Спал плохо. Снился серебряный лик полной луны, где-то во тьме гудел осиный рой, ворочались в подсознании мрачные тени прошлого, пытались выбраться, пробовали затянуть к себе. Не смогли.

Немудрено, что проснулся разбитым, словно не отдыхал, а всю ночь напролет корпел над бумагами. Голова была тяжелая-тяжелая, и какое-то время я сидел на кровати в ожидании, пока выветрится одуряющая сонливость. Затем взял кружку со вчерашним травяным настоем, сделал пару глотков, покрутил шеей, разминая занемевшие мышцы.

Из своей каморки выглянул Хорхе, зевнул и сообщил:

— Для завтрака еще слишком рано, магистр.

— Планы изменились, — ответил я. — Беги к живоглотам, пусть Герда проследит за сеньоритой Розен. Ты ведь выяснил, где она живет? Что там с прислугой?

— Снимает дом на западной окраине неподалеку от реки, — сообщил слуга. — Помимо служанки, кучера и охранника, с ней живут две компаньонки. Кухарка и горничная приходят ближе к полудню. Садовник появляется через день, вчера работал.

Я прищелкнул пальцами:

— Отлично!

Хорхе посмотрел на меня с нескрываемым сомнением:

— Хотите вломиться в дом, магистр? Но зачем?

— Книги! — напомнил я. — Нельзя исключать, что разгадка кроется в книгах, которые забрали из квартиры Ральфа. Найдем их — раскроем дело.

Раскроем дело или обзаведемся компроматом на сеньориту Розен и обезопасим себя от поползновений ее папеньки. Это соображение и заставило меня перенести поездку в Кларн на вторую половину дня. Не слишком-то приятно жить в ожидании удара в спину.

Хорхе оделся и ушел, начал собираться и я. Убрал футляр с пистолями и ручные гранаты в дорожный сундук, оставив в саквояже лишь необходимые в пути мелочи да книгу с обгорелым пергаментом. Немного подумал и сунул туда же сменное белье. Вполне возможно, в библиотеке кафедрального собора придется провозиться не один день.

На улице за ночь заметно похолодало, дул сильный северный ветер; полы плаща то путались в ногах, то развевались подобно крыльям. Хрустели тонким ледком лужи, и я порадовался, что надел под камзол вязаный свитер.

Варежки. Надо непременно купить варежки.

Натянув кожаные перчатки, я зашагал по еще только-только начинавшему просыпаться городку. Большинство окон закрывали ставни, прохожих на улицах было мало. И — тишина. Только раз донесся неторопливый стук подков да отбила шесть раз колокольня.

Ланзо и Ганс ждали меня перед пивной. Выглядели живоглоты хмурыми и невыспавшимися, но против небольшой прогулки ничего не имели.

— Знаете, куда идти? — спросил я, перекинув ремень саквояжа на другое плечо.

— Куда-то на западный склон, — ответил Угорь, отчаянно зевая. — Хорхе обещал встретить на месте.

— Так идемте! — поторопил я живоглотов.

Ганс шмыгнул носом и уточнил:

— Лошадей не берем? Будем сюда возвращаться? Хорхе обмолвился, вроде мы в Кларн сегодня двинем?

— Может, и ехать никуда не придется, если все удачно сложится, — усмехнулся я. — А придется, так хоть позавтракаем перед дорогой. До Кларна путь не близкий.

Ланзо одобрительно кивнул. После греха стяжательства грех чревоугодия был наиболее близок ему. А Ганс просто любил покушать, поэтому мое решение устроило всех.

Пока шли, я рассказал о вчерашнем визите Уве.

Типун быстро огляделся по сторонам.

— Надо было палаш брать, — нахмурился он и похлопал себя по скрытому под курткой кинжалу. — Этой зубочисткой много не навоюешь!

Угорь кивнул, надул щеки и озадаченно протрубил:

— Тру-ту-ту… Дело осложняется, сеньор обер-фейерверкер?

Но потребовать надбавку за риск подручный не успел: впереди показался Хорхе. Он махнул нам рукой, убедился, что его заметили, и скрылся за поворотом. Мы прибавили шаг, свернули за угол и оказались в начале спускавшегося к реке переулка. На дальнем перекрестке маячила фигурка фрейлейн Герды.

— Вон тот дом, магистр, — указал Кован на видневшуюся за пожелтевшей листвой крышу с коричневой черепицей.

— Ограда высокая, — с ходу отметил Ланзо. — Если полезем, соседей переполошим.

Я кивнул. Пусть ближайшие дома и прятались за густыми кустами, случайный свидетель мог появиться в самый неподходящий для нас момент.

— Со стороны реки никто не живет, — подсказал успевший пройтись по округе Хорхе. — Да и ограду там давно не обновляли, доски сгнили, можно подломить.

— Кто в доме? — спросил я, на всякий случай прикрывая низ лица шарфом.

Кован пожал плечами:

— Кто в доме, не знаю, но четверть часа назад со двора выехала карета, ворота закрывал усатый охранник. Сам потом укатил на задках.

Это все определенным образом упрощало, и я приказал:

— Хорхе, стой тут. Ганс, смени Герду. Если кто-то появится, дайте знать. А лучше придержите.

Угловатое лицо громилы расчертила недобрая улыбка.

— Придержу, — пообещал он.

— Не бить! Просто дай нам время убраться из дома.

Типун ссутулился, словно хотел уменьшиться в размерах, и зашагал по переулку.

— Ланзо, не отставай, — позвал я и направился к особняку.

Садовник выполнял свою работу из рук вон плохо и приводил в порядок лишь поляну перед воротами, а со стороны реки кусты превращались в непролазные дебри. Нашлось бы здесь занятие и для плотника: забор местами покосился, некоторые доски выглядели подгнившими.

Мы с Ланзо дождались фрейлейн Герду, спустились к нависавшему над рекой обрыву и углубились в заросли. Щебетали потревоженные нашим присутствием птахи, но, как и сказал Хорхе, особняк оказался крайним, больше с этой стороны никто не строился.

Пробраться за ограду не составило никакого труда, просто влезли на поваленное ветром дерево и спрыгнули внутрь. По запущенному саду шли осторожно, опасаясь наткнуться на прислугу, но на глаза никто не попался. Было тихо.

— Ждите! — приказал я, сделал несколько глубоких вздохов и закрыл глаза, усилием воли загоняя себя в транс.

Времени на долгие медитации не оставалось, пришлось задействовать талант быстро и жестко. Иначе никак, ведь попытка влезть в жилище колдуньи может быть чревата самыми серьезными неприятностями. Никогда не угадаешь, на какую магическую гадость доведется наткнуться.

Истинное зрение раскрасило черноту в бледно-желтые тона, обрисовало белыми чертами контуры особняка, высветило эфирное поле и ауры моих спутников. Я толкнулся волей вперед, завис где-то под потолком второго этажа, оглядел серую пустоту. Ничего. Не видно было ни сияющих струн колдовской сигнализации, ни пылающих сгустков магической энергии. Характерных искажений мощных артефактов и ряби иллюзий заметить тоже не удалось. Это предельно упрощало взлом и проникновение, но я все же остался несколько разочарован увиденным.

Защита могла подсказать расположение тайников, а так их придется искать старым дедовским способом — перевернув все внутри вверх дном. Досадно. Но хоть удостоверился, что прислуги в доме и в самом деле нет. И то хлеб.

— Чисто, — сообщил я и зажал нос платком, и без того уже пестревшим бурыми пятнами.

Герда опустилась на колени перед дверью черного хода и достала кожаный чехол с воровским инструментом. Я же принялся усиленно очищать подошвы о траву и призвал к тому же Ланзо. В идеале стоило бы и вовсе разуться, но в этом случае будет не так сподручно уносить ноги, если вдруг появится прислуга или, того хуже, вернется с челядью сама хозяйка.

Справиться с замком у Герды вышло минут за пять; дверь тихо скрипнула петлями, и мы пробрались в дом. Обыск начали со второго этажа и первым делом проверили спальню и будуар сеньориты Розен.

— Ищите тайники! — потребовал я. — Все книги, любые записи показывайте мне.

Главную ставку я делал на спальню, но там ничего интересного не обнаружилось. Герда лишь развела руками, не сумев отыскать тайников, и пришлось идти в будуар.

Пока я осматривал ящики стола, Ланзо полез в сундук и двумя пальцами выудил из него полупрозрачную шелковую сорочку с кружевными оборками.

— Эй, Герда! Не хочешь в такой перед стариком покрасоваться?

Воровка только фыркнула; смуглые щеки покраснели то ли от смущения, то ли от злости.

— И трусики батистовые! — продолжил развлекаться Угорь.

Пришлось его одернуть:

— Завязывай, Ланзо! Времени в обрез!

Убравшись из будуара несолоно хлебавши, мы занялись комнатами компаньонок, затем проверили клетушку служанки и спустились на первый этаж. Книги обнаружились в просторном зале с выходившим на юг окном, только вот это были совсем не те книги, которые могли меня заинтересовать. Несколько поэм, исторические трактаты, работы по введению в тайные искусства. Собрать подобную коллекцию было делом недешевым, но при наличии тугого кошелька любой мог приобрести эти тома в первой попавшейся книжной лавке.

Я отправил помощников проверять остальные комнаты, а сам ради успокоения совести начал шуршать листами, рассчитывая отыскать заложенные меж страниц заметки, но впустую. Никаким уловом мне похвастаться не удалось, зато удача улыбнулась Герде. Одна из деревянных панелей скрывала за собой железную дверцу сейфа.

— Справишься? — спросил я, разглядев затейливую замочную скважину.

Воровка пожала плечами и начала подбирать отмычки.

— Не стой столбом! — шикнул я на заинтригованного находкой Угря. — Проверь подвал!

Сам прошелся по оставшимся комнатам, вновь без толку. Задержался разве что у охранника. Одна из стен там оказалась завешана оружием; на вбитых в стену крюках в окружении кинжалов покоились две шпаги, рапира, палаш и даже столь любимый медланскими наемниками кошкодер. Я оценил собрание и дал себе зарок держаться от вспыльчивого усача подальше.

— Тру-ту-ту! — протрубил у меня за спиной Ланзо. — Ганс бы тут слюной изошел!

— Не дразни его, — попросил я, радуясь про себя, что Типун остался на улице, иначе выводить его отсюда пришлось бы под прицелом пистоля.

Герда провозилась с замком никак не менее получаса, этого времени нам почти хватило для проверки всего первого этажа.

— Готово, магистр! — окликнула она меня, и тут же прибежал Ланзо.

Я распахнул дверцу и не удержался от разочарованного вздоха. Внутри лежали кожаный мешочек, стопка крест-накрест перетянутых тесьмой бумаг и шкатулка, слишком маленькая, чтобы вместить книгу. Впрочем, там вполне могли поместиться вырванные из сшива листы пергамента…

Именно эти соображения и заставили меня начать с изукрашенного эмалью, вставками горного хрусталя и позолотой ларца, но тот оказался заперт. Замочная скважина отсутствовала, дело было в каком-то хитром секрете.

— Забираем? — предложил Угорь.

— Позвольте, — попросила Герда.

Я отдал шкатулку воровке и наскоро просмотрел бумаги. Те, как и подозревал, оказались документами сеньориты Розен и ее перепиской с родней, невесть для чего упрятанной в сейф. А вот кошель порадовал; в нем обнаружились новенькие гульдены.

— Так вот кто у нас сорит золотишком! — усмехнулся я, ссыпая монеты обратно. Услышал тяжкий вздох за спиной и добавил: — Десяток гульденов — не та сумма, ради которой стоит рисковать головой, ведь так?

— Ваша правда, сеньор обер-фейерверкер… — нехотя согласился со мной Ланзо Хофф. — Оно того не стоит…

Раздался металлический щелчок, заиграла веселенькая мелодия, и крышка зажатой в руках Герды шкатулки начала медленно приоткрываться. Внутри на синем бархате лежали усыпанные изумрудами броши, жемчужные бусы, бриллиантовое колье, серьги с сапфирами и рубинами и прочие милые женским сердцам вещицы, стоившие неприлично, если не сказать — запредельно дорого.

— Ангелы небесные! — выдохнул я, не сдержавшись.

— Тру-ту-ту… — вторя мне, протрубил Угорь.

Я повернулся к подручному и предупредил:

— Папенька хозяйки — человек влиятельный и жесткий. Я не смогу остановить тебя, если решишь сунуть голову в петлю, прошу только об одном: повремени до завершения дела. Местные скупщики в любом случае хорошей цены не дадут, так стоит ли рисковать моим расположением?

Ланзо какое-то время раздумывал над этими словами, затем поднялся на ноги и отошел от сейфа.

— Вы сегодня просто сыплете непреложными истинами, — скривился он и хотел было сплюнуть под ноги, но вовремя опомнился и делать этого не стал. — Не волнуйтесь, я не настолько азартен. В голодный год радуешься и синице в руке, все верно.

Фрейлейн Герда потянулась опустить крышку, но я перехватил ее запястье и произнес:

— Оно того не стоит.

Воровка злобно глянула на меня, и ее слишком живые для столь невыразительного лица черные глазищи яростно сверкнули. Пришлось усилить хватку.

— Сказал: не стоит!

Пальцы Герды дрогнули, золотое кольцо с крупным бриллиантом, окруженным листиками-изумрудами, упало туда, где ему и полагалось быть.

— Недурственный выбор! — хохотнул Ланзо.

Я собственноручно закрыл ларец, убрал его в сейф и неотрывно наблюдал за воровкой, пока та запирала замок. Дальше мы сосредоточились на поисках тайников, но очень скоро на улице послышался условный свист.

— Уходим! — скомандовал я и поспешил к задней двери.

В доме делать было уже нечего. Если сеньорита Розен и забрала книги из квартиры бакалавра, то либо хранила их где-то в другом месте, либо умудрилась обустроить тайник столь искусно, что нам его не найти, не перебрав по кирпичику весь особняк.

Завтракали, а точнее, уже обедали лапшой и тушенной в пиве свининой. Хорхе подобных блюд не жаловал, поэтому ограничился яичницей и вареными овощами. Фрейлейн Герда с кислым видом последовала его примеру.

— Вот оно, истинное самопожертвование любви, — заметил Ланзо Хофф, когда мы остались за столом одни. — Без старика она свинину трескает так, что за ушами трещит.

— Голодное детство, — пожал я плечами и спросил: — Ты где апельсин взял?

Угорь вытер лоснящиеся от жира губы и посмотрел на меня с нескрываемым интересом, но не дождался пояснений и соизволил ответить:

— На городском рынке. Вторая лавка с правой стороны, если идти от университета. Удовольствие не из дешевых, пять крейцеров за штучку.

— Только не говори, что ты за него заплатил.

Круглое лицо Ланзо расплылось в удивленной улыбке.

— Платить такие деньги? За что? В Лаваре апельсинами скот кормят!

Я покачал головой и поднялся из-за стола:

— Закругляйтесь! Ехать пора.

На конюшне все время, пока я взнуздывал и оседлывал спокойную каурую лошадку, которую фрейлейн Герда наивно полагала собственной питомицей, воровка не спускала с меня возмущенного взгляда. Ланзо не выдержал и ехидно заметил:

— Ну сама посуди, разве Хорхе не лучше лошади? Старик остается в полном твоем распоряжении, скачи на нем, сколько хочешь!

Воровка резко развернулась и ушла на улицу, а Ганс глуповато улыбнулся и сказал:

— Старый конь борозды не испортит.

— Господь наш Вседержитель! — скривился Ланзо. — Было бы там что портить! Плоская как доска и попка с кулачок.

— Следи за языком, — попросил я, выводя лошадку из конюшни.

Зубоскалы выехали следом. Задерживаться на заднем дворе пивной они не стали, сразу направили коней на улицу. Их серые в яблоках скакуны были чезийской породы, не слишком изящные и быстрые, зато крепкие и выносливые. Лучший выбор для неспешной езды по осенней распутице.

Подошел Хорхе, глянул вслед живоглотам, вздохнул:

— Поосторожней с ними, магистр. Угорь продаст, даже не поморщится.

Я рассмеялся:

— Не переживай, у нас с ним уговор: если кто-то попробует подкупить, он придет ко мне.

— Уверены, что сумеете предложить больше?

— И не собираюсь. Но тот, кто сулит деньги за голову магистра Вселенской комиссии, сам напрашивается, чтобы его обчистили до нитки.

Хорхе лишь покачал головой.

— Осторожней с ними, магистр, — повторил он свое наставление.

Я достал кошель, отсчитал десять грошей и протянул их слуге.

— Не знаю, когда вернусь, но этого точно хватит, — затем добавил талер и попросил: — Сходи на рынок, купи дюжину апельсинов и вручи их от меня заведующей библиотекой. Если не наберется дюжины, возьми все что есть.

— На словах что-то передать? — спросил Хорхе, пряча деньги.

— Передай мои наилучшие пожелания, — ответил я, забрался в седло и легонько сжал коленями бока лошади. — Н-но! Пошла!

Ехали без всякой спешки и до окраин Кларна добрались незадолго до заката. На въезде в город к нам прицепились дежурившие на воротах стражники, которых смутило взятое в дорогу живоглотами оружие, но как привязались, так и отстали. И на шпагу Ланзо, и на палаш Ганса были выправлены все надлежащие бумаги. Даже не пришлось вмешиваться.

Первым делом я завернул на почту, дабы отправить запрос о косом книготорговце в столичное отделение Вселенской комиссии. Клерк принял послание и застучал костяшками счетов, вычисляя плату.

— Ренмель, — задумчиво пробормотал он, изучая сборник тарифов, затем глянул на оттиск университетского перстня и предложил: — Если воспользуетесь услугами мастера-ясновидца, выйдет намного быстрее.

Седовласый колдун, скучавший в ожидании посланий за доской с вырезанным на ней алфавитом, перехватил мой взгляд и ободряюще улыбнулся. Я отвернулся и проворчал:

— И много дороже. Нет уж, благодарю покорно.

На самом деле остановила вовсе не дороговизна магической связи, а банальное нежелание выдавать конечного адресата. Служебный шифр так просто не взломать, но посредники, коих использовали сотрудники Вселенской комиссии для получения тайных посланий, вычислялись чрезвычайно быстро. А меньше всего мне хотелось поставить под угрозу свое инкогнито. Паранойя? Вовсе нет!

Обычная корреспонденция вскрывалась и просматривалась, скорее, в виде исключения, а вот магические послания проверялись в обязательном порядке. И отнюдь не только теми, кому это полагалось по долгу службы. Перехватить эфирные сигналы при наличии некоторых навыков было не так уж и сложно.

Оплатив отправку письма по высшему тарифу, я покинул почту и направил лошадку к центральной площади. Верхние этажи домов, мансарды и крыши нависали над головами, воняло помоями и нечистотами. Время от времени на обочинах попадались мусорные кучи, там копошились здоровенные серые крысы. А еще на темных узеньких улочках оказалось не протолкнуться от горожан.

— А Мархоф-то почище будет, — скривился Ланзо. — И народу там не так много.

Я кивнул. Народу и в самом деле было непривычно много, и по мере приближения к кафедральному собору людей на улице лишь прибавлялось. Как выяснилось немного позже, влекло горожан на центральную площадь отнюдь не желание посетить богослужение: выставленная на помосте плаха оказалась залита кровью, а на виселице болтался пяток покойников. Тут же к позорному столбу был привязан мужичок в дерюге; обыватели развлекались, швыряя в него гнилые овощи и комья грязи.

Навстречу под грохот барабанов и визг дудок вывернуло шествие цеха кожевников, и Ланзо глянул на процессию мастеровых с нескрываемой тоской. Я не стал спрашивать, о чем он сожалеет больше: о загубленной юности или невозможности вернуться в родной дом и стать уважаемым членом общества. Ни к чему бередить старые раны.

Мы двинулись в объезд толпы, но дорогу к резиденции епископа перегородила дюжина внимавших уличному проповеднику простецов.

— Пока-а-айтеся! — верещал выряженный в грязные лохмотья босоногий монах какого-то нищенствующего ордена. — Подходит к концу год семьсот семьдесят седьмой, и три семерки несут ясное знамение, что настают последние дни и грядет Великое Судилище! Пока-а-айтеся и раздайте богатства мирские, ибо лишь чистые душой попадут на небеса, а злато и серебро подобны камню на шее кинувшегося в воду самоубийцы!

Я направил лошадь прямо к кликуше, высвободил из стремени сапог и коротко, почти без замаха ткнул носком в лицо оборванца. Тот подавился криком и рухнул на землю, а зеваки так и прыснули в разные стороны.

— Жестко! — хохотнул у меня за спиной Ланзо. — Что так?

— Тупоумный мессианин! — выругался я. — Надо было сильнее приложить!

Ганс удивленно оглянулся и спросил:

— Почему непременно мессианин?

— Какой сейчас год?

— Семьдесят четвертый.

Я обернулся:

— А он о каком толковал? О семьдесят седьмом, так?

— Точно! — хлопнул себя Ланзо по лбу. — У мессиан все не как у людей, на три года с нами разница!

Это было действительно так. Летоисчисление мессиане вели не от дня Воссияния, а от первого упоминания о пророке в имперских летописях за три года до того. Отсутствие сведений о его прежней жизни полагалось еретиками очевидным свидетельством божественного явления в наш мир.

Когда впереди замаячила резиденция епископа, я обернулся и скомандовал:

— Все, дальше не отсвечивайте.

Ланзо Хофф кивнул и к воротам поворачивать не стал, проехав мимо. Конь Ганса потрусил следом.

Под равнодушными взглядами наемников я заехал во двор, затянул поводья на коновязи и отправился к дежурному клерку. На этот раз меня без проволочек проводили к епископскому викарию, но этим дело и ограничилось. Его преосвященство объезжал епархию, а кроме него, никто не мог обеспечить допуск в библиотеку кафедрального собора. Ну или никто не желал взять эту ответственность на себя.

— Есть смысл подождать? — спросил я, даже не пытаясь скрыть досаду.

Викарий лишь развел руками:

— Его преосвященство точно не вернется ни сегодня, ни завтра. Я прослежу, чтобы вам отослали уведомление, — пообещал он. — И загляните к отцу Олафу, он желал с вами побеседовать.

От разговора со старшим экзорцистом епархии я отказываться не стал, и вызванный викарием клерк запутанными коридорами отвел меня в дальнее крыло. Дверь кабинета отца Олафа больше подходила тюремной камере, столь внушительной она была, а вот само обиталище экзорциста на каменный мешок ничуть не походило. Напротив, обставили его со вкусом и даже неким намеком на роскошь. Чего не ожидал, того не ожидал…

Отец Олаф встретил меня со всевозможным радушием; мы обменялись приветствиями, и первым делом я поинтересовался о состоянии Ральфа.

— Уже лучше, — уверил меня священник, — но в сознание он так и не пришел.

— И не придет, пока не будут вычищены эфирные черви, — вздохнул я.

Экзорцист поднял очи горе:

— Увы, это так.

— Вы хотели меня видеть?

— Доводилось вам слышать о методе динамической ретроспективы при обследовании эфирного тела?

Я кивнул. Порой такое проделывали с чернокнижниками при недостаточности улик. Резкий отток энергии вызывал характерные изменения эфирного тела, по ним вычислялся характер совершенных подозреваемыми деяний вплоть до установления факта применения конкретных заклинаний. Чем сильнее чары, тем сильнее откат, а справляться с его последствиями умели далеко не все.

Старший экзорцист поднялся из-за стола и сообщил:

— Я подверг этой процедуре Ральфа. — Священник перехватил мой ошеломленный взгляд и пожал плечами. — А чему вы, собственно, удивляетесь? Водный поток снял излишки энергии, оставалось только вести наблюдения.

— И что удалось обнаружить?

Отец Олаф благодушно рассмеялся:

— О нет! Душа Ральфа не запятнана скверной. Но до рокового нападения было как минимум четыре попытки помрачить его разум.

— В самом деле? — заинтересовался я, сразу вспомнив о желании сеньориты Розен оказать на меня некое ментальное воздействие. — Могу я взглянуть на расчеты?

— Для этого я и хотел вас видеть! Прошу!

Я занял рабочий стол экзорциста и передвинул к себе стопку исписанных вычислениями листов, а священник уселся в мягкое кресло и налил себе вина.

— Выпьете, магистр? — предложил он.

— Возможно, позже, — отказался я.

Отец Олаф кивнул и принялся забрасывать в рот темно-фиолетовые виноградины. Я позабыл о нем; вниманием целиком и полностью завладели схемы, временные шкалы и текстовые пометки.

К добру или к худу, но моя догадка оказалась неверна. Ментальное доминирование не могло оставить замеченные экзорцистом следы. Некто пытался навести на племянника епископа порчу и средства при этом задействовал самые что ни на есть темные. Это была работа чернокнижника, и работа кропотливая, на такое редко решаются от скуки и пресыщенности.

— Четыре укола с промежутком в месяц, и раз от раза воздействие усиливалось, — подвел я итог, просмотрев все записи. — А дальше начинается полнейшая неразбериха, или, если вам будет угодно, хаос. Интересно, но избавиться от эфирных червей это никоим образом не поможет.

Отец Олаф отставил бокал и веско произнес:

— Зато это доказывает злой умысел! Кто-то хотел причинить зло юноше и сделать это исподволь, незаметно для окружающих! В Мархофе завелся чернокнижник!

— Тут я с вами соглашусь, — кивнул я и поднялся из-за стола. — Более того — воздействие было ювелирным, с помощью одной лишь голой воли столь тонкую работу не осуществить. Проводился ритуал. Можете переслать все записи о подозрительных находках в окрестностях Мархофа за последние полгода? Мои коллеги ведь делятся с церковью информацией?

— Делятся, — подтвердил старший инквизитор. — Я пришлю пакет с нарочным.

— Буду премного благодарен, — улыбнулся я.

На том и распрощались.

Когда покинул резиденцию епископа, солнце уже спряталось за крышами домов, в город заползли длинные черные тени. Отправляться впотьмах в обратный путь было не слишком разумно, это и заставило озаботиться поисками гостиницы. Я высматривал вывеску постоялого двора, но вместо этого вдруг заметил знакомый бархатный берет. Миг спустя человек затерялся в толпе, а когда я подскакал к перекрестку, его уже и след простыл. Так и не удалось понять, действительно ли видел Сильвио де ла Вегу или спутал его с каким-нибудь местным модником.

Я немного постоял на месте, озираясь по сторонам, затем направил лошадь дальше. Возможный пособник чернокнижника не моя головная боль. Ну, не совсем моя…

На ночь решил остановиться в заведении с претенциозным названием «Золотая подкова». Прибитая над входной дверью подкова была самая обычная, ржавая, зато у гостиницы имелась собственная конюшня, а пузатый хозяин уверял, что у него и в помине нет ни клопов, ни тараканов.

Пока торговался, выбивая скидку, подошли Ланзо и Ганс. Мы сделали вид, будто незнакомы, и разошлись по комнатам. Но долго я у себя не пробыл, вернулся к хозяину и справился о возможности вымыться и привести в порядок шевелюру.

Ближайшие купальни располагались в нескольких кварталах у моста через реку, туда и отправился. Пришлось раскошелиться, зато в моем распоряжении оказалась огромная лохань с горячей водой, мочалка и кусок мыла.

Пока я отмокал и наслаждался теплом, цирюльник подровнял бородку и состриг отросшие волосы. А стоило ему уйти, как сразу заглянула миловидная девица, поинтересовалась, нет ли нужды в женском обществе. Я лишь покачал головой. Сегодня мне хотелось просто понежиться в теплой воде.

Посещение купален оставило после себя приятную расслабленность, прогнать ее оказался не в силах даже стылый осенний ветерок, гулявший по темным улочкам отходившего ко сну города. Кое-где у дверей и на углах домов горели фонари, но освещением озаботились далеко не все жители славного Кларна, возвращаться в гостиницу пришлось в кромешном мраке от одного светлого пятна к другому. Изредка попадались жавшиеся к стенам прохожие, один раз протопал отряд стражников. А так — никого.

Когда навстречу шагнул человек с лампой, я даже особо не встревожился. Незнакомец поднял фонарь, посветив мне в лицо, и витиевато произнес:

— Сеньор, не будете ли вы так любезны указать заплутавшему путнику дорогу к ратуше…

Голос оказался неожиданно тонким и слегка манерным; от обладателя подобного фальцета не ждешь неприятностей; смутил направленный в лицо свет. Я отступил, и тут же в темноте подворотни хрустнула подмороженная грязь. Метнулась тень, но рывок запоздал — я уже крутнулся, сдергивая с плеч плащ. Полы накрыли ринувшуюся ко мне фигуру, захлестнули шпагу и отвели в сторону острие.

Бретер зарычал, выпутываясь из плаща. Манерный фигляр бросил фонарь, и мир превратился в череду всполохов. Я отмахнулся кинжалом, сталь ударила о сталь. Живчик едва не пропорол мне руку, пришлось отступить, а потом еще и еще. Из головы разом вылетели все фехтовальные премудрости; я без затей полосовал лезвием воздух и пятился, не давая противнику приблизиться на расстояние удара. Почти сразу опомнился, зацепил клинком чужой кинжал и ткнул носком сапога в колено. Молодчик оказался не промах, он принял пинок на голень и отпрянул, мешая развить контратаку.

В запасе оставались считаные мгновения, бретер уже освободился от моего плаща и ринулся в схватку, но тут же будто наткнулся на невидимую стену, вздрогнул и уставился на выскочившее меж ребер острие шпаги. Покачнувшись, он рухнул лицом вниз, и застрявшее оружие едва не выдернуло из руки нанесшего смертельный удар Ланзо.

Тоненько взвизгнув, фигляр ринулся прочь, но дорогу ему заступил Ганс.

— Живым! — крикнул я, в изнеможении опираясь на стену, и в самый последний миг Типун довернул кисть, палаш ударил плашмя и сбил налетчика с ног. Только вот упал тот как-то совсем уж нехорошо. Когда Ганс перевернул его на спину, оказалось, что бедолага напоролся на собственный клинок.

— Невелика потеря, — проворчал Ланзо, уперся ногой в спину бретера и рывком высвободил засевшую меж ребер покойника шпагу.

Я оттолкнулся от стены и зло оскалился:

— Да? А если это было не ограбление? Если им заплатили?

Угорь вытер кровь с клинка и убрал его в ножны.

— Сейчас узнаем, — уверил он меня, приступил к обыску и крикнул: — Эй, Ганс! Как улов?

— Еще смотрю, — отозвался громила.

— Бумаги! — напомнил я, напряженно прислушиваясь к шорохам ночного города. — Все, что найдете, несите мне!

Пролить свет на личности несостоявшихся убийц могли не только подорожная или вид на жительство, но и долговые расписки, ломбардные описи и личные письма. А узнаем имена, будет куда проще разобраться в мотивах нападения. Это для городской стражи нет никакого дела, случилось непредумышленное убийство при ограблении или так и планировалось изначально; для меня разница была принципиальной.

Я поднял с земли плащ и подошел к Гансу. Безжизненное лицо фигляра оказалось незнакомо. Модная стрижка, напомаженные усики, недешевая одежда. На грабителя мертвец нисколько не походил. Впрочем, на наемного убийцу — тоже.

Оскорбленный воздыхатель сеньориты Розен? Но как бы он отыскал меня в Кларне?

Больше напоминало банальную попытку ограбления…

— Ганс! — вновь окликнул напарника Ланзо. — Что у тебя?

— Слезки! — отозвался Типун, отправив мелочь мертвеца себе в кошель, и принялся стягивать с пальца дешевое серебряное колечко.

Я обратил внимание на ухоженные ногти покойника и перешел к Угрю. Его жертва оказалась совсем другого поля ягодой. Битый жизнью волчара с прочертившим лоб над бровями шрамом и рассеченной губой.

— Пустышка! — разочарованно процедил Ланзо, поднимаясь от тела. — Никто им за твою голову не платил, решили срубить монет.

— Только глупец заплатит за мокрое дело вперед! — заявил я.

— Только глупец не возьмет за мокрое дело аванс! — парировал Ланзо. — Ганс, иди сюда!

Типун оставил в покое мертвеца, подошел и поднял с земли шпагу бретера.

— Недурственная сталь, но баланс не идеален, — вынес он вердикт.

— Оставь! — распорядился Ланзо.

Ганс глянул в ответ с нескрываемым сомнением, но послушался и бросил трофей под ноги. Решение это далось громиле нелегко; он неровно дышал к заточенным железкам и готов был увешаться ими с ног до головы. Оставалось лишь возблагодарить Вседержителя, что у этой игрушки оказался дурной баланс. Еще не хватало проблем с городской стражей…