Аудиторию я покинул… в спешке. Пока собирался, усатый охранник сверлил меня злым взглядом, и лишь очередной окрик Лорелей заставил его убрать ладонь с рукояти шпаги и отступить в сторону.

В коридоре я прибавил шаг, но Уве догнал меня и побежал рядом.

— Как вы могли так поступить, магистр?! — в запале выкрикнул он.

— Сгинь! — потребовал я, вышел в центральный холл и взлетел по лестнице на второй этаж, направляясь в приемную канцлера. Следовало выправить кое-какие бумаги, прежде чем разнесется слух об исходе сегодняшней лекции.

Оформление документов заняло не более четверти часа, но этого как раз хватило декану Келеру, чтобы напасть на мой след. Он ворвался в приемную канцлера и вытаращил налитые кровью глаза.

— Вы! — прорычал он. — Что вы себе позволяете, магистр?! Это переходит все мыслимые и немыслимые границы!

В приоткрытую дверь с интересом заглядывали привлеченные шумом школяры, поэтому я лишь понурил голову да помахивал листком, давая подсохнуть свежим чернилам.

Увы, покладистость ни к чему хорошему не привела. Напротив, она еще больше распалила декана.

— Как вы могли?! Это неуважение! Вы бросаете тень на весь наш факультет! На весь университет! Здесь не место таким, как вы!

Секретарь канцлера сослался на неотложные дела и выскользнул в коридор, не забыв прикрыть за собой дверь, и тогда я негромко произнес:

— Довольно, мэтр. Вы уже недвусмысленно дали всем понять, сколь сильно возмущены моим ненадлежащим поведением.

Декан Келер задохнулся от возмущения и взвыл пуще прежнего:

— Глупец, вы хоть понимаете, что натворили?! Ваше поведение неэтично и неприемлемо!

— Будете рассказывать мне об этике? — недобро усмехнулся я и потребовал: — Прекратите ломать комедию, поговорим, как взрослые люди.

— Я отстраняю вас от преподавательской деятельности!

— Не стоит так горячиться, мэтр.

— Да как вы смеете?!

— Я проведу столько лекций, сколько сочту нужным. И следующая состоится по расписанию. Иначе может сложиться впечатление, что вы не заинтересованы в скорейшем завершении следствия, а это в высшей степени странно. Если понадобится, я принесу извинения сеньорите Розен, но и только. Это вам ясно?

Резкая отповедь слегка успокоила Келера, но лишь самую малость.

— Подобное поведение недопустимо! — заявил он. — И будьте уверены, магистр: я поставлю в известность ваше руководство! И на вас найдется управа!

— Найдется, кто ж спорит. Когда расследуешь дела, подобные этому, что только ни находится…

Я похлопал собеседника по плечу и вышел, оставив его размышлять над скрытым смыслом моих слов. Двусмысленность высказывания могла встревожить любого, кто имел хоть отдаленное представление о специфике работы Вселенской комиссии по этике.

Первым делом я отправился в кассу и получил жалованье за первую неделю работы. Неизвестно, как все обернется в дальнейшем, а четыре талера — это четыре талера. Лишними не будут.

Задумчиво позвякивая в кулаке серебряными монетами, я вышел на улицу и отправился на встречу с живоглотами. Попутно размышлял о мотивах сеньориты Розен. Было желание забраться в голову лектору простой прихотью избалованной девчонки — я могу сделать это, какие ещё нужны причины?! — или же за её попыткой стояло нечто большее? С учетом найденного на кровати Ральфа волоса к графской дочке стоило присмотреться повнимательней. Пусть ментальное доминирование и не могло повредить эфирному телу, кто знает, какие еще козыри припрятаны у нее в рукаве?

Я восстановил в памяти действия Лорелей и невольно нахмурился. Если адептов южной дуэльной школы среди университетских лекторов хватало с избытком, а примененный для наложения чар эфир Лорелей попросту купила в лавке братства Луки, то восьмипальцевое плетение святого Лорха умели применять на практике далеко не все профессора. Продемонстрированная же маскировка одного заклинания другим и вовсе могла послужить дипломной работой любому выпускнику. Лицезреть подобное вживую мне еще не приходилось; о таких техниках раньше только читал. А ведь еще оставалось ментальное воздействие!

Я поморщился. Самое меньшее, что полагалось за подобные фокусы, — это отчисление и лишение лицензии. Сеньорита Розен вовсе не походила на гениального самоучку, она точно отрабатывала чужую схему, а трактат со столь опасными знаниями не купишь в книжной лавке. Эта дисциплина не только не преподавалась школярам, но и не рекомендовалась к самостоятельному изучению университетскими преподавателями. Заниматься подобными изысканиями позволялось лишь по специальному церковному разрешению. Сознание человека слишком легко повредить, и потому ментальное доминирование всегда было прерогативой истинных магов, нашедших свое призвание в служении церкви, немногочисленных теоретиков-исследователей да изгоев-чернокнижников.

Если Ральф вон Дален занимался с графской дочкой не только постельными утехами, но и тайным искусством, то возникал резонный вопрос: не он ли поведал ей о способах управления чужим разумом? И если так, то не заигрался ли бакалавр до такой степени, что сам невольно открыл свою душу потусторонним сущностям?

Все это плохо пахло. Его преосвященство таким выводам точно не обрадуется, а мне вовсе не хотелось добавлять в список недоброжелателей к декану Келеру и графу Розену столь влиятельную персону. Так и на заточенный кусок стали наткнуться недолго.

В трактир я пришел отнюдь не в лучшем расположении духа, и когда Угорь с ехидной улыбкой преподнес в подарок крупный апельсин, едва не покрыл подручного площадной бранью. Но каким-то чудом сдержался и молча убрал оранжевый плод в саквояж.

Апельсины я любил. Раньше любил. А сейчас они слишком сильно напоминали о Лаваре. Так и кажется — воткнешь нож, и вместо сока по лезвию заструится кровь. Столько лет прошло, а нет-нет да и приснится иногда заваленный мертвыми телами апельсиновый сад близ Салено. Мои канониры не зря ели свой хлеб…

— Отобедаете с нами, сеньор обер-фейерверкер? — поинтересовался Ланзо Хофф, растягивая в улыбке мясистые губы. — Еда здесь чудо как хороша! Просто пальчики оближешь!

Уткнувшийся в глубокую миску Ганс кивнул и продолжил работать ложкой.

— Где Хорхе и Грета? — спросил я, оглядывая полупустой зал.

— Наверху.

— Вы здесь остановились?

— Так точно! И удовольствие это, доложу я вам, не из дешевых. Две комнаты, три места в стойлах, полный пансион. Дерут втридорога. Нам бы аванс получить…

Масляная улыбочка Угря действовала на нервы, но я не стал советовать ему подыскать жилье подешевле, вместо этого подозвал хозяина и кинул ему талер. Ланзо с нескрываемым сожалением проводил монету взглядом и пробурчал:

— Да мы бы и сами…

— Не сомневаюсь.

Пришла моя очередь ухмыляться, а Угорь сплюнул под ноги и взялся за кружку с пивом.

Со второго этажа спустились Хорхе и фрейлейн Герда, но как раз в этот момент мне принесли хлеб и гороховую похлебку, и я занялся едой. К расспросам приступил, лишь когда опустела миска:

— Хорхе, что говорят о заведующей библиотекой?

Слуга покачал головой:

— Пока не успел потолковать с людьми.

— Так потолкуй! И выясни все о сеньорите Лорелей Розен. В первую очередь — где она живет, — распорядился я и повернулся к Ланзо: — Насчет книжных лавок разузнал?

— Так точно, сеньор обер-фейерверкер! — дурачась, выдал Угорь, приложился к кружке с пивом и лишь после длинного глотка соизволил сообщить: — Письменными принадлежностями торгуют, считай, на каждом углу, но за книгами все ходят либо в «Старый пергамент», либо к косому Эгу. Эг — приезжий, лавку держит здесь седьмой год. А сам из Остриха или Лорании, кто как говорит.

— А «Пергамент»?

— Семейная лавка, чуть ли не со времен основания университета работает.

Я задумчиво кивнул. Где книги, там и запретные знания, а Ральф оказался не так уж белоснежно чист. Непонятный пергамент, рисунок со схемой эфирной линзы — он вполне мог получить их от одного из книжников.

Вот только от которого?

— Какая из лавок расположена по пути от квартиры Ральфа к главному корпусу? — спросил я, постукивая пальцами по краю столешницы.

Ланзо надул пухлые щеки, задумчиво протрубил:

— Тру-ту-ту! — потом переглянулся с Гансом и предположил: — Думаю, «Старый пергамент» ближе, а что?

— Туда и заглянем для начала, — решил я, поскольку всякий уважающий себя школяр скорее сорвет голос в попытке сбить цену, нежели пройдет лишние сто шагов до заведения на соседней улице.

Ганс отодвинул от себя пустую миску и поднялся из-за стола, деловито снял с крючка на стене стеганую куртку.

— Пойдем мы с Хорхе, — предупредил я, поскольку Угорь с Типуном могли напугать любого добропорядочного обывателя до икоты одним лишь своим видом.

Особенно Типун, встречая которого, стражники замедляли ход и поудобней перехватывали мечи и дубинки.

— А мы? — с некоторым даже разочарованием в голосе прогудел Ганс.

— Подождете на улице. И очень прошу — если в вас вдруг возникнет нужда, не убивайте никого и лучше даже не калечьте.

— Когда мы… — возмутился было громила, но сразу прикусил язык.

— Тогда! — рыкнул я. — В Риере! Забыл уже, да? А Микаэль до сих пор в кутузке кукует!

Ганс смущенно потупился, Ланзо мерзко хихикнул.

— Ту кашу сам Микаэль и заварил, — напомнил он. — Нам-то что еще оставалось? Если маэстро в ударе, его не угомонить!

Я не стал спорить, только махнул рукой и направился к выходу.

Хорхе и живоглоты потопали следом.

«Старый пергамент» располагался в особняке на небольшой треугольной площади. Подвальный этаж соседнего дома занимала закусочная; вокруг выставленной на мостовую бочки там стояли, попивая подогретое вино, три городских стражника. Ганс при виде их помрачнел и проворчал под нос проклятие.

— Смотрите у меня! — пригрозил я и зашел в книжную лавку.

Хорхе с моим дорожным саквояжем потопал следом.

На первом этаже торговали письменными принадлежностями, чистыми тетрадями, чертежным инструментом, тоненькими конспектами по грамматике и алгебре. За посетителями там присматривали охранник и отпускавший товар продавец. Да еще у небольшой конторки стоял приказчик; этот выдавал школярам книги во временное пользование, оформлял залоги и рассчитывал необходимую к внесению плату.

Второй этаж оказался сплошь заставлен книжными шкафами и больше напоминал библиотеку. Здесь с покупателями общался сын владельца. Когда я поинтересовался книгами на староимперском, он позвал отца.

Тщедушный старичок в очках с толстыми стеклами выслушал меня и покачал головой.

— Увы, сеньор, — вздохнул хозяин, — большинство письменных памятников той эпохи давно уничтожены. Сохранились лишь церковные книги, но они истлевают в монастырских библиотеках. Если что-то привозят с севера — из Сваами, Грахцена и Фирлана или Виларны, коллекционеры выстраиваются в очередь.

— Мастер Келер — из их числа? — уточнил я, прохаживаясь вдоль шкафов и внимательно изучая тисненые корешки пухлых томов.

Некоторые работы могли представлять определенный интерес, но книг, посвященных тайным искусствам, было раз-два и обчелся. Большинство книжников так опасались попасться на распространении запрещенных сочинений, что предпочитали не работать с этой тематикой вовсе. Ну или не держали сомнительные книги на виду.

— Мастер Келер? Да, и он тоже, — подтвердил хозяин. — Или он, или кто-нибудь из каноников по поручению епископа. У его преосвященства обширное собрание книг.

Я задумчиво хмыкнул, велел Хорхе передать мне саквояж и вынул из него том, позаимствованный на квартире Ральфа.

— Подскажите, вам не приходилось видеть раньше ничего подобного? — спросил, раскрыв книгу на страницах, заложенных обгорелым клочком пергамента.

Хозяин лавки положил фолиант на стол у окна, сменил очки на увеличительное стекло, удивленно цокнул языком.

— Сеньор, а ведь здесь на староимперском лишь отдельные слова. Сам текст написан на каком-то ином языке.

— Да, обратил внимание. Видели что-нибудь подобное?

— Увы, нет, — разочаровал меня старик и погладил узловатыми пальцами обложку. — А вот книга мне знакома. Это наша книга. Ее дали во временное пользование одному молодому человеку…

Выцветшие стариковские глаза пристально уставились на меня; я невозмутимо улыбнулся и спросил:

— Этот молодой человек — Ральф вон Дален?

Хозяин лавки кивнул, ожидая продолжения. Я не стал испытывать его терпение и поднял руку с университетским перстнем.

— Вы ведь слышали о приключившемся с ним несчастье? Мне поручили вбить немного ума в головы школяров, дабы такое больше ни с кем не повторилось, и я решил начать с изучения научной работы Ральфа.

Старик пошамкал беззубым ртом и неуверенно произнес:

— Магистр, сгоревший пергамент имеет какое-то отношение к… несчастью?

— Не знаю, он заинтересовал меня сам по себе, — ответил я, лишь слегка покривив душой. — Когда Ральф получил от вас эту книгу?

Хозяин лавки подозвал сына.

— Когда вон Дален взял труд о доимперской письменности?

— В первое воссияние прошлого месяца, — ответил тот без малейшей запинки. — Я хорошо помню, как он прибежал перед самым закрытием. Обещал занести книгу на следующий день, но так и не появился. Позже я узнал о его… недуге, отменил начисленные пени и вернул стандартный тариф.

— Ральф не сказал, зачем ему понадобилось столь специфическое сочинение? — уточнил я.

— Нет, магистр. Он очень спешил.

Я закрыл том, сунул его в саквояж и сказал:

— Думаю, вскоре самочувствие Ральфа улучшится, тогда он сам вернет книгу.

Старик сухонько рассмеялся:

— Это сочинение не пользуется большим спросом, сеньор, а плата идет за каждый день пользования. Я не приму его у вас, даже если станете настаивать.

Мы обменялись понимающими улыбками, и нам с Хорхе не оставалось ничего, кроме как отправиться к выходу.

— Непонятно, — проворчал я, когда мы вышли на улицу. — Ральф хотел расшифровать пергамент, так на кой черт кидать его в огонь? А если кинул не он, то кто? Или всему виной безумие? Но почему тогда он не начал жечь книги?

Хорхе поправил закинутый на плечо ремень саквояжа и ничего не сказал. Я тяжело вздохнул и зашагал по дороге. Ланзо и Ганс пошли впереди, делая вид, будто нас не знают. Угорь расточал улыбки встречным дамам, то и дело приподнимал над головой шляпу. Типун глядел на всех волком, громиле уступали дорогу даже задиристые школяры.

Фрейлейн Герда? Воровка следовала на некотором отдалении, и, если начистоту, я о ней попросту забыл.

Вторая книжная лавка располагалась немного дальше от главного корпуса университета, но занятия проводились в арендованных аудиториях по всему городу, и я бы не взялся судить, насколько одно место хуже или лучше другого. Здесь посетителей оказалось не в пример меньше, зато и ходили меж зарешеченных шкафов с книгами не школяры, а преподаватели.

У входной двери стоял охранник, сложением ничуть не уступавший Гансу; сплющенный нос и бесформенные уши свидетельствовали о бойцовском прошлом. Хозяин же — тот самый Косой Эг — оказался высоким мужчиной лет сорока в темном балахоне, отдаленно напоминавшем лекторские мантии. Длинный нос торчал на худом лице, словно над тем поработал неопытный скульптор, глубокие залысины теснили жидкие светлые волосы к макушке, глазки беспрестанно перебегали с одного предмета на другой. И так же беспрестанно тонкие пальцы проверяли висевшую на поясе связку ключей. На левом мизинце недоставало ногтя.

Я отметил это мимоходом и, поскольку хозяин сейчас беседовал с тучным сеньором, не стал мешать разговору и прошелся по залу, разглядывая книги. В одном из шкафов отыскались сочинения по тайным искусствам. Ничего особенного на виду не стояло, на полках оказались все больше вводные труды, разрешенные к свободному обращению, но пара книг не на шутку меня заинтересовала.

«Дуэльный атлас высших чародеев» магистра Витале Лонко я штудировал во времена своего обучения в университете; автор был одним из ярчайших представителей южной дуэльной школы. Размашистые локтевые движения — это оттуда. Впрочем, атлас к разряду редких не относился, вовсе не обязательно, что Ральф наткнулся на него именно здесь. К тому же обучить этой технике сеньориту Лорелей мог кто-то иной.

Вторую же книгу — «Обманы» преподобного Еремиаса Тольмского мне доводилось мельком просмотреть несколько лет назад в библиотеке Миенского университета, и я был не до конца уверен, что в ней затрагивается нужная мне тема; просто отложилось что-то такое в голове. И потому, когда подошел освободившийся хозяин, я не стал приступать к расспросам, а для начала попросил посмотреть этот труд.

— Одну минут, магистр, — угодливо улыбнулся Эг, мельком глянув на мой перстень. Наверное, на перстень — косые глаза смотрели куда-то в сторону.

Хозяин лавки отыскал нужный ключ, отпер решетку, вынул из шкафа книгу и, прежде чем уложить фолиант на подставку, вновь запер замок. Несмотря на внешность и повадки невротика, действовал он весьма обстоятельно и без суеты.

— Прошу!

— Благодарю.

Я откинул обтянутую кожей обложку с медными уголками и зашуршал страницами. Память меня не подвела, последний раздел книги и в самом деле оказался посвящен маскировке одних чар другими при их одновременном плетении методом святого Лорха. Подобным образом едва не провела меня сеньорита Лорелей, и вот это уже быть простым совпадением не могло. Наверное…

Хозяин лавки оставил меня и принялся просматривать какие-то рабочие записи. Проведя пальцем по строчкам гроссбуха, он недовольно скривился и позвал:

— Роман! Роман, иди сюда!

Из задней комнаты выглянул невысокий жилистый сарцианин, темноволосый и курчавый, одетый неброско, но отнюдь не бедно. Помощник книжника был несколько смуглее Хорхе и не утруждал себя ежедневным бритьем, из-за этого покрытые щетиной щеки казались черными.

— Да, мастер? — спросил он, сонно потирая орлиный нос.

— Вальтер опять задерживает платеж! — с возмущением произнес Косой Эг. — Навести его и вразуми! Если он не расплатится до конца седмицы, я закрою кредит!

— Сомневаюсь, что его это так уж напугает.

— Постарайся быть убедительным!

— Хорошо, мастер, — покладисто согласился Роман, шагнул к двери и только тут узрел моего слугу.

Сарциане — странный народ, с виду они вольные птахи, а на деле — рабы традиций. Встреча двух незнакомых мужчин должна строиться по определенным правилам, и помощник владельца книжной лавки замер в нерешительности. Он был младше, но при этом находился на своей территории, это давало ему определенное преимущество.

Кто должен поздороваться первым, я не знал, да меня это и не интересовало. Я повернулся к косоглазому книжнику, тот подошел и сообщил:

— «Обманы» — чрезвычайно редкий труд. Это единственный экземпляр в городе.

— Да, сеньор вон Дален упоминал об этом, — небрежно обронил я, искоса наблюдая за реакцией собеседника. — Очень рекомендовал книгу. Очень. — И сразу подсек: — Давно он к вам заходил? Что-то его в последнее время не видно.

Эг нахмурился.

— Не знаю ника… — нахмурился было Эг, сразу осекся на полуслове и угодливо улыбнулся. — Не имею чести быть знакомым с этим почтенным сеньором, но он, вне всякого сомнения, хорошо разбирается в книгах, раз взялся рекомендовать этот труд.

— Полагаете?

Хозяин лавки закатил глаза:

— Я занимаюсь книготорговлей с юных лет, «Обманы» весьма высоко ценятся адептами тайных искусств. Это хорошее вложение денег! Чрезвычайно хорошее, поверьте на слово!

Я закрыл книгу и вздохнул:

— Все так, но меня интересуют работы на староимперском.

Хозяин лавки повесил нос.

— Боюсь, вы пришли не по адресу. Я не работаю со столь древними книгами. — Он повернулся к помощнику и прикрикнул: — Иди уже, иди! Долги сами не вернутся!

Роман кивнул, стороной обошел Хорхе и скрылся за дверью.

— Что-то еще, магистр? — спросил Эг.

— Будьте любезны, взгляните, — попросил я, взмахом руки подзывая слугу. Достал из предусмотрительно раскрытого саквояжа книгу и осторожно вынул обгоревший клочок пергамента. — Не доводилось видеть ничего подобного раньше?

Книжник почти сразу помотал головой.

— Нет, — уверенно ответил он. — Как уже говорил, я не специализируюсь на подобного рода раритетах. Поинтересуйтесь в «Старом пергаменте». Здесь недалеко…

— Увы, там мы уже были, — ответил я, убрал клочок пергамента обратно в книгу и улыбнулся. — Благодарю за уделенное время.

— Ничего-ничего! Приходите еще! И подумайте о приобретении «Обманов»! Это удивительная книга!

Я еще раз улыбнулся и вышел на улицу, а там забрал у Хорхе Кована саквояж и приказал:

— Передай Герде, пусть присмотрит за лавкой, а сам попробуй найти подход к этому Роману. Мне кажется, хозяин чего-то недоговаривает, но могу и ошибаться. Узнай точно, откуда он приехал и как зовут.

Ланзо и Ганс стояли немного дальше по улице перед входом в таверну «Ученый карп»; проходя мимо, я предупредил:

— Прикройте Герду, — а сам поспешил в университет.

Настало время для визита в библиотеку.

Читальные залы оказались набиты под завязку. И немудрено — если после окончания лекций разгильдяи и бездельники шли кутить, то умники и умницы спешили с пользой потратить время до наступления темноты. С приходом же сумерек в библиотеке оставались только бакалавры, выполнявшие поручения своих профессоров, да немногие состоятельные школяры, способные без особого ущерба для кошеля оплатить свечной сбор.

На этот раз мое появление вызвало нешуточную ажитацию. На меня глазели и даже показывали пальцами, из уст в уста передавая россказни об утреннем происшествии. Как это водится со слухами и сплетнями, пустяковое событие к середине дня приобрело масштабы вселенской трагедии.

Эльза проводила меня в свой кабинет и обернулась с живым интересом в глазах:

— Филипп, вы и в самом деле вылили на Гренадершу ведро воды?!

Я на миг просто опешил от неожиданности.

— Гренадерша? Кто это?

— Лорелей Розен! — фыркнула Эльза, раздосадованная моей недогадливостью.

У меня вырвался нервный смешок.

— О нет! Всего лишь выплеснул стакан. Воды было на донышке…

— Жаль. Очень жаль.

Я удивился и не удержался от расспросов:

— Не любите ее? Почему?

— Она из тех, кто получает все по первому слову! — резко ответила Эльза, мотнула головой, и по плечам рассыпались белокурые локоны. — Более избалованное существо и представить сложно. Хорошая взбучка пошла бы ей только на пользу!

— С этим не поспоришь, — вздохнул я и, желая поскорее перевести разговор на другую тему, раскрыл саквояж и протянул хозяйке кабинета апельсин. — Это вам…

— Ах! — восхитилась заведующая библиотекой. — Столь милой взятки мне получать еще не доводилось!

Я рассмеялся:

— Это не взятка. Небольшой подарок от чистого сердца.

Эльза с сомнением посмотрела на меня, хмыкнула и достала из шкафа разделочную доску.

— Ну, раз вы так говорите, дорогой Филипп…

Кухонный нож рассек оранжевую кожуру, и я нервно сглотнул, но никакой крови на стол, разумеется, не пролилось, по кабинету разошелся приятный аромат цитрусовых.

— Угощайтесь, магистр, — предложила Эльза, разделив плод на четыре части.

— У меня на них аллергия, — отказался я.

— Как и на бренди, надо понимать? — улыбнулась хозяйка кабинета, достала давешнюю бутылку и плеснула в свой стакан янтарной жидкости.

Немного — всего на два пальца.

— Увы, мне сегодня еще работать и работать. — И я достал бумагу за подписью канцлера о праве на ознакомление с журналами регистрации выдаваемых на руки книг.

— Действительно, не взятка… — произнесла Эльза, как мне показалось, слегка даже разочарованно.

— Подарок. От всего сердца.

Заведующая сделала небольшой глоток бренди, впилась зубами в сочную мякоть апельсина и даже зажмурилась от наслаждения.

— Папенька, — произнесла она, вытерев губы атласным платочком с кружевными оборками, — часто ездил по делам на побережье Длинного моря. Он привозил оттуда чудесные подарки и апельсины тоже привозил. Боже, как же давно это было! — Взгляд затуманенных воспоминаниями серых глаз вновь прояснился и сфокусировался на мне. — Где вы достали эту прелесть?

— Пусть это останется моим маленьким секретом.

Эльза покачала головой и указала на свой стол:

— Располагайтесь, сейчас принесу журналы.

Она вышла из кабинета, а я отодвинул разделочную доску с дольками апельсина подальше от себя и лишь после этого опустился на стул.

Вернулась Эльза в сопровождении седого помощника, с немалым трудом тащившего целую стопку потрепанных тетрадей. Библиотечный служащий водрузил их на стол и вышел, а заведующая пояснила:

— Сюда внесены запросы книг, которые дозволяются к выдаче бакалаврам и лиценциатам. — Она взяла еще одну дольку апельсина и с кокетливой улыбкой спросила: — Надеюсь, я вам не помешаю?

— Вы — мне? — поднял я взгляд. — Никогда!

— И что же вы рассчитываете здесь найти?

Я повел пальцем по строкам, высматривая имя племянника его преосвященства, но сразу заметил знакомое название и отвлекся. Эльза наклонилась над моим плечом и озадаченно хмыкнула:

— «Трактат о божественном выдохе»? Он же записан не на вон Далена!

— Уверен, Ральф его тоже брал, — ответил я, делая пометку в собственной тетради.

— С чего вы так решили, Филипп?

— При самостоятельном изучении этой техники осложнения вовсе не редкость. Я заострю на этом внимание подопечных…

Трактат описывал принципы работы с исторгнутым из себя эфиром, это давало заклинателю определенные преимущества, но при неосторожности могло повлечь серьезное истощение. Лорелей Розен действовала строго в соответствии с приводимыми в этом сочинении рекомендациями, хоть сама получить его на руки и не могла. Наверняка посодействовал Ральф.

Эльза со стаканом бренди отошла к окну, и я, продолжая изучать записи, спросил:

— Не припомните, в ваших фондах есть «Обманы» преподобного Еремиаса Тольмского?

Заведующая покачала головой, отпила бренди и печально вздохнула:

— Слишком редкое сочинение, канцлер отказался выделить деньги на его приобретение.

Я кивнул и продолжил листать журналы. Время от времени в них попадались строчки с интересующим меня именем, но в основе своей затребованные вон Даленом книги никаких неприятных сюрпризов бакалавру преподнести не могли. Закралось даже подозрение, что попусту трачу здесь время и дело исключительно в древнем пергаменте. Я немного поколебался и все же решил отработать записи до конца, дабы навсегда закрыть эту версию и не возвращаться к ней впредь.

На улице стемнело, пришлось зажечь свечи. В стопке осталось не больше четверти тетрадей, а я за все время выписал лишь полдюжины наименований, с содержимым которых знаком не был либо читал их слишком давно и хотел освежить память.

Закрыв глаза, я помассировал веки и поинтересовался у терпеливо дожидавшейся окончания моих изысканий Эльзы:

— Слышали что-нибудь о восьмипальцевом плетении святого Лорха?

Заведующая библиотекой забавно наморщила лоб и неуверенно предположила:

— Создание чар истинными магами с использованием восьми пальцев?

— Именно так, — подтвердил я, не став говорить, что некоторым ритуалистам эта техника тоже отнюдь не чужда. — В империи метод особого распространения не получил, поскольку в его основе лежат не рациональные, а теологические соображения. Восемь пальцев как восемь лучей звезды догматиков. Не знаете, есть у вас работы на эту тему?

Эльза вновь задумалась.

— Если и есть, то в закрытом хранилище. Бакалавры к этим книгам доступа не имеют, как и рядовые преподаватели. Только профессора.

— Там ведь отдельный журнал? Могу я на него взглянуть?

— Можете, Филипп, — задумчиво произнесла заведующая, — но, если начистоту, направление ваших исследований ставит меня в тупик. Вы очень загадочный человек.

Я рассмеялся:

— Просто следую интуиции. Если позволите, я расскажу о своей работе за ужином. Не сочтите это предложение назойливостью…

— Не сочту. — Эльза посмотрела на бокал, в котором оставалось лишь несколько капель бренди, и отставила его на стол. — Но, если засидимся тут до ночи, на приличный ужин можете не рассчитывать.

Я был согласен и на завтрак. Вслух озвучивать, впрочем, эту мысль не стал, лишь пообещал закончить проверку записей как можно скорее. Ради очистки совести наскоро проглядел последние тетради, но взгляд там так ни за что и не зацепился. Ральф вон Дален работал лишь с теми книгами, с которым и надлежало работать подающему надежды бакалавру.

Журнал регистрации закрытого библиотечного фонда оказался толстенным гроссбухом, пыльным и слегка даже тронутым плесенью. Завели его без малого десять лет назад, но до сих пор треть страниц оставалась пустой. В университете было не так много профессоров, да и нужда в подобных книгах возникала далеко не каждый день.

— Что вы рассчитываете там найти? — не сдержала любопытства Эльза.

Я лишь пожал плечами. Я и сам этого не знал. Но вон Дален имел связь с сеньоритой Розен, а ту кто-то обучил плетению святого Лорха — методике не слишком функциональной, зато эффектной и делающей заклинателя самую малость похожим на истинного мага. Некоторые ритуалисты слепо преклонялись перед своими более одаренными собратьями по ремеслу и жаждали сравняться с ними. А несть числа тем, кого толкнула на кривую дорожку чернокнижия именно ядовитая смесь зависти и самоуничижения. Более того — если у Лорелей был второй наставник, она вполне могла одарять своими ласками еще и его. И возникал новый мотив — ревность.

Поэтому я переворачивал пожелтевшие листы, просматривал имена профессоров и названия книг, вздыхал и переходил к следующей странице. Год назад, два, три…

Я листал и листал. Не важно, когда человек обучился этой технике, важно установить сам факт. Четыре года назад, пять лет, шесть…

И — ничего. Нет, встречались названия весьма интересных и редких трудов, некоторые из которых я давно разыскивал, но никаких упоминаний плетения Лорха на глаза не попадалось. Семь лет назад, восемь…

И тут мне будто со всего маху под дых врезали. Аж дыхание перехватило.

«Роберт Костель»!

Сердце подпрыгнуло и замерло, затем неуверенно стукнуло раз-другой и начало биться как сумасшедшее. Кровь прилила к лицу, и заметившая мое замешательство Эльза встревоженно спросила:

— Что-то нашли?

Роберт! Стук крови в ушах. Роберт! Стук крови. Роберт! Стук крови.

Костель!

Я сделал глубокий вдох и с трудом оторвал взгляд от выцветших чернил.

— Мой профессор, — выдавил я из себя пересохшим ртом, — в журнале записан мой профессор, а я и понятия не имел, что он здесь преподавал!

Эльза недоверчиво фыркнула:

— Выглядите, будто призрака увидели.

Но именно призрака я и увидел.

— Так и есть, — подтвердил я, проведя ладонью по лицу. — Профессор погиб в год моего выпуска. Проводил сложный эксперимент и не справился. Я пытался восстановить его работу, но не хватало исходных данных. И вот оказывается, он преподавал в вашем университете! Уму непостижимо! Я и понятия не имел!

Действительно не имел, хоть и провел самые тщательные изыскания на этот счет.

Эльза подошла и прочитала:

— «Роберт Костель»? Никогда о таком не слышала.

— Учились здесь в те годы?

— Да, и он у нас не преподавал. А мне казалось, я знала всех лекторов. Странно.

Я пододвинул к себе тетрадь и выписал название взятой профессором книги.

Роберт Костель! Кто бы мог подумать! Каким ветром занесло сюда этого самодовольного выродка? Впрочем, не важно! Я усилием воли подавил вспышку гнева и продолжил выискивать строчки с именем профессора. Те встречались примерно на протяжении трех месяцев, а затем пропали и больше уже на глаза не попадались.

Из всего списка затребованных Костелем книг меня заинтересовали лишь «Имена всех святых», составленные аббатом монастыря Святого Иоганна, и «Размышления о нереальности нереального» Алфихара Нойля. И если о работе некоего Нойля не приходилось даже слышать, то интерес Костеля к перечню святых был попросту необъясним. Как, впрочем, и тот факт, что сочинение поместили в закрытое хранилище, ведь подобные списки имелись у каждого приходского священника.

Несчастье, приключившееся с племянником епископа, отошло на второй план; я всерьез вознамерился просмотреть книги, привлекшие внимание бывшего наставника. Возможно, именно в них скрывалась разгадка ритуала, в который по собственной глупости впутался мой несчастный брат! Или хотя бы кончик нити, который к ней приведет. Что-нибудь полезное! Любая малость!

Время вспять не повернуть, и мертвых не оживить, но меня устраивал даже призрачный шанс вырвать душу брата из запределья и подарить ей покой.

Я выпрямился, посмотрел на Эльзу, неловко улыбнулся:

— Уже очень поздно?

Та поняла меня с полуслова и обреченно вздохнула:

— Теперь что, Филипп?

— Вот, смотрите. «Имена всех святых», составленные аббатом монастыря Святого Иоганна, и «Размышления о нереальности нереального» Алфихара Нойля. Я хотел бы ознакомиться с ними.

Эльза покачала головой:

— В прошлом году канцлер распорядился передать библиотеке кафедрального собора все книги первого-второго веков, в том числе и «Имена». В обмен на остатки монастырской библиотеки мы получили дотацию на обновление фондов.

— Остатки библиотеки?

— Да, при разорении монастыря Святого Иоганна мессианами уцелело одно из книжных хранилищ. На него случайно наткнулись при расширении подвала. Тома были в ужасном состоянии, на руки большинство из них не выдавали. — Эльза вздохнула. — Подумать только, там отыскалось «Житие подвижника Доминика», записанное со слов святого Луки! Никто даже не подозревал о существовании этого труда! Говорят, когда епископ Вим узнал о нем, то просто потерял дар речи.

— Могу представить, — усмехнулся я.

Святой Лука полагался личностью легендарной, а подвижник Доминик известностью его даже превосходил. Некогда имперский книжник запятнал себя гонениями на верующих, но в Дни гнева на него снизошло откровение, он сердцем и душой принял господа нашего Вседержителя. И, ко всему прочему, считался основателем современной школы ритуальной магии.

— А второе сочинение? — напомнил я, с трудом скрывая досаду. — О чем-то там нереальном?

— «О нереальности нереального»? Сейчас посмотрю. — Эльза вышла и вскоре вернулась с пустыми руками. — Мне очень жаль, Филипп, этой книги в библиотеке больше нет.

— Как так? — опешил я. — Что значит — нет?

— Три года назад Алфихара Нойля обвинили в ереси, все его сочинения были изъяты людьми епископа для последующего уничтожения.

Я печально вздохнул. Ну что за напасть?! Одна книга потеряна безвозвратно, другая находится в Кларне!

Впрочем, рано посыпать голову пеплом. Всегда есть шанс отыскать сочинение ересиарха Нойля у подпольных торговцев, а до «Имен» добраться будет и того проще.

Эльза буквально прочитала мои мысли.

— Университетским преподавателям дозволяют пользоваться библиотекой кафедрального собора по ходатайству канцлера, — сообщила она и неуверенно добавила: — Правда, нужда в этом обычно возникает у профессоров-теологов.

Я рассчитывал попасть в епископскую библиотеку без всякого ходатайства, но для виду горестно вздохнул:

— Я не теолог.

— Филипп, вас интересуют книги, которые читал вон Дален, так?

— Верно.

— Ну и пусть канцлер попросит за вас. Неужели вы думаете, будто племянник епископа никогда не бывал в библиотеке кафедрального собора?

Я так и замер на месте. Потом поклонился.

— Дорогая Эльза, я бы вас расцеловал, но боюсь быть превратно понятым…

Заведующая библиотекой хихикнула.

— Давайте закончим сегодня на этом, — попросила она. — Уже слишком поздно.

— А ужин?

— Слишком поздно, — повторила Эльза, и тогда я навязался проводить ее домой.

На улице давно стемнело, город взяла в полон беспросветная осенняя ночь, и лишь иногда из-за облаков проглядывал желтый лик круглой луны. Я старался на него не смотреть. Шел и говорил за нас двоих. В основном нес всякую чепуху, лишь вкратце упомянув о том, что буду строить свой курс лекций в зависимости от того, какие мистические практики привели вон Далена к истощению эфирного тела.

Жила Эльза в десяти минутах ходьбы от библиотеки, мы прошлись по пустынной улочке, миновали тихий тенистый парк и оказались на месте.

— Из-за меня вы остались без ужина, — повинился я у крыльца.

— Не переживайте, Филипп! Кухарка точно что-нибудь да оставила, — успокоила меня Эльза и легко взбежала по ступенькам. — Прощайте!

— До завтра!

Скрипнул ключ в замке, распахнулась и захлопнулась дверь. Я остался на улице один. Почти один.

— Такую красотку не грех и в постельку уложить, — негромко произнесли у меня за спиной.

Я обернулся и оказался лицом к лицу с Угрем. Тот подошел совершенно бесшумно, о его приближении предупредила лишь дрожь намотанных на запястье четок.

— Идем! — Я зашагал через сквер и спросил: — За лавкой кто-нибудь присматривает?

— Лавка давно закрылась, хозяин лег спать, — сообщил Ланзо. — Не куковать же там всю ночь напролет?

Над головой раскинулись густые кроны деревьев, вокруг разлилась беспросветная чернота, и лишь через кусты едва-едва проглядывали отблески горевшего на перекрестке фонаря. Тьма словно пыталась проникнуть в меня и забраться в сердце, которое выстукивало размеренный ритм. Роберт!.. Костель! Роберт!.. Костель! Роберт!.. Костель!

Я решительно мотнул головой и повернулся к шагавшему рядом Ланзо Хоффу:

— Завтра еду в Кларн.

Тот молча кивнул, принимая услышанное к сведению.

Ужинать я заглянул в пивную, на втором этаже которой остановились живоглоты. Отчаянно зевавший хозяин растапливать печь не пожелал, нехотя отпер кухню и принес утренний хлеб и холодные свиные ребрышки, вынутые из гороховой похлебки. Под конец я выпил кружку пива и в сопровождении Хорхе отправился на съемную квартиру.

По словам слуги, за время наблюдения никто подозрительный в книжную лавку не заглядывал, да и сам хозяин вел себя спокойно. Это, впрочем, еще ни о чем не говорило. Я был уверен, что племянник епископа захаживал к Косому Эгу, и отрицание этого факта книжником выглядело в высшей степени подозрительным.

Стянув сапоги и переодевшись в домашний халат, я сел за стол и составил шифрованный запрос в столичное отделение Вселенской комиссии по этике. Как выяснил Хорхе, Косого Эга при рождении нарекли Эгхартом, а фамилия его родителя была Новиц. Эгхарт Новиц из Остриха — полагаю, выяснить подноготную косоглазого книжника не составит никакого труда. Но вот время… Все упиралось в упущенное время.

Закончив письмо, я оставил подсыхать чернила, а когда Хорхе растопил сургуч, свернул лист и запечатал его университетским перстнем.

— Отправить его завтра, магистр? — осведомился Кован.

— Нет, сам вышлю из Кларна, так быстрее выйдет, — ответил я, выкладывая на стол списки книг, запрошенных Робертом Костелем и Ральфом вон Даленом.

— Долго вас не будет? — спросил слуга.

Я пожал плечами:

— Пока не знаю. Будь добр, вскипяти воду.

Хорхе подвесил над огнем закопченный чайник и сообщил:

— Расспросил университетских слуг о заведующей библиотекой.

— О! — оживился я. — Что говорят?

— Окончила факультет тайных искусств, получила степень лиценциата. Живет одна. Какое-то время назад ходили слухи об интрижке с деканом Келером. Якобы именно он пристроил ее в библиотеку. То ли оказал протекцию, то ли откупился. А вот в заведующие она выбилась своими силами. Опять же по слухам.

Я хмыкнул:

— Очень интересно. Коллекционер старинных книг и библиотекарша…

— Между ними пробежала черная кошка, как говорят.

— Говорить, Хорхе, могут что угодно. У всех людей есть языки, но не всех Вседержитель наделил мозгами.

Кован ухмыльнулся и вдруг замер со склоненной набок головой.

— Лестница скрипит, — сообщил он. И точно — почти сразу постучали в дверь.

— Спроси сначала! — предупредил я, раскрыл футляр и переложил из него пистоли на стол. Сверху накинул полотенце.

Хорхе спрятал в широком рукаве засапожный нож и вышел в прихожую. Тут же выглянул обратно:

— Пришел некий Уве, школяр. Сказал, вы его знаете.

— Запускай! — разрешил я. — Но будь осторожен…

На сей раз Уве оказался еще более растрепан, нежели обычно, и к тому же изрядно подшофе. На ногах юнец стоял твердо, но лицо раскраснелось, глаза отчаянно блестели, разило перегаром.

— Вы оскорбили Лорелей! — с порога заявил школяр. — Обидели лучшую девушку на всем белом свете!

— К делу, Уве! — потребовал я, опасаясь, что за этими словами последует вызов на дуэль.

Юнец икнул, оглянулся на стоявшего за спиной Хорхе и попросил:

— Можно воды?

Слуга посмотрел на меня, дождался кивка и лишь после этого исполнил просьбу нежданного гостя. Уве напился, шумно выдохнул и встал у стола.

— Я чрезвычайно опечален вашим поведением, магистр!

— Могу себе представить.

— Мое сердце разрывается от несправедливости и тоски! Я не мог сегодня заниматься!

— Печально слышать такое…

— Я пил! Пил весь день!

— В вашем возрасте это простительно.

Уве словно не слышал моих реплик, он будто говорил сам с собой, и это заставляло нервничать. Юнцам свойственно совершать опрометчивые поступки, о которых они, протрезвев, безмерно сожалеют, а кто знает, какой фокус выкинет пьяный, влюбленный и обозленный школяр с факультета тайных искусств?

— Я ходил из одного заведения в другое… — продолжил Уве будто заведенный. — И под вечер ко мне подсел один человек… Сначала я не понял, о чем он толкует. Потом выпил еще и забылся. Но сейчас я трезв, и мой долг — сказать вам, сказать…

Я через силу улыбался, ожидая продолжения, рука замерла у накрытого полотенцем пистоля.

Из Уве словно выпустили воздух, он без приглашения опустился на стул и глухо произнес, глядя куда-то себе под ноги:

— Тот человек сказал, что вы, магистр, выставили меня на посмешище. Сделали из меня шута. Но еще хуже — нанесли оскорбление сеньорите Розен. И смыть это оскорбление можно только кровью…

Хорхе весь подобрался, готовясь к рывку, но школяр лишь еще больше сгорбился.

— Я считаю, что вы поступили дурно и недостойно, магистр! — вдруг заявил он. — Но убийство… Меня подговаривали убить вас, а это неправильно!

— Неправильно вам убивать меня? — уточнил я, нацепив на лицо маску беззаботного веселья. — Или неправильно убивать меня вовсе?

— Вы мне не верите! — Уве порывисто вскочил и развернулся к выходу.

— Стой! — потребовал я. — Мне действительно интересно знать.

— Мы — ученое сословие! Мы должны держаться вместе! Насилие недопустимо!

Удивительное дело, но иной раз польза бывает и от юношеских иллюзий, наивности и максимализма. И поскольку настроения молодых людей переменчивы как ветер, стоило закрепить их чем-то неизмеримо более стабильным. К примеру, деньгами.

Я выудил из кошеля двадцать крейцеров, поднялся из-за стола и сунул серебряную монету в ладонь опешившего от неожиданности Уве.

— Зачем это? — пролепетал школяр. — Мои убеждения…

— Как выглядел тот человек? — перебил я ненужные словоизлияния.

Уве наморщил лоб:

— Мужчина. Немолодой. Незнакомый. Простите, магистр, я был нетрезв и почти не смотрел на него. И мне не нужны ваши деньги!

Я ухватил паренька за руку и заставил сжать монету в кулаке.

— Завтра ты посетишь те же заведения, что и сегодня. Будешь есть там на эти деньги и пить. Если узнаешь сегодняшнего провокатора или он сам подойдет к тебе, дашь знак этому почтенному сеньору.

Уве заколебался, и я спросил:

— Ты же не хочешь, чтобы моя безвременная кончина оказалась на твоей совести?

Наверное, школяр не слишком расстроился бы из-за подобного исхода, пришлось слегка сгустить краски.

— И сам подумай, как в этом случае поступят с неугодным свидетелем?

Вот тут Уве пробрало.

— Хорошо, — сипло произнес он. — Сделаю!

Хорхе проводил школяра к выходу, вернулся и спросил:

— Мы отдавили кому-то любимую мозоль?

Я обреченно вздохнул.

— Скорее, задели болезненное самолюбие семейства Розен. Пожалуй, возьму живоглотов с собой. Лавка на Герде, ты поищи подходы к слуге книжника и походи с Уве, вдруг он кого-нибудь узнает.

— Сомневаюсь, магистр…

— Попытаться все же стоит, — вздохнул я. — Все, иди спать! Мне надо еще поработать. Свечи потушу сам. И да — по возможности, расспроси людей насчет графа Розена.

Хорхе отправился в свою каморку, а я отпер дорожный сундук и вынул из него деревянный ящичек. Внутри на соломенной подложке покоилась бутыль из зеленого стекла с пробкой, залитой сургучом. На некогда красочной, а теперь выцветшей этикетке с синим василиском помимо одного-единственного слова «ром» была криво намалевана цифра пятнадцать. Перебравшееся из Гиарнии на Берег Черного Жемчуга семейство де Суоза полагало свою продукцию безмерно известной и пренебрегало броскими названиями, гербами и подписями.

Взвесив бутылку в руке, я какое-то время разглядывал ее, затем поставил на стол и отвернулся к зеркалу. Мое отражение посмотрело в ответ с явным неодобрением.

— Завтра еду в Кларн, — сообщил я.

Зеркальный близнец промолчал.

— Полагаешь, гонюсь за призраком? Думаешь, все дело в профессоре Костеле? Вздор! Мне важно узнать, какие книги просматривал Ральф в библиотеке кафедрального собора. А здесь… Что делать здесь? Допросить сеньориту Розен? На каком основании? В лучшем случае меня растерзает законник ее папеньки, в худшем тот заявится собственной персоной, вот тогда и начнется самая потеха. Ты умный, что предлагаешь сделать ты? Косого книжника прижать не на чем, даже не заикайся об этом. Так что мне остается?

И вновь ответом была тишина. Я вздохнул и задул свечу. Завтра еду в Кларн. Точка!