Шли долго. И если поначалу мною целиком и полностью владело беспокойство за Хорхе — я шел и гадал, что такого он мог натворить, — то потом не на шутку встревожился за сохранность собственной шкуры. Мы миновали центр города и теперь спускались с холма к окраинам; школяр направлялся куда угодно, только не в университет. По спине побежали мурашки, и я начал как бы невзначай озираться по сторонам.

Домовладелец и понятия не имеет, куда я отправился и с кем. Если мое обчищенное до нитки тело обнаружат в одном из глухих переулков, все спишут на банальное ограбление.

Так что руку я держал под плащом у кинжала, пусть мы и шли по оживленным улицам, где никто не станет кидаться на человека и всаживать в него нож. Ехали возы, катили ручные тележки с немудренным скарбом торговцы, возвращались с рынка кухарки и домохозяйки, с воплями и хохотом носились по улицам свободные от занятий школяры. Тут же вышагивал на высоченных ходулях и шутками-прибаутками зазывал зевак на представление бродячего цирка жонглер. Да и стражники время от времени на глаза попадались.

Заколебался я, только когда мой провожатый свернул с многолюдной улицы в темный проход меж домами. Впрочем, тревога оказалась напрасной: немного дальше в переулке что-то живо обсуждали солидного вида сеньоры, и пусть канцлера среди них и не было, зато присутствовал университетский синдик.

Его собеседников я видел первый раз, но о роде деятельности догадался с первого взгляда. Плащ пузатого верзилы отмечал городской герб, болезненного вида старик поверх дорогой одежды носил длинный кожаный фартук, а на груди чопорного седовласого мужчины средних лет блестела серебром цепь со знаком Вселенской комиссии по этике.

Чинуша из ратуши, медик и магистр-расследующий. И что же собрало здесь столь разношерстную компанию? Ответ на этот вопрос мог быть лишь один, но я отогнал от себя дурные предчувствия и решительно зашагал по проходу. Синдик заметил меня и с нескрываемым раздражением произнес:

— Ну наконец-то! Мы вас заждались, магистр Черен!

Я без всякой спешки приблизился и холодно поинтересовался:

— По какому поводу собрание, сеньоры?

Незнакомый пузатый верзила протяжно вздохнул.

— По самому прискорбному, магистр, — пробасил он, и только тут я заметил накрытое дерюгой тело.

Ангелы небесные! Хорхе или Хорхе? Он или его?

Повинуясь жесту верзилы, мрачного вида крепыш сдернул с тела дерюгу, и я выругался в голос. На земле с побелевшим неживым лицом лежал Хорхе Кован.

— Магистр, это ваш слуга? — спросил синдик. — Можете опознать его?

— Да, — подтвердил я, опускаясь на корточки. — Это Хорхе Кован, мой слуга. Что случилось?

Ран на теле заметно не было, ни землю, ни одежду не пятнали следы крови.

— Убийство, — сообщил верзила с несомненным облегчением. — Позвольте откланяться, сеньоры! Я отвечаю за безопасность горожан, а это дело находится в юрисдикции Вселенской комиссии.

— Не факт! — сварливо заметил магистр-расследующий. — Убийца может быть не из научного сословия. До тех пор, пока не установлено обратное, будет идти совместное следствие.

— Следствие?! — возмутился чиновник. — Это всего лишь сарцианин!

Нестерпимо захотелось отвесить невеже пощечину, но я вовремя подавил вспышку гнева и лишь спросил:

— Есть подозреваемые? Свидетели?

Верзила только фыркнул:

— Здешние обитатели предпочитают держать язык за зубами. Но вот что я скажу: прямо за углом находится «Вольный ветер» — кабак, где собираются местные сарциане. Уверен, ваш слуга повздорил с кем-то из соплеменников, тот схватился за нож, и это плохо кончилось. Профессор Гаус?

Старик в кожаном фартуке опустился на колени перед телом, а я удивленно посмотрел на синдика. Тот правильно истолковал мой взгляд и соизволил пояснить:

— Мэтр преподает анатомию в университете.

Гаус тем временем дотронулся до подбородка Хорхе, помял кисть, оттянул веко. Затем перевалил тело на живот и хмыкнул. Да я уже и сам заметил прореху в стареньком плаще аккурат под левой лопаткой. Ткань там бурела засохшей кровью.

— Ну вот! — удовлетворенно заметил верзила. — Как я и говорил: один язычник схватился за нож и зарезал другого. Дело закрыто, расходимся, сеньоры!

— Сарциане тоже люди, — наперекор ему заявил я.

Чиновника от моей сентенции передернуло, гуманизм этой братии чужд и противен. Но я не дал вставить ни слова и продолжил свою мысль:

— Если их ударить ножом, течет кровь. Да посмотрите сами!

Все уставились на тело, но первым вник в смысл моего высказывания магистр-расследующий.

— На земле крови нет! — объявил он, обошел медика и заглянул в соседний проход. — Следы волочения! Кто-то притащил тело на задворки этого вертепа! Убили его где-то в другом месте!

— Убийство произошло незадолго до полуночи, — вынес вердикт профессор Гаус. — Но, когда покойника бросили здесь, кровь давно засохла, а тело начало коченеть.

— Принесли из кабака? — Чинуша продолжал упорно цепляться за свою версию о случайной поножовщине.

Магистр-расследующий оглянулся на него с нескрываемым раздражением:

— Кто бы стал ждать столько времени, чтобы избавиться от тела?

Верзила с раздражением сплюнул под ноги и спросил:

— Магистр, у вашего слуги были враги? Кто-нибудь желал ему смерти?

Тон подразумевал, что ему претит заниматься расследованием убийства столь незначительной личности, как слуга-сарцианин, но я ухватился за этот вопрос, желая решить свои собственные проблемы.

Для начала я продемонстрировал собравшимся глубочайшую задумчивость, затем неуверенно произнес:

— Когда мы были в книжной лавке, Хорхе столкнулся там со своим соплеменником, помощником владельца. Позже он весьма нелицеприятно о том отозвался. Назвал то ли изгоем, то ли извращенцем, не помню точно…

Чиновник разом повеселел.

— Наши книготорговцы, равно как их помощники и слуги, относятся к ученому сословию, а это не моя… — он зашевелил пальцами, подбирая нужное слово, — пре-ю-диция!

— Юрисдикция, — поправил пузатого верзилу магистр-расследующий и добавил: — Так понимаю, речь идет о Романе Кацене. Мы допросим его, но сначала позвольте поинтересоваться, магистр, где вы провели эту ночь. Вас не могли найти.

Вместо ответа я просто дыхнул, и крупный кадык на длинной шее собеседника резко дернулся, словно к горлу внезапно подкатила тошнота.

— Красноречиво! — скривился представитель Вселенской комиссии, смерил меня пристальным взглядом, развернулся и зашагал по переулку вслед за отправившимся восвояси чинушей.

— Университет выделит вам нового слугу, магистр, — пообещал синдик и поспешил за ними.

Я остался наедине с медиком, и тот спросил:

— Как собираетесь распорядиться телом, магистр?

— В каком смысле?

— Знаете, как непросто добыть свежего покойника в анатомический театр? Я был бы чрезвычайно признателен, достанься тело нам для исследований.

Захотелось пнуть старика, но я сдержался.

— Увы, профессор, похоронами будут распоряжаться родственники, — развел я руками.

— Жаль. Очень жаль, — вздохнул медик. — Ну да я прослежу, чтобы тело увезли в нашу мертвецкую, и если его не истребуют…

— Оно ваше, — пообещал я, кинул последний взгляд на мертвого Хорхе и поспешил прочь.

Кто-то за это ответит. Кто-то умрет.

Первым делом я отправился на поиски живоглотов. Впрочем, нет. Стоило бы именно так и поступить, но по дороге я завернул в первое попавшееся питейное заведение и влил в себя кружку дрянного эля. А потом стоял и поглаживал пальцами опустевшую янтарную бусину, в которой больше не бился огонек ауры погибшего слуги.

Я знал его пять лет, я во всем на него полагался. Хорхе был незаменим. Я скорбел по другу и одновременно горевал об упущенных возможностях, и ясное осознание этого рвало душу на куски. Что я за человек такой? Впрочем, бывало и хуже. Много хуже.

Но все же от второй кружки я отказываться не стал.

Фрейлейн Герда беззвучно рыдала в углу. Стоило только мне зайти в пивную, и она каким-то невероятным образом сразу все поняла и начала тихонько подвывать. А услышав дурную весть, зарыдала в голос. Пришлось привести ее в чувство затрещиной.

— Уймись! — потребовал я. — Хорхе не сам умер! Его убили! И убийца должен понести наказание! Я сдеру с него шкуру, а душу скормлю демонам, но мне надо знать, кто это сделал!

Герда приложила ладонь к покрасневшей щеке и до крови закусила губу. В черных глазах была пустота. Ярость полыхнула в них, лишь когда Ганс простодушно заявил:

— Чего так убиваться? Хорхе был старенький, ну сколько ему еще оставалось небо коптить?

В руке воровки словно по волшебству возник длинный узкий нож, но пустить его в ход она не успела. Дорогу заступил Ланзо.

— Не надо, — только и сказал он, и Герда сломалась, бросила нож на пол, отошла в угол и скорчилась там, сотрясаясь в беззвучных рыданиях.

Расспрашивать ее сейчас было бесполезно, и я обратился к живоглотам:

— Видели вчера Хорхе после библиотеки?

Ланзо и Ганс озадаченно переглянулись и едва ли не синхронно покачали головами.

— Мы оттуда сразу в «Три кошки» двинули, — сказал Ланзо. — Вернулись под утро.

— Ладно, — вздохнул я. — Походите по городу, расспросите местное отребье. Вдруг кто-то что-то видел или слышал. Может, пожалуются на пропажу тачки. Или телегу ночью увели. Или утром дно в крови оказалось. Идите, я без вас сегодня справлюсь.

Угорь кивнул и надул пухлые щеки.

— Тру-ту-ту… — прогудел он, оценивающе посмотрел на меня и поскреб подбородок. — Нам бы денежек немного, нужных людей смазать…

Я отсчитал половину талера серебром, выпроводил живоглотов, а сам опустился на корточки рядом с воровкой:

— Герда, мне нужна твоя помощь!

Полукровка глянула в ответ с нескрываемой ненавистью. В блестевших за упавшей на лицо челкой глазах горело самое настоящее безумие.

— Ты! — прошипела она. — Это все из-за тебя!

Каюсь, я вновь отвесил девчонке оплеуху. Не слишком сильную, только чтобы привести ее в чувство. Герда заплакала.

Я вскочил на ноги, прошелся по комнате, развернулся и заорал:

— Да пойми ты! Только я могу отомстить убийце! Только я! Больше никому нет до этого дела!

Воровка покачала головой:

— Хорхе это не вернет.

Скорбь затмевала ей разум, скорбеть по умершим родным сарцианки умели как никто другой. И я зашел с другой стороны:

— Хочешь позаботиться о теле?

Герда кивнула.

— Тогда расскажи все, что знаешь. Или убирайся отсюда!

Девчонка размазала по лицу слезы и лишенным всяких интонаций голосом сообщила:

— Хорхе ушел вчера в половине девятого вечера. Сказал, это важно. Сказал, должен кое-что проверить. Обещал вернуться до полуночи. Не вернулся.

— Почему не пошла с ним?

— Сказал, нельзя.

В «Вольном ветре» точно не жаловали ни женщин, ни полукровок, но если Хорхе и заглянул туда вчера, то покинул питейное заведение живым и здоровым. Убили его где-то в другом месте.

— Это все? — спросил я. — Больше он тебе ничего не сказал?

— Нет, — ответила девушка и всхлипнула.

Я спустился вниз, взял у хозяина перо, чернила и бумагу, написал требование о выдаче тела. Вернулся в комнату и отдал записку Герде, присовокупив талер на похоронные расходы.

— Где его убили? — спросила вдруг воровка, когда я уже распахнул входную дверь.

— Трактир «Вольный ветер», знаешь такой?

Герда кивнула.

— Хорхе что-нибудь о нем говорил?

— Нет.

— Разузнай об этом заведении, — попросил я. — Найди тех, кто был там вчера. Выясни, заходил ли Хорхе. Если да, то с кем разговаривал, в чьей компании ушел, кто ушел вслед за ним. Сделаешь?

Герда расправила записку профессору Гаусу с такой нежностью, словно эта никчемная бумажка могла вернуть человека, и пообещала:

— Сделаю, — а уже в спину мне добавила: — На похороны не приходи.

Я сделал вид, будто ничего не услышал.

На квартире обнаружил очередной вызов к канцлеру. На этот раз отряжать школяра на мои поиски не стали, прислали записку с нарочным. Я кинул саквояж на пол, плюхнулся на стул, сжал лицо ладонями.

Никуда идти не хотелось. Ничего не хотелось.

Навалилась апатия.

Но я не стал поддаваться дурному настроению, поднялся на ноги, скинул плащ, прошелся по комнате. Задумался о том, что приключилось с Хорхе.

Случайную поножовщину сбрасывать со счетов не стоило, но мне официальная версия представлялась в высшей степени сомнительной. В спину бьют, когда хотят убить, а Хорхе был не из тех, кто отворачивается от замышляющего против него человека. Кован хотел что-то проверить. Это желание его и погубило.

Роман Кацен?

Я отпер дорожный сундук, обновил порох на запальных полках пистолей, убрал ящичек с ними в саквояж. Туда же сунул пару ручных бомб. При уличном нападении они не помогут, но выкурить кого-нибудь из укрытия — легко.

Кольчугу на встречу с канцлером надевать не стал, зато достал со дна сундука матерчатый сверток, развернул его и взвесил в руке артиллерийский стилет, на каждой из трех граней которого была выгравирована собственная шкала. Линейка калибров, таблица ядер и пороховых зарядов, углы наведения. Превосходный инструмент для прочистки запальных отверстий, прокалывания зарядных картузов и людей.

И в империи, и у большинства наших соседей стилеты полагались оружием подлым и пребывали под запретом; исключение делалось лишь для канониров. При расставании с Сизыми псами я оставил табельный клинок себе, и все эти годы он валялся в сундуке, сегодня достал его едва ли не первый раз.

Крестовина рукояти была невелика, стилет прекрасно уместился за голенищем сапога. Я походил из угла в угол, привыкая к дополнительному весу, затем взял саквояж и отправился в университет. Уж не знаю, что понадобилось от меня канцлеру, но не стоит рассчитывать на приятный сюрприз…

Как ни странно, обошлось без скандалов. Декан Келер простоял все время с каменным лицом, стараясь даже не глядеть в мою сторону, а успевший принять с утра пару рюмок канцлер был само радушие и даже предложил помянуть погибшего. Я и не подумал отказываться. В свете последних событий хорошие отношения с университетским руководством были необходимы словно воздух.

Канцлер налил мне бренди, не обделил при этом и себя.

— Ужасная трагедия! — произнес он затем. — Магистр Риперторп уверен, что вашего слугу убили в случайной драке и не стоит искать в этом деле двойное дно.

Я сообразил, что речь идет о магистре-расследующем, и лишь вздохнул:

— Мой коллега не располагает всей информацией. Это делает его выводы несколько… преждевременными.

— Пусть так, — вздохнул канцлер. — В любом случае мы не бросим вас в беде, магистр. На время вашего пребывания здесь будет выделен слуга из числа бакалавров. Декан Келер подберет подходящую кандидатуру.

Бакалавры-стипендиаты после завершения обучения должны были отработать в альма-матер несколько лет; кто-то читал за профессоров экстраординарные книги, кто-то поступал в услужение лекторам, а то и просто состоятельным школярам. Ничего предосудительного в этом не было, просто мне нисколько не хотелось держать при себе незнакомого человека. Тем более — человека, выбранного деканом Келером. И я совсем уже было решил отказаться, но в самый последний момент вспомнил об Уве.

Выслушав мою просьбу, Клос Келер нахмурился, но упрямиться не стал и кивнул:

— Да, Уве Толен уже окончил основной курс и сейчас отрабатывает стипендию. Я сообщу ему о назначении.

— Идите, Клос, идите… — вяло махнул рукой канцлер, а когда мы остались наедине, вновь достал бутылку, добавил бренди в мой стакан, налил в свой. Он больше не казался подвыпившим и не улыбался. Его словно подменили. — Граф Розен — опасный человек. Не стоило задевать его дочь.

Меня передернуло.

— Полагаете, убийца — кто-то из его людей?

— Упаси меня небеса от таких предположений, — всплеснул руками хозяин кабинета. — Выдвигать предположения — ваша работа, магистр. Просто будьте осторожней, граф подобных обид не спускает.

— Благодарю за предупреждение. — Я взболтал в стакане бренди и спросил: — Это все, что вы хотели мне сказать?

— Владелец дома, где снимает квартиру вон Дален, принес занятную бумагу. Я пока не дал ей официальный ход, положил под сукно.

— Придержите ее, — попросил я. — Мне бы не хотелось раскрывать карты раньше времени.

Канцлер кивнул и со стаканом в руке встал у окна.

— Можете идти, магистр, — отпустил он меня.

Я незаметно выплеснул бренди, которого не отпил ни капли, в кадку с пальмой, поставил пустой бокал на край стола и произнес:

— Если позволите, еще один вопрос.

— Спрашивайте.

— Профессор Роберт Костель, истинный маг. Помните такого?

Канцлер наморщил лоб и покачал головой, потом скривился, будто надкусил лимон.

— Да-а-а! Когда мы собирались открыть кафедру истинной магии, то выписали из Миены восходящую звезду. Уж простите, имени профессора за давностью лет не назову. Он жил у нас всего несколько месяцев, потом уехал.

— Не знаете куда?

— В Кальворт, кажется. Там предложили больше денег. А чем вас заинтересовал этот проходимец?

— Просто услышал знакомое имя и не сдержал любопытства. Всего доброго…

Я поклонился и отправился на поиски нового слуги.

В деканате сообщили, что Уве сейчас наблюдает за ритуалом создания голема. Я спустился в подвал учебного корпуса и заглянул в просторный зал, посреди которого высился окруженный пентаклем блок сырой глины. Двое школяров споро работали стальными скребками, срезая лишнее и придавая заготовке отдаленное сходство с человеческой фигурой. Пятеро из группы поддержки замерли вокруг с хрустальными шарами в руках, они щедро делились энергией со своим товарищем, который готовил к работе управляющий жезл. За ходом эксперимента наблюдал незнакомый профессор; он благоразумно отошел на безопасное расстояние и что-то негромко втолковывал окружившим его бакалаврам.

Закончив работу, резчики выбежали из пентакля, и тут же эфирное поле прожгли загодя выведенные формулы. В гротескную фигуру ударил ворох молний, она дрогнула, шевельнулась и вдруг резко качнулась вперед. Школяры испуганно попятились, но невидимая защита удержала страшилище в пентакле. Повинуясь взмаху управляющего жезла, голем отступил назад, ударился о стену и повалился на пол бесформенной кучей глины.

Как сказал бы маэстро Салазар: «Полное фиаско!» Впрочем, Микаэль бы еще и не такое сказал. Ослиную задницу он бы точно упомянуть не забыл.

Я помахал Уве, и тот вышел вслед за мной в коридор.

— Уже знаешь? — спросил я там его.

— Что я теперь ваш слуга? — насупился школяр, скрестив руки на груди. — Да, уже знаю, — и лишь после явственной паузы добавил: — Магистр.

— Не рад?

Паренек задумался, потом неуверенно пожал плечами:

— Всяко лучше, чем объедки со столов убирать.

У Хорхе нашлось бы что сказать на этот счет, но он был мертв, а я лишь предупредил:

— Приходи вечером на квартиру, — и зашагал к лестнице. Поднялся во двор, постоял немного, бездумно разглядывая хмурое небо и мокрые крыши, а потом с тяжким вздохом отправился…

Домой? Да нет, на квартиру.

Мой дом далеко, и я туда не вернусь. Никогда.

Домовладелец при моем появлении чуть по стойке смирно не вытянулся.

— Вам письмо из канцелярии его преосвященства! — объявил он во всеуслышание, и, как на грех, в гостиной что-то пили у растопленного камина мои соседи-лекторы: суетливый коротышка и занудный дылда. Оба уставились на меня с живейшим интересом.

Я не стал разочаровывать коллег, принял опечатанное послание, небрежным движением распаковал его и растянул губы в фальшивой улыбке:

— Утвердили пребенду. С меня причитается, сеньоры!

Приятели отсалютовали кружками, я пообещал вернуться через пять минут и поднялся к себе. Уселся на пуфик в прихожей, вчитался в послание, с шумом выдохнул.

Епископ дозволял расспросить служащих библиотеки кафедрального собора касательно книг, которые изучал там его племянник, и я собирался воспользоваться этим дозволением без промедления.

Убийство Хорхе? А что — убийство? Тут я был бессилен. Магистр-расследующий не показался простаком — начну крутиться под ногами, он точно заподозрит неладное. Да и живоглотам моя помощь ни к чему. Повезет — выйдут на след убийцы сами. Нет — тоже ничего страшного, мы в любом случае достанем выродка, когда распутаем дело. Ральф вон Дален и сгоревший пергамент из его камина — вот что должно меня сейчас волновать. Одно лишь это. И больше ничего.

Святые небеса! Да кого я хочу обмануть?!

Когда пришел Уве, я отправил его разобрать немногочисленные пожитки Хорхе, затем окликнул паренька и крутанул меж пальцев монету в половину талера.

— Да, магистр? — спросил мой новый слуга, мельком глянул на серебряный кругляш да так и замер, не в силах отвести от него взгляда.

Оставленная в прошлый раз лазейка позволила без всякого труда вогнать паренька в транс, и я какое-то время расспрашивал его об университете, школярах и лекторах, затем произнес:

— Всякий раз, когда задумаешь мне соврать, почувствуешь зуд. Мочка уха, переносица, подбородок. А сейчас ты очнешься и обо всем забудешь. Три, два, один…

— Да, магистр? — встрепенулся Уве.

Я вручил ему монету:

— Держи на текущие расходы.

— Благодарю, магистр! Я уже закончил с вещами вашего слуги…

— Завтра! — отмахнулся я. — А сейчас — спать.

К утру новых зацепок не появилось. По словам Герды, никто не запомнил Хорхе в «Вольном ветре», и никакие местные прохиндеи не трепались об убийстве старика. Ланзо и Ганс ручались за это, а им в таких вопросах вполне можно было доверять.

Для очистки совести я заглянул в местную резиденцию Вселенской комиссии по этике и наседал на магистра Риперторпа до тех пор, пока тот не сдался и не раскрыл карты.

— Роман Кацен не причастен к убийству вашего слуги! — заявил он, морщась, словно от зубной боли. — Я уверен в этом!

— И на чем же основывается столь категоричная уверенность?

Магистр-расследующий налил в стакан воды, выпил, кисло глянул на меня. Видимо, выглядел я весьма решительно, потому как он вытащил из стола жиденькую стопку писчей бумаги и передал мне один из листов. Текста там не было, стояла лишь дата. Да еще были зарисованы отпечатки подошв.

— В переулке, по которому волокли тело, мы обнаружили вот эти следы, — сообщил Риперторп. — Судя по тому, как сильно вдавлены в землю каблуки, их оставил тащивший вашего слугу убийца. И это не Роман.

— Почему так решили?

— Обратите внимание на набойки. На левом ботинке один из гвоздей вылетел. Мы проверили всю обувь Романа, совпадений не нашли.

— А разве…

Риперторп прервал меня на полуслове.

— Кроме того! — воздел он к потолку указательный палец. — Обувь убийцы больше стоптана с внутренней стороны, а для Романа это нехарактерно. Что и было отражено в протоколе!

— Тело мог тащить сообщник.

Собеседник взглянул на меня с нескрываемым скепсисом.

— Не слишком ли много сложностей в деле об убийстве слуги-сарцианина? — резонно заметил он.

«Только если это не слуга магистра-расследующего», — мог бы сказать я, но не сказал. Лишь поблагодарил Риперторпа за разъяснения и поспешил на почтовую станцию. Живоглотов на сей раз брать с собой не стал.

Ну в самом деле — к чему мне там два этих громилы? Лучше поберегусь и не буду ходить по темным улочкам, а они пусть продолжают рыть носом землю. Вдруг да улыбнется удача.

Всю дорогу раздумывал, не стоило ли натравить на Романа Кацена живоглотов, но так в итоге и не пришел ни к какому определенному мнению. Слишком высока была цена ошибки, чтобы принимать такие решения сгоряча. Нельзя будет просто взять и отпустить сарцианина, если он вдруг окажется непричастным к убийству. Да и кого отпускать? Кусок мяса, в который превратят его Ланзо и Ганс?

Я пребывал в бешенстве и, дабы не наломать дров, был вынужден принимать это немаловажное обстоятельство в рассчёт. Риперторп знал о моем предвзятом отношении к Роману. Как поведет себя магистр-расследующий в случае внезапного исчезновения подозреваемого? А если он все же озаботился установить за помощником книготорговца слежку, просто не сказал мне об этом?

Поспешные действия грозили нешуточными осложнениями, и, ко всему прочему, совершенно не хотелось брать грех на душу за пытки и убийство невиновного человека, пусть даже и сарцианина. Мне попросту не хватало уверенности в причастности Романа к смерти Хорхе. И значит, все пойдет своим чередом. Сколько веревочке ни виться, а в петлю закрутится…

В Кларне с неба сыпала мелкая морось, но при этом было на удивление тепло, как если бы низкая плотная облачность вобрала в себя весь холод долгой осенней ночи. Первым делом я зашел на почту и проверил корреспонденцию, затем пообедал и принялся кружить по центру в поисках свободной квартиры. Интересовали меня улицы в непосредственной близости от резиденции епископа, поэтому пришлось немало походить, прежде чем удалось подобрать более-менее доступный для моего отощавшего кошеля вариант. Сорить деньгами не хотелось.

Библиотека кафедрального собора располагалась в соседнем с храмом здании. По местному обычаю строения соединялись крытым переходом, но он предназначался исключительно для местных клириков, и я зашел с улицы. На воротах дежурили три медланских наемника из личной гвардии епископа; сержант с тараканьими усами внимательнейшим образом изучил пропуск, вернул бумагу и велел внести меня в список посетителей.

Мальчишка-писарь с высунутым от усердия языком заполнил строчку в толстенной тетради и подсказал:

— Вам на второй этаж, магистр. Спросите отца Маркуса.

Так я и поступил. Смотритель библиотеки оказался высоким лысоватым мужчиной лет сорока с бледным лицом и воспаленными глазами книжного червя. Мой визит обрадовал его примерно так же, как радуют человека почечные колики, но распоряжение из канцелярии епископа могло усмирить любого самодура; не подвело оно и сейчас.

Отец Маркус дважды прочитал предписание, словно собирался выучить его текст наизусть, затем досадливо крякнул и спросил:

— Что вы хотите узнать, магистр?

В распоряжении все было прописано ясней некуда, но я решил не обострять отношения и озвучил цель своего визита:

— Меня интересуют книги, которые изучал Ральф вон Дален, племянник его преосвященства. Вы ведь записываете, кто какие сочинения берет?

— Ну разумеется! — оскорбился библиотекарь. — Разумеется, мы ведем учет выданных книг! Идемте!

Читальный зал оказался невелик, одновременно там могли разместиться не более двух десятков человек. Сейчас с книгами и вовсе работали только два монаха и священник в простой черной рясе.

Отец Маркус заметил мое удивление и снизошел до объяснений:

— Наша библиотека есть в первую очередь хранилище знаний, очень немногие достойны прикоснуться к ним! — пафосно объявил он, подходя к столу смотрителя.

— И решает, кто достоин, а кто нет, его преосвященство, — предположил я.

— Именно так! — подтвердил отец Маркус. — Наша главная задача — это сохранение бесценных трудов для потомков! Переводчики разбирают древние рукописи, переписчики создают копии редких сочинений, художники работают над достойным оформлением, переплетчики и реставраторы… — Тут он решил, что излишне увлекся, и раскрыл толстенный том. — Вижу, вы горите желанием перейти к делу, магистр. Что ж, извольте. Сеньор вон Дален посещал нас каждую седмицу, всякий раз в день воссияния, сразу после утренней службы. Работал он до заката, поэтому книг успевал просмотреть немало… Вот, к примеру, двадцать шестого числа восьмого месяца…

— Позвольте! — Я потеснил смотрителя библиотеки и повел пальцем по строчкам. — Это был последний раз, когда он появился здесь?

Логично было предположить, что Ральф раздобыл злосчастный манускрипт в последний свой визит сюда, да только все перечисленные книги оказались мне прекрасно знакомы. Лист вырвали не из них. И опять же, приступ случился только через седмицу.

Желая проверить слова отца Маркуса, я перелистнул страницы на начало девятого месяца и стал просматривать записи в обратном порядке, но нет, осенью вон Дален здесь уже не появлялся. Досадно…

— Желаете узнать что-либо еще, магистр? — спросил смотритель библиотеки с нескрываемым желанием избавиться от неугодного посетителя.

Я кинул саквояж на пол и уселся за стол.

— Боюсь, я только начал.

— Тогда не буду вам мешать, — сказал отец Маркус и указал на монаха. — Брат Хаган ответит на все ваши вопросы.

— Благодарю!

Я выложил на стол лист писчей бумаги, дорожную чернильницу с притертой крышкой и заточенное перо. Книги, с которыми работал Ральф в последний свой визит сюда, интереса не представляли, пришлось перелистывать журнал на седмицу назад. А потом — еще. И еще. И снова.

Всякий раз Ральф брал три-четыре книги, посвященные различным аспектам тайных искусств. Штудирование им «Рассуждений о восьмипальцевом плетении святого Лорха» как-то даже не удивило. Наоборот, я был бы озадачен, не обнаружься в журнале регистрации чего-либо подобного. Очередная ниточка к сеньорите Розен, но мне-то что с того? Приехал сюда совсем за другим…

Я усердно переписывал все незнакомые наименования, и, когда дошел до начала года, в списке оказалось больше сорока позиций. Смотритель читального зала в ответ на мою просьбу предоставить указанные сочинения лишь округлил глаза, пришлось звать отца Маркуса. Тот недовольно покрутил носом и торопиться с выполнением моей просьбы не стал.

— На подготовку этого списка уйдет время! — заявил он, даже не думая скрывать раздражения.

За окном уже начинало темнеть; меньше всего мне хотелось работать при неровном мерцании свечей, и я предложил компромиссный вариант:

— Подберете книги к утру?

Смотритель библиотеки после недолгой заминки кивнул, я поблагодарил его за содействие и отправился на ужин в отменном расположении духа. Пусть ничего полезного сегодня узнать и не получилось, зато в число запрошенных мной книг затесались «Имена всех святых», привезенные из библиотеки Университета святого Иоганна. Ральф их не брал, книга эта интересовала меня совсем по иной причине. Вписал бы еще и «Размышления о нереальности нереального», но от них давно и пепла не осталось. Как, впрочем, и от их автора…

На следующее утро я посетил службу в кафедральном соборе, а уже после богослужения с чистой совестью отправился в библиотеку. Наемники на воротах оказались вчерашними; они узнали меня, но, как и прежде, потребовали предъявить пропуск, а после внесли в журнал посетителей.

— Положено! — в ответ на смешок объявил усатый сержант и махнул рукой. — Проходи! Не стой в дверях!

На северо-имперском он говорил с воистину чудовищным акцентом.

Посмеиваясь, я поднялся на второй этаж, и монах-смотритель сразу проводил меня к угловому столу, на котором высились стопки фолиантов.

За ночь немного распогодилось, ветер разметал и разогнал тучи, солнечные лучи заглядывали в окна и освещали читальный зал. Я порадовался, что не стал вчера работать впотьмах, и взялся за изучение приготовленных по моему запросу книг. Внимание уделял не столько их содержимому, сколько языку написания и материалу страниц. Проще говоря, быстро пролистывал и оценивал, не отсюда ли был вырван обнаруженный в камине Ральфа обгорелый пергамент.

Дело шло споро, но время от времени я вчитывался в текст и не спешил откладывать фолиант, иногда даже делал пометки на будущее. В итоге провозился до полудня, да еще, к своему немалому разочарованию, не обнаружил среди книг «Имен всех святых».

— Здесь не все! — предъявил я претензию смотрителю читального зала, и того мои слова, казалось, нисколько не удивили.

— Одну минуту, магистр, — сказал он и отправил молоденького послушника за отцом Маркусом.

Явившийся вскоре главный библиотекарь буквально лучился злой радостью.

— Магистр вон Черен! — сходу объявил он. — Прискорбно видеть, что вы злоупотребляете нашим гостеприимством и доверием его преосвященства! Одна из запрошенных вами книг никогда не выдавалась на руки бакалавру вон Далену! Непозволительно требовать ее и вам! Это просто неприлично!

Меня отчитывали словно нашкодившего мальчишку; щеки покраснели, но едва ли от стыда, скорее от раздражения. Смотритель библиотеки воодушевился произведенным эффектом и указал на стопки книг:

— Вы закончили с ними, магистр?

— Нет! — в пику ему ответил я и недобро улыбнулся. — Мне претит сама мысль о злоупотреблении вашим гостеприимством, но придется изучить их внимательней, нежели предполагалось изначально.

Радость отца Маркуса слегка поугасла.

— Если расскажете о цели ваших поисков, быть может, я смогу чем-то помочь? — предложил он перемирие.

Я достал из саквояжа книгу и раскрыл ее на страницах, заложенных обгоревшим клочком пергамента.

— Доводилось видеть нечто подобное раньше?

Смотритель библиотеки наклонился, присмотрелся и после недолгой заминки покачал головой:

— Таких книг в библиотеке нет.

— Нет книг на староимперском?

Отец Маркус высокомерно фыркнул.

— Разумеется, есть, магистр! — заявил он и указал длинным худым пальцем на обгоревший пергамент. — Но этот… документ написан на некоем локальном наречии лишь с частичным использованием староимперской письменности.

Остроте зрения смотрителя библиотеки оставалось только позавидовать; мало кто с ходу разобрал бы выцветшие закорючки на обугленном листе.

— Не знаете, что это за язык?

— Боюсь, не подскажу.

Я поблагодарил собеседника и уселся за стол, намереваясь провести остаток дня за книгами, а в Мархоф вернуться уже завтрашним утром. Пусть шансы отыскать зацепку и растаяли, словно мираж, тематика нескольких выданных на руки сочинений показалась небезынтересной, и я решил ознакомиться с ними поближе. Библиотека кафедрального собора Кларна была воистину богата на раритеты…

В итоге тратить время на обед я не стал и безвылазно сидел в читальном зале до самого вечера, пока не разболелась голова и не начало сводить от усталости пальцы. Никаких подвижек в расследовании подготовленные за день конспекты не сулили, зато они закрывали серьезные лакуны в моих обрывочных знаниях. И что стоило в свое время проявлять чуть больше усердия в учебе? Впрочем, тогда и вовсе съездил бы сюда впустую…

Собрав вещи, я спустился на первый этаж и зашагал через двор, но караул к этому времени уже сменился, и дорогу преградил незнакомый наемник.

— Сеньор! — забеспокоился он. — Стойте! Вас должно отметить!

Я раздраженно бросил:

— Меня отмечали при входе!

Начальник караула не слишком хорошо говорил на северо-имперском, поэтому выдал ответ короткими рублеными фразами:

— Вошли — отмечаем. Вышли — отмечаем. Знаем, никто не остался.

— Неужели пытались?

— Душегуб убил монаха, пришел в рясе, таился на ночь. Рубить его в фарш! — поведал наемник и протянул руку: — Ваши бумаги! Будьте добры!

Что-что, а «рубить в фарш» эта братия умела; я отдал пропуск и подсказал писарю:

— Магистр вон Черен. Смотри в начале девятого утра.

Начальник караула изучил бумаги, вернул и дал отмашку:

— Вон Черен. Отмечай.

Я убрал пропуск в саквояж и спросил:

— Неужели каждого так записываете?

— Каждого! Даже епископа запишем! Должен быть порядок!

Наемники при этих словах довольно осклабились. Немудреная шутка командира пришлась им по душе, а я едва не хлопнул себя по лбу от внезапной догадки.

По словам епископа, накануне несчастья его племянник приезжал в Кларн, но традиционный ужин проигнорировал, сославшись на неотложные дела, а по возвращении в Мархоф первым делом побежал в книжную лавку за описанием северных наречий.

Что привело молодого человека в Кларн, если никаких книг в библиотеке он в тот день не брал? Быть может, племянник его преосвященства искал помощи в расшифровке пергамента? Я на его месте не пренебрег бы возможностью пообщаться с библиотечными переводчиками! Кто еще разбирается в редких языках, как не они?!

— Подскажите, любезный, в этом журнале есть записи за прошлый месяц? — поинтересовался я.

Начальник караула смерил меня внимательным взглядом с головы до ног и объявил:

— Не есть ваше дело, сеньор!

Я хмыкнул и достал епископскую буллу:

— Его преосвященство полагает иначе.

Наемник внимательнейшим образом изучил документ и скреплявшую его свинцовую печать, вернул и спросил у писаря:

— Когда заведен журнал?

— В начале лета.

— Смотрите! — разрешил начальник караула.

— Благодарю! — оживился я. — Меня интересует первое воссияние прошлого месяца. Это должно быть… второе число, если ничего не путаю.

— Все верно, второе число, — подтвердил писарь, отыскав нужную страницу.

Я пробежался взглядом по строчкам и с величайшим трудом удержался от восхищенного ругательства, заметив вписанное в графу посетителей «вон Дален, бакалавр». Более того — вопреки обыкновению, пробыл Ральф в библиотеке всего лишь час с четвертью, что определенным образом придавало моим предположениям вес.

В библиотеку ходил. Книг не заказывал. Либо встречался с кем-то, либо журнал читального зала переписали заново, убрав всякие упоминания о выданных Ральфу сочинениях. После недолгих раздумий я решил не множить сущности без всяких на то оснований и вторую версию пока во внимание не принимать.

— На каком этаже работают переводчики? — спросил я начальника караула.

— На третьем.

— Пожалуй, еще задержусь, — сообщил я и вернулся в библиотеку.

Пока поднимался по лестнице, пришел к неутешительному для себя выводу, что нахрапом действовать никак нельзя. Люди в большинстве своем вовсе не горят раскрывать свои секреты первому встречному. Переводчик, к которому обращался — если обращался! — за помощью племянник епископа, будет держать язык за зубами, и причин тому не счесть. Действовать следовало тоньше.

В темном коридорчике я снял шляпу, взъерошил ладонями волосы и несколько раз растянул в широкой улыбке губы, придавая себе вид восторженный и придурковатый. Затем распахнул дверь и ворвался в помещение, где корпели над переводами книг полдюжины мастеров.

— Сеньоры! — громогласно провозгласил я. — Мне в руки попал древний пергамент!

Скрип перьев по бумаге немедленно смолк, и на меня уставились шесть пар покрасневших от беспрестанного чтения глаз.

— Кто вы такой и как здесь оказались? — возмутился старикан с перетянутыми тесьмой седыми волосами.

— О, где мои манеры! Филипп вон Черен, лиценциат. Преподаю в Университете святого Иоганна, — объявил я, слегка поклонившись, и для весомости добавил: — Здесь я по приглашению его преосвященства.

Последнюю фразу можно было толковать и так, и эдак, но впечатление на переводчиков она произвела; возмущение моим бесцеремонным вторжением понемногу улеглось.

— Показывайте, что у вас за пергамент! — потребовал верховодивший здесь старикан.

Я с торжественным видом выложил перед ним обгоревший клочок, и переводчики, мигом оттеснив меня, обступили стол и зашушукались.

— Университет Святого Иоганна, говорите? — спросил один из них.

— Ну да, — подтвердил я, и разочарованные мастера разошлись по своим местам.

— Вечно тащат всякую горелую дрянь, — негромко ворчали они. — Нам будто заняться больше нечем…

— Но постойте! — опешил я. — Это же древний пергамент! Он даже не на староимперском написан, а на каком-то неизвестном наречии!

Седовласый старикан посмотрел на меня будто на неразумное дитя.

— Молодой человек! Да будет вам известно, в монастыре святого Иоганна, как его именуют ныне, поначалу в ходу было именно это «неизвестное наречие». И записывались на нем такие малоинтересные вещи, как доходы и расходы, продукты для кухни и недоимки кметов.

Я оказался неприятно поражен этим заявлением, но не сдался:

— Откуда вам знать, что пергамент именно из монастыря Святого Иоганна?

— А где еще вы могли раздобыть этот горелый клочок? — фыркнул старикан. — Несколько лет назад из университета приволокли несколько коробов этих «древних пергаментов», да только никому они и даром не сдались. Так и плесневеют в хранилище.

— Не может быть! — вырвалось у меня. — Отец Маркус сказал, что никогда ничего подобного не видел!

Переводчики вновь загомонили, на этот раз возмущенно и даже зло.

— Плешивая крыса решила повеселиться за наш счет? — рассвирепел предводитель мастеров. — Ох мы ему устроим!

Я сложил обгорелый пергамент в книгу и поспешно вышел за дверь. У меня появились вопросы к смотрителю библиотеки, и задать их следовало безотлагательно!

Отец Маркус отыскался в рабочем кабинете, больше напоминавшем монашескую келью, но беседовать со мной не пожелал, сославшись на занятость. Пришлось вновь достать епископскую буллу, и вновь она сработала наилучшим образом. Время на разговор волшебным образом отыскалось, хоть смотритель и высказал сомнение, распространяются ли мои полномочия на опрос священнослужителей.

— Хотите побеседовать с каноником, следящим за нравственным обликом клира? — поставил я вопрос ребром.

Смотритель библиотеки нервно облизнул губы и вперил в меня глаза:

— Что вы хотите знать?

Я раскрыл книгу и продемонстрировал обгоревший пергамент:

— Вы сказали, что никогда ничего подобного не видели.

— Вовсе нет! — отмахнулся священник. — Я сказал, что в библиотеке нет подобных книг! И это действительно так!

— А не книги? Свитки? Отдельные пергаменты?

Смотритель неуверенно пожал плечами:

— Возможно. Не могу сказать наверняка.

Но я не дал сбить себя с толку и с усмешкой поинтересовался:

— Напомнить об архиве монастыря Святого Иоганна?

В глазах отца Маркуса промелькнули, сменяя друг друга, удивление, страх и ненависть. И тут же взгляд сделался отрешенным и пустым. Фальшивым.

— Ах, вот это откуда! — протянул он, беззаботно улыбаясь. — Да, вполне возможно. Вполне. Наверное, что-то такое у нас хранится, но интереса не представляет, поэтому я и запамятовал.

— О визите сюда вон Далена в первое воссияние прошлого месяца тоже запамятовали? — нанес я новый удар.

— Это было так давно! — развел руками смотритель. — У меня не отложилось в памяти, когда он появлялся последний раз. Первое воссияние осени? Не знаю! Вы же видели сами — в нашем журнале нет никаких записей на этот счет!

— Зато они есть на проходной! Вон Дален приходил в библиотеку и пробыл здесь час!

— Даже если и так, я его в тот день не видел. Или не помню. Да и какая разница? К чему вообще затеян этот разговор?

Я вздохнул и с отнюдь не наигранной печалью в голосе произнес:

— В это сложно поверить, но на самом деле я ваш лучший друг. Лишь я стою между вами и богатым… инструментарием каноника-дознавателя.

Смотритель библиотеки оказался не робкого десятка, еще и упрямым как осел.

— Вздор! — фыркнул он. — Бросьте ваши штучки! Если на этом все…

— Ральф вон Дален пришел сюда в первое воссияние прошлого месяца, — сказал я и пошел ва-банк, — в тот день он получил от вас старый пергамент, один из тех, что уцелели при сожжении монастыря Святого Иоганна. Следующим утром его рассудок… помутился. И лучше бы вам убедить меня, что эти два события никак не связаны между собой.

Отец Маркус уже открыл рот, но я поднял ладонь, призывая его к молчанию:

— Если ответы меня не устроят, я буду вынужден пойти к его преосвященству и рассказать обо всем, а вам ведь известно, сколь трепетно епископ относится к своему племяннику.

— Все, что знаю, я уже сказал. Больше мне сказать вам нечего! — отрезал смотритель библиотеки и, не удержавшись, добавил: — Да и что это теперь изменит?

Не воспользоваться мимолетной слабостью собеседника я попросту не мог.

— Многое. Это изменит многое. Рассказать вы и так все расскажете, не важно кому. Но если расскажете мне, а сверх этого окажете, так скажем, небольшую услугу, будет просто глупо подставлять вас под удар.

В глазах смотрителя библиотеки появился интерес.

— Чего вы хотите? — спросил он, но тут же сложил два плюс два и понимающе протянул: — Ах да! Вам же нужны «Имена всех святых»!

— Нужна именно та книга, которую вы получили из университетской библиотеки! — предупредил я. — Впрочем, не будем забегать вперед. Что за дела у вас были с племянником епископа?

Но отец Маркус продолжал колебаться.

— Если я расскажу все, что знаю, — осторожно произнес он, — это останется между нами?

Я не стал давать невыполнимых обещаний и покачал головой:

— Выбирайте сами, кем хотите оказаться в глазах его преосвященства: злодеем, случайным свидетелем или тем, кто помог распутать это дело.

— Да кто вы, черт возьми, такой?! — не сдержавшись, вспылил смотритель библиотеки. — Кто вы?!

— Тсс! — поднес я палец к губам. — Ну какие черти, право слово? Разве не учит наша церковь, что не должно персонализировать хтонических обитателей бездн запределья?

Отец Маркус враз растерял весь свой пыл и даже слегка побледнел. Склонность к подобным нравоучительным сентенциям имели дознаватели ордена Герхарда-чудотворца, а они редко когда давали уйти грешникам от справедливого воздаяния.

Смотритель сел, потом вздохнул.

— Что связывало нас с Ральфом? — поднял он на меня озлобленный взгляд. — Будто сами не знаете! Разумеется, книги!

— Подробней!

— Ральфу понадобилось одно редчайшее сочинение, он обратился ко мне.

— Не заставляйте тянуть все из вас клещами! — впервые повысил я голос. — Какое именно сочинение хотел получить Ральф?

Упоминание клещей не понравилось отцу Маркусу до крайности, и он соизволил ответить по существу:

— «Житие подвижника Доминика в рассказах святого Луки».

Ответ меня несказанно удивил.

— То самое, что вам передал университет?

— То самое? — фыркнул отец Ральф. — Можно подумать, есть какое-то другое! Это уникальная вещь, существующая в единственном экземпляре! — Он немного помолчал и пожал плечами. — Сейчас уже не в единственном, но Ральфу был нужен именно оригинал. Сделанные нашими переписчиками копии его не устраивали.

— И почему же?

— В ту книгу были подшиты еще более старые пергаменты. Их не стали переписывать, просто не смогли перевести. Предполагалось, те заметки были сделаны рукой самого святого Луки. Он происходил из северных земель, там была собственная письменность, ныне забытая.

Я недоуменно покрутил шеей:

— И что же такого важного могло быть в этих пергаментах?

Отец Маркус всплеснул руками:

— Что такого важного?! Подумайте сами! Святой Лука был учеником Доминика! Он принимал его исповедь на смертном одре и читал отходную молитву! Что такого важного он мог записать, а?

Захотелось приласкать плешивую голову крепкой затрещиной, но я подавил этот порыв и кивнул.

— Итак, Ральф получил книгу и вырвал один из пергаментов…

— Что?! — вскрикнул смотритель библиотеки. — Ничего подобного! Той книги у нас больше нет. Его преосвященство отправил ее архиепископу Ольскому! И еще дюжину редчайших сочинений! На него словно умопомрачение нашло!

Возносить хулу на владетеля здешних мест было не слишком благоразумно, но сейчас я одернул собеседника по совсем иной причине:

— Пергамент! Где Ральф взял пергамент?

Отец Маркус тяжко вздохнул. На осунувшемся лице читалось явное желание ответить, что он понятия не имеет ни о каком пергаменте, но коготок увяз — всей птичке пропасть, и смотритель библиотеки запираться не стал.

— Вместе с «Житием» из университета привезли кипу обгорелых листов, в основном записи о ведении монастырского хозяйства. Их свалили в подвале, там Ральф и отыскал пергамент, который мог выпасть из растрепавшегося переплета раритета. Он взял его, намереваясь показать книжнику и сделать копию. Обещал вернуть на следующий день, но больше так и не появился.

— Стоп! — хлопнул я ладонью по столу. — Что еще за книжник?!

— Какой-то коллекционер древностей. На оригинал он не претендовал, достаточно было точной копии.

— Имя?

— Не знаю, — ответил смотритель и взгляда при этом не отвел. — Действительно не знаю. С книжником общался Ральф. В обмен он хотел получить какое-то редкое сочинение по тайным искусствам. Для этого все и затевалось. Я просто… помог.

Я несколько минут «крутил» собеседника, заходя то с одной стороны, то с другой, но все впустую. Имени таинственного коллекционера отец Маркус сообщить не смог, и я крепко задумался, перебирая возможные кандидатуры.

Декан Келер, имевший пристрастие к старым книгам, отпадал по той простой причине, что мог сделать копию «Жития», когда оно еще хранилось в университете. Да и в библиотеку кафедрального собора попал бы, возникни такая нужда. Косой Эг тоже не подходил. Барыш книготорговцу мог принести оригинал сочинения, но никак не его копия.

Выходит, дело не в исторической ценности тома, а в его содержимом. Но кого могли заинтересовать заметки святого? Теологов? Вздор! Университетские теологи, по словам Эльзы, были отнюдь не редкими гостями в библиотеке кафедрального собора. Содействие Ральфа им бы точно не понадобилось.

Кто-то со стороны? Или, быть может, дело вовсе не в самом святом Луке, а в его патроне — подвижнике Доминике? Раскаявшийся имперский книжник считался родоначальником ритуального направления магии как науки, и ловцов скрытых смыслов вполне могли привлечь записи о нем.

Итак, неизвестным книжником был адепт тайных искусств, но не из числа профессуры. Если он и преподавал в университете, то относительно недавно. На момент его утверждения в должности «Житие» уже передали кафедральному собору. И это не теолог.

На этом ход моих мыслей застопорился. Для начала стоило выяснить, с кем из лекторов племянник епископа сошелся ближе всего. Кто снабжал его книгами? Я вспомнил о пустых местах в шкафу и поморщился.

Книги забрала сеньорита Розен, сомнений в этом не было ни малейших. Решила графская дочка оставить их себе или сочинения бросали тень на ее любовника, не важно. В любом случае она вполне могла знать, от кого Ральф эти сомнительные вещи получил. Но было проще укусить собственный локоть, нежели подвергнуть допросу девицу из столь влиятельной семьи. А по доброй воле она ничего не скажет…

Позабытый мною смотритель библиотеки прочистил горло, и я обратился к нему:

— В той кипе горелых листов не затерялись другие похожие пергаменты?

Едва ли древние записи были способны пролить свет на обстоятельства дела; я попросту хватался за соломинку.

— Можете поискать сами, — предложил отец Маркус. — Мы храним их в подвале.

— Думаю, так и стоит поступить.

Смотритель библиотеки с кряхтением поднялся на ноги и указал на выход:

— Идемте!

Мы спустились на первый этаж, там Маркус взял у наемников заправленный маслом фонарь, отпер дверь в подвал и начал спускаться по осклизлым ступеням. На стенах в отблесках лампы засверкали капельки воды. Я двинулся следом, и в лицо сразу пахнуло сыростью.

Навстречу пробежала серая кошка, тащившая в зубах немалых размеров крысу, и смотритель выругался:

— Никакого спасения от этих тварей нет! Грызут все что ни попадя!

Он остановился у одной из дверей, отпер ржавый замок и пригласил меня внутрь. Я не стал заходить в клетушку, остановился на пороге и присвистнул. Привезенными из университетской библиотеки пергаментами забили несколько здоровенных коробов; на разбор этих завалов мог уйти не один день.

— Приступите прямо сейчас, магистр? — с елейной улыбкой поинтересовался отец Маркус.

Желудок напомнил о пропущенном обеде, и я покачал головой:

— Завтра. Займусь этим завтра.