я решил положиться на волю случая и перевернулся на живот.

— О нет! — прошептала Эльза, и на этот раз к удивлению в ее голосе добавился откровенный испуг. — Ангельская печать! Ты отрекся от дара!

Моя надежда пошла прахом. Эльза с первого взгляда опознала выжженную на правой лопатке восьмиконечную звезду и вписанные в нее символы.

— Почему сразу отрекся? — проворчал я. — Просто попался догматикам…

— Не ври! — резко бросила моя слишком уж начитанная собеседница. — Книга в центре звезды раскрыта! Ты по доброй воле отказался от дара! Немыслимо!

Эльза соскочила с кровати и принялась натягивать через голову сорочку. В иной раз вид выставленной напоказ женской груди меня бы определенно возбудил, сейчас же дело принимало дурной оборот, и пришлось выводить на позиции полевую артиллерию.

— Подожди! — попросил я. — Если пообещаешь сохранить все в тайне, я поведаю тебе печальную историю своей жизни. Я всю объясню. Без утайки.

Лжец! Лжец! Но, если уж на то пошло, что может заинтриговать сильнее чужих скелетов в шкафу? Эльза клюнула на мою наживку и выжидающе опустилась на краешек кровати.

— Говори, Филипп, — разрешила она, и лишь холодный тон выдал бушевавшее в ее душе негодование.

Впрочем, глупо было ожидать иного. Для любого одаренного добровольный отказ от собственного дара — вещь не просто постыдная, а равносильная самоубийству. Большинство скорее предпочтет наложить на себя руки, нежели стать никчемным простецом.

— Мой брат был истинным магом, — сообщил я, и меня немедленно оборвали.

— Как говорят, на лекциях ты не слишком лестно отзывался об истинных! — заметила Эльза.

— И не откажусь от своих слов! Они высокомерные чванливые недоучки! Мы с братом поступили в Кальвортский университет, там была кафедра истинной магии. Один профессор полагал себя и своих учеников солью земли. Грезил великими открытиями, вечно затевал какие-то невероятные прожекты. Рудольф, мой брат, не принимал эти нелепые затеи всерьез, но, на свою беду, безумно влюбился в одну из вхожих в тот круг девиц. Я пытался образумить его — не вышло. Мы наговорили друг другу лишнего и подрались. Больше я брата не видел.

— И что же с ним стряслось?

— Погиб по вине профессора.

Эльза внимательно глянула на меня и припомнила ненавистное имя:

— Роберт Костель? Так ты ищешь его, чтобы отомстить?

— Некому мстить, все погибли, — покачал я головой. — Профессор вознамерился с помощью своих учеников вызвать и обуздать одного из князей запределья. Он полагал, что ритуал, проведенный истинными, имеет шансы на успех. Ничего не вышло, и эта ошибка погубила моего брата.

Перехватило горло, и Эльза очень мягко спросила:

— Вы были с ним близки?

— Как только могут быть близки близнецы. Мы были похожи как две капли воды, различать нас умел только отец. Но истинный и ритуалист… В университете мы отдалились друг от друга. Я до сих пор не могу себе этого простить. Он всегда был рядом. А потом его не стало.

— Это не объясняет твоего отказа от дара! — напомнила Эльза. — И не оправдывает его!

— Я знал о готовящемся ритуале, у нас с братом не было секретов друг от друга. Я пытался его остановить, а в итоге лишь оттолкнул от себя. Напился… Решил вмешаться и предотвратить ритуал, но опоздал. Когда я прибежал в тот дом, подвал уже захлестнуло потустороннее. Один из князей запределья был там. Был во плоти! Я помню лишь страшный удар в грудь. Наверное, мне удалось выставить защиту. Сам не пострадал, но чары рассекли эфирное тело.

— О нет! — охнула Эльза, и глаза ее наполнились слезами. — Рассечение эфирного тела несет потерю контроля над даром, безумие и смерть!

— Я знал это и не хотел умирать. Догматики запечатали мой талант. Они были рады вернуть к истине еще одну заблудшую душу. Я лишился дара, зато выжил. И теперь пытаюсь образумить и удержать от опасных глупостей самонадеянных юнцов…

— Бедненький! — Эльза поцеловала меня в губы, но сразу отпрянула и спросила: — А князь запределья? Он так и заперт в том подвале?

— Нет, разумеется. Потустороннее схлынуло, он ушел вместе с ним.

Ушел и забрал с собой трофеи, но об этом говорить не стоило. Я намеревался сделать все, чтобы вырвать из плена душу брата.

— Не беспокойся, я сохраню секрет и никому ничего не расскажу, — пообещала Эльза, поднимаясь с кровати. — А сейчас идем, накормлю тебя завтраком.

Я ухватил ее за руку, повалил обратно и задрал сорочку.

— Ну уж нет! Мы с тобой еще кое-что не закончили!

И мы закончили это кое-что… некоторое время спустя.

Удивительное дело, но Эльза и в самом деле накормила меня завтраком. Неизменно я выбирался от своих любовниц под покровом ночи или в предрассветные часы, а тут сидел за столом, ел приготовленный на скорую руку омлет и обсуждал особенности выравнивания энергетических потоков при смещении базовой схемы ритуала относительно сторон света. Надо сказать, гостеприимная хозяйка разбиралась в этом вопросе куда лучше моего.

Пришедшая к окончанию нашей трапезы кухарка посмотрела на заявившегося в неурочное время гостя с нескрываемым подозрением, но свои сомнения на мой счет оставила при себе. То ли была должным образом вышколена, то ли нечто подобное случалось и прежде.

Я распрощался с Эльзой, пообещав заглянуть завтра в библиотеку, вышел на улицу и, не желая мозолить глаза соседям, быстро зашагал прочь. Из низких облаков сыпалась противная осенняя морось, но дрянная погода не загнала меня домой. Для начала я отправился в церковь.

В Мархофе было несколько храмов, ближайший располагался неподалеку от главного здания университета. Там я и отстоял службу. В слова проповеди особо не вслушивался, просто молился и наслаждался упорядоченностью и согревающей теплотой эфирного поля. Сегодня было воссияние, и богослужение почтили своим присутствием не только горожане, но и множество школяров, чего в прочие дни обычно не случалось. По будням в церковь захаживали разве что учащиеся теологического факультета.

Завтрак, прогулка по городу и умиротворяющая атмосфера церкви избавили меня от остатков похмелья, и я отправился на квартиру бодрым и полным сил, словно добропорядочный обыватель, продрыхший всю ночь без задних ног.

У крыльца дома слонялся какой-то молоденький школяр; заметив меня, он сорвался с места и заголосил:

— Магистр Черен! Магистр Черен!

Я остановился и будто невзначай сунул руку под плащ, поближе к кинжалу.

— Чего тебе?

— Магистр, меня послал канцлер! — выпалил юноша. — Его сиятельство желает вас видеть!

Настроение безвозвратно испортилось. Единственным поводом для столь срочного вызова в выходной день могла стать только жалоба на неподобающее поведение от графа Розена или его прелестной дочурки.

Ангелы небесные! Еще не хватало, чтобы дело дошло до университетского суда!

Вместе с тем паренек выглядел каким-то слишком уж встревоженным, и я потребовал объяснений:

— Что такого срочного приключилось утром выходного дня?

Слухи в среде школяров разносятся с невероятной быстротой, и мой грозный рык сделал свое дело. Юнец занервничал и уставился на носки своих стоптанных ботинок.

— Не ведаю, магистр…

От волнения он сбился с имперского наречия на местный диалект, и я не преминул дожать ситуацию.

— Говори!

Школяр вздрогнул, ссутулился и пролепетал:

— Это… это из-за вашего слуги, магистр…

— Хорхе? Что с ним?

— Не ведаю….

Но он знал. Я мог бы выцарапать ответ из его расширенных от испуга зрачков, просто не пожелал тратить на это время. А может, побоялся узнать правду?

Святые небеса! Скоро все прояснится само собой…