Плыть в порт на шхуне не пришлось. Нет, нас не выкинули за борт, просто спустили на воду лодку и доставили прямо к Северной набережной. Солнце к этому времени уже выползло из-за горизонта и раскрашивало облака всеми оттенками розового, дул резкий юго-восточный ветер, причал то и дело захлестывала высокая волна. Прежде спокойно покачивавшиеся на воде чайки с криками носились над крышами домов и с гордым видом восседали на мачтах уже вернувшихся с ночной рыбалки баркасов.

В таверну мы с Микаэлем заходить не стали и по задней лестнице сразу поднялись на третий этаж. Марта, уже одетая, сидела на расправленной кровати и недовольно хмурилась.

— И где же вас носило? — поинтересовалась девчонка, будто имела право подобные вопросы задавать.

— По борделям столичным прогулялись, — немедленно отозвался из своей комнаты маэстро Салазар.

— Очень смешно! — фыркнула Марта, и вместе с тем в ее взгляде что-то неуловимо изменилось.

— Плохим людям глотки резали, — сказал я, не желая тратить время на выяснение отношений, и выложил на стол разряженные пистоли. — Уже уходишь?

— Да, — пробурчала ведьма, нахлобучив на голову шляпу.

— До вечера.

Я хлопнул девчонку пониже спины, и та вроде бы перестала дуться, поцеловала меня на прощанье и отправилась практиковаться во врачевании. Запирать за ней дверь не стал, не стал и заваливаться спать, хоть глаза так и слипались. Вместо этого под доносившийся из соседней комнаты храп Микаэля тщательно вычистил побывавший в воде пистоль, затем зарядил оружие и лишь после этого разулся, кинул камзол на спинку стула и повалился на кровать. Хоть ненадолго глаза сомкнуть…

Разбудил скрип ступней. Меня буквально выкинуло из сна, в руке сам собой оказался пистоль. И тогда в дверь постучали. Едва ли убийцы могли похвастаться столь безупречными манерами, но опускать оружие я не стал, лишь сказал:

— Не заперто!

Скрипнули петли, через порог шагнул круглолицый посланник кардинала Рогана.

— Доброе утро, магистр, — поприветствовал он меня, не спеша проходить в комнату.

— Засов задвинь, — попросил я и отложил пистоль на табурет.

Представитель Канцелярии высшего провидения выполнил мою просьбу, зашел ко мне и спросил:

— Как ваши успехи?

В дверях своей комнаты бесшумно возник Микаэль с обнаженной дагой в руке, огляделся и столь же незаметно подался назад.

— Успехи? — переспросил я и огладил бородку. — Не могу сообщить ничего утешительного. Мы пытаемся установить личность лектора, но пока особых подвижек нет. В реестре осведомителей мастер Юберт не значится, не приходил он в день смерти и на встречу ни с кем из моих коллег. За это ручаюсь.

Круглолицый прижал к груди перетянутый бечевкой пакет и сказал:

— Это весьма… прискорбно.

— Я не чудотворец! — не преминул я осадить собеседника.

— Его преосвященство рассчитывает на вас, — сказал агент догматиков, немного помялся и все же добавил: — Визит императора в Сияющие Чертоги состоится со дня на день, еще до Явления силы. Поторопитесь, магистр.

Я тяжко вздохнул и спросил:

— Что-то есть для меня?

Круглолицый взвесил в руке пакет и положил его на стол.

— Здесь все, что удалось достать. — Он направился к выходу, но уже в дверях обернулся и уточнил: — Помните, как найти меня, если возникнет нужда?

— Площадь Эриха Великолепного, помню!

Человек кардинала Рогана кивнул и вышел в коридор. Когда под ним заскрипели ступени лестницы, из своей комнаты выглянул Микаэль:

— Чего ты кривишься, как от зубной боли?

Я взял со стола пухлый сверток, взвесил его в руке и кинул обратно.

— Просто собирался сегодня продать лошадей и сходить в монастырь, а не работать с бумагами!

— Окстись, Филипп! — укорил меня маэстро Салазар. — Сегодня же воссияние! Из всех барышников работают только сарциане, а они обдерут тебя как липку. Что же до монастыря — представляешь, какая там сегодня толкотня?

— Представляю, — проворчал я, переставил табурет к столу и уселся на него, не спеша развязывая перетянувшую сверток бечевку.

Рыться в бумагах и ломать голову, выискивая в них кусочки мозаики, сейчас нисколько не хотелось. Ничего не хотелось, кроме как завалиться обратно на кровать и бездумно уставиться в потолок. Не спать — нет, сна не было ни в одном глазу, просто лежать и ничего не делать.

Я взглянул на волшебную палочку и невольно поморщился. Слишком уж жесткой встряске подверглось вчера эфирное тело. И вытяжка из корня мандрагоры снять побочный эффект магического отката не смогла — как видно, пропитку жезла и в самом деле следовало обновить. Вот только требуемых ингредиентов под рукой не было, и не имелось нужных связей, дабы купить их на черном рынке; в обычной аптеке такое не продадут. Хотя…

Вспомнился рассказ Марты о скелете в шкафу Эстебана, и я недобро ухмыльнулся, сочтя этот вариант раздобыть корень мандрагоры вполне осуществимым. Но не сейчас, сейчас — бумаги.

— Мик! — окликнул я подручного. — Будь любезен, принеси кипятка.

Микаэль смерил меня пристальным взглядом, но ни о чем спрашивать не стал и спустился в таверну. Чайником он ограничиваться не стал и притащил закопченную кастрюльку. Отлил кипятка в заполненный холодной водой таз, остатками поделился со мной.

— Что рассказал маркиз? — спросил маэстро, достав помазок и бритву. — У сеньора Ранита вчера был такой вид, будто геморрой обострился.

Я начал отмерять в кастрюльку разные травы и попутно ввел в курс дела маэстро Салазара. Тот слушал молча, лишь когда избавился от жесткой щетины и вытер лицо полотенцем, хмуро спросил:

— И ты ему поверил?

— Святые небеса! — страдальчески поморщился я. — Хотел бы я счесть это бредом сумасшедшего, но нет — поверил. Вся эта истерия с солнцепоклонниками играет на руку императору, а репутация у маркиза такова, что в случае разоблачения его сделали бы козлом отпущения без малейшего труда.

— Ну да, ну да, — покивал маэстро Салазар. — Но ты ведь понимаешь, что вице-канцлер этого так не оставит и попытается начать свою игру?

— Было бы странно, если б он не попробовал, — вздохнул я. — В любом случае Молот взял время на раздумье, встречаюсь с ним завтра.

— Знаешь, Филипп, — задумчиво пробормотал Микаэль, — не думал, что когда-нибудь это скажу, но попытайся разобраться с заданием кардинала. Сдается мне, в скором времени нам не помешает убежище на том берегу реки.

— Не каркай!

— Не помешает — не помешает! — повторил бретер, предупредил: — Если понадоблюсь, буду внизу, — и вышел за дверь.

А я наклонил кастрюльку и наполнил кружку настоем, постаравшись не напустить в нее травы, сделал осторожный глоток и с тяжким вздохом распустил узел бечевки. Увы и ах, но замечание Микаэля было отнюдь не лишено смысла. По всему выходило, что империя вступала в эпоху перемен, и едва ли они несли простому люду спокойствие и процветание, ибо, как известно, всякое действие неизбежно встречает противодействие, и светлейшему государю точно не удастся добиться своего, не отправив перед тем недовольных на плаху.

Впрочем, скудность моих представлений о целях и мотивах светлейшего государя низводила любой анализ ситуации до уровня гадания на кофейной гуще, посему я бросил это неблагодарное занятие и принялся разбирать принесенные посланцем кардинала бумаги, к превеликому сожалению, по большей части для моих целей совершенно бесполезные.

В основе своей это были копии свидетельских показаний, протоколов осмотра бывших святых мест и служебные записи из канцелярий епископов, на чьих землях приключились столь невероятные и противоестественные метаморфозы. Работа агентами Канцелярии высшего провидения была проведена просто колоссальная, но единственное, что я мог почерпнуть из этих бумаг, — это даты и кое-какие подробности произошедшего.

Как и сказал кардинал Роган, за последний месяц святости лишились три места, все — в нескольких днях пути от столицы. Первое несчастье приключилось с лесной поляной, прозванной местными кметами Ясным лугом, и особого ажиотажа это событие не вызвало. Слишком далеко то место находилось от оживленных путей, туда и паломники никогда не заглядывали, за исключением некоторого числа жителей окрестных деревень. Но вот при пещере святого Витольда был обустроен одноименный монастырь, и его настоятель не пустил ситуацию на самотек, а дошел до самого епископа. Но время было потеряно, и никаких следов ритуала присланным для ведения следствия каноникам обнаружить не удалось.

Другое дело — Зарьина пустынь! Слишком большой известностью пользовалось это место, его потеря не только пробивала изрядную брешь в казне архиепископа Миенского, но и была чревата таким уроном репутации, после которого только и остается, что уйти в отшельники. Да еще на неизбежных слухах о близящемся конце света непременно начнут как грибы после дождя плодиться секты, и все закончится бунтами и погромами, разоренными деревнями и сожженными церквями. Именно по этой причине и предпринимались беспрецедентные меры, дабы удержать случившееся в тайне, а попутно — не только возродить святость с помощью нетленных мощей, но и разобраться в причинах случившегося. Протоколы по этому случаю были наиболее подробными из всех, а в докладных записках излагались всевозможные версии и гипотезы.

И все бы ничего, но слишком много в них оказалось пустых словес. Ответственные за ведение дела каноники будто пытались скрыть за ними тот простой факт, что и понятия не имели о причинах случившегося. Единственную зацепку сумели отыскать присланные архиепископом егеря, которые при прочесывании окрестностей монастыря наткнулись на следы некоего ритуала. Чернокнижники не сумели полностью стереть вычерченную на земле схему, поскольку почва там сплавилась до каменной твердости, и некоторую часть символов получилось восстановить, но — часть малую, впоследствии следователям не удалось составить из них ни одной полноценной формулы. Судя по брызгам крови и следам волочения по траве тела, была принесена жертва, только и это обстоятельство каноников к разгадке магического действа тоже нисколько не приблизило.

Да и меня, если уж на то пошло. Честно говоря, я весьма утомился разбирать записи, и чем дальше, тем больше по затылку растекалась ломота, предвещавшая острый приступ головной боли. Хотел даже плюнуть на все и спуститься в таверну позавтракать, но тут пошли листы с описаниями обрывочных элементов ритуала и попытками восстановить их взаимосвязь, поэтому решил досмотреть бумаги до конца.

В основе схемы лежал круг диаметром в полдюжины шагов, привязки к осям север — юг и восток — запад установить не удалось, как не получилось обнаружить символов, характерных для формул обращения к запределью. По факту, при таких условиях не мог быть проведен ни один известный науке ритуал осквернения, но я с выводами на этот счет торопиться не стал и продолжил изучать заполненные фрагментами схемы листы.

Потом зажмурился и попытался мысленно воспроизвести в голове общий рисунок, но сразу понял, что ничего из этой затеи не выйдет. Слишком сложная и кропотливая была проведена чернокнижником подготовительная работа, слишком много элементов оказалось безвозвратно потеряно, да и уцелевшие откровенно не сочетались между собой. Кресты, треугольники, звезды с разным количеством лучей, свастики, руны, цифры и тайные символы служили направляющими для потоков силы и своеобразной шпаргалкой для заклинателя, но мне ни о чем не говорили, схема не вырисовывалась.

По крайней мере, изначальной логики ее построения заметить так и не удалось. Наверное, стоило бы обратиться к учебникам и справочникам, да только каноники точно привлекли к расследованию лучших специалистов. Не с моим багажом знаний было пытаться преуспеть там, где потерпели неудачу — или как минимум не добились быстрого успеха — зубры ритуалистики.

В самом низу стопки обнаружились выписки из реестра Сияющих Чертогов о святых реликвиях, подпадавших под данное мной описание, их отложил в сторону. В животе сосало все противней, и я растопил камин, начал скармливать огню один листок плотной писчей бумаги за другим. Избавился от всех протоколов и докладных, затем начал кидать в очаг зарисовки, но прежде внимательно просматривал их, уже не пытаясь сложить в общую схему, просто из желания убедиться, что не пропустил никаких зацепок.

И, как выяснилось некоторое время спустя, — пропустил. Взгляд вдруг зацепился за восьмилучевую свастику, и та показалась неожиданно знакомой. Сам по себе этот с немалым тщанием перенесенный на бумагу языческий символ мне ничего не говорил, озадачил характерный наклон его концов. Нечто подобное раньше видеть уже доводилось, оставалось только вспомнить, когда и где.

И — вспомнил! Только сосредоточился, и почти сразу перед мысленным взором возник янтарный шар размером чуть меньше кулака, чьи бока были сплошь исчерчены сложной вязью магических формул. А группировались они именно вокруг запавшей в память свастики!

Место силы под Стожьеном и бакалавр-чернокнижник Клаус Шеер!

Совпадение? Возможно, но отработать эту зацепку стоило, точнее — стоило выяснить, что удалось разузнать на этот счет ищейкам Кабинета бдительности.

Листок отправился в огонь, за ним последовали и остальные. Я взял со стола выписки по святым реликвиям и отправился завтракать. Микаэль в одиночестве сидел за столом у окна и с тоской глядел на покачивавшиеся за парапетом набережной мачты; рядом с ним стояли кувшин и кружка — как водится, с вином. А вот ни еды, ни даже грязной тарелки не было.

Я покачал головой и велел нести нам жареной рыбы, хлеба, сыра и еще одну кружку. Маэстро Салазар с хмурым видом проследил, как выливается из его кувшина вино, и тяжко вздохнул, но возмущаться не стал. Вместо этого спросил:

— Узнал что-нибудь полезное?

Прежде чем ответить, я сделал несколько длинных глотков и с немалым удовлетворением ощутил, как отступает головная боль.

— Есть одна небезынтересная зацепка, но еще не знаю, с какого бока к ней подступиться.

— И когда же на тебя снизойдет озарение? — с нескрываемым ехидством спросил бретер. — Снизойдет-снизойдет?

Я указал на девицу, несшую к нашему столу блюдо с жареной рыбой, и спокойно произнес:

— Сразу после завтрака.

Микаэль недовольно покрутил носом, но все же от еды отказываться не стал. Лишь проворчал:

— Какой еще завтрак? Обедать впору…

Впрочем, завтракали мы или обедали — не важно, трапеза оказалась сытной и вкусной, после нее меня потянуло в сонливость, но я поддаваться той не стал и выудил из-за обшлага камзола листки с выписками из реестра святых реликвий Сияющих Чертогов. Микаэль воспользовался моментом и вылил остатки вина себе в кружку.

— Не увлекайся, — попросил я и углубился в чтение.

Всего под данное мной описание подошло четыре — а точнее, даже пять! — несших на себе святость драгоценных камня. При этом бусину святой Изольды, выточенную из зеленого аметиста, я отмел сразу: это была именно бусина, да к тому же она хранилась в женском монастыре в далекой Гиарнии. Хризолитовый шар Джерома-чудотворца, напротив, был несколько больше камня в серьге Сильвио де ла Веги и совершенно точно пребывал в сокровищнице Сияющих Чертогов, поэтому принимать его в расчет тоже не стал.

Три оставшиеся реликвии вполне подходили и по размерам, и по основным приметам, тут пришлось внимательно вчитываться в описание.

Око святого Рихора, как именовался немалых размеров изумруд, целиком и полностью соответствовало всем заявленным мной параметрам, но при этом никоим образом не было связано ни с Майнрихтом, ни с орденом Герхарда-чудотворца. Так же, как и с Золотым Серпом или иными южными землями, выходцем из которых предположительно был де ла Вега. Эта реликвия долгое время находилась в собственности княжеского рода Саган, чьи обширные владения находились на спорных землях между Лоранией и Западной Чезией.

С некоторым разочарованием я отложил листок в сторону и взялся за следующий. И вот тут мне в кои-то веки улыбнулась удача. Обладание парными Зрачками ангела приписывалось подвижнику Гисли Благочестивому, который — сюрприз-сюрприз! — использовал их в качестве серег. Более того — хоть эти парные шпинели и хранились в кафедральном соборе Свальгрольма, но, как полагали архивисты Сияющих Чертогов, подлинной реликвией являлась только одна из них. Вторая же пропала около двух веков назад, когда во время морского сражения затонул фрегат с тогдашним королем Фирлана на борту. Что характерно — то сражение проходило с флотом Майнрихта. О-хо-хо…

Я ощутил мимолетный всплеск азарта, но сразу понял, что эта ниточка меня к де ла Веге не приведет. Ангелы небесные, да эти сведения окажутся абсолютно бесполезными даже для Кабинета бдительности! Возможно, Канцелярия высшего провидения на своих землях и смогла бы чего-то добиться, но на этом берегу Рейга окажется бессильна отыскать изворотливого южанина и она.

Вот только любая информация — это товар, и даже бесполезные сведения при некоторой сноровке вполне реально разменять на нужные в расследовании зацепки.

Я задумчиво крутанул на запястье четки, полюбовался желтым отблеском семиконечной звезды и поцеловал святой символ, соглашаясь со своими мыслями.

— Что-то нашел? — поинтересовался Микаэль.

— Нет, пустышка, — отмахнулся я, заткнув бумаги за обшлаг камзола.

— Но?

— Послужит поводом кое с кем встретиться.

Маэстро Салазар влил в себя остатки вина, вытер усы и ожидаемо уточнил:

— И с кем же?

Я не стал делать секрета из наших дальнейших планов и сказал:

— Попробую разговорить Рихарда Колингерта.

При упоминании капитана лиловых жандармов бретера явственно покоробило, и он без всякого энтузиазма спросил:

— И чем может быть полезен этот упырь?

— Идем! — Я решительно поднялся из-за стола и взял с лавки саквояж. — Расскажу по дороге.

Мое предположение о наличии определенного сходства у свастики, обнаруженной на месте проведения ритуала в Зарьиной пустыни, и символа на артефакте бакалавра Шеера маэстро Салазара нисколько не впечатлило. Его беспрестанное ворчание сменилось раздраженным сопением, но и только.

— Свастика есть свастика, Филипп! — попытался воззвать он к голосу разума. — Какие еще углы? Как нарисовали, так и нарисовали! Ну сам посуди — на кой черт нам лишний раз привлекать внимание Кабинета бдительности?

— Отстань! — отмахнулся я, свернул с набережной на боковую улочку и зашагал к дому Эстебана.

Микаэль помянул милость небесную и потопал следом.

Я проигнорировал двустишие бретера, прошел меж приоткрытых створок ворот в арку и во дворе особняка наткнулся на Уве, который расчертил брусчатку в дальнем углу огромным кругом святого Варфоломея и сейчас вышагивал в нем, тщательно отрабатывая махи волшебной палочкой. Насколько удалось заметить, эфира он жезлом почти не касался, но и так по раскрасневшемуся лицу и обнаженному торсу катились капли пота.

При нашем появлении школяр перестал упражняться и покинул пределы схемы. Когда он пересекал границу круга, незримая стихия мягко колыхнулась и разошлась во все стороны легкими, быстро затухающими подрагиваниями.

— Не переусердствуй только! — предупредил я Уве. — И проверь контур схемы, слишком сильные помехи.

— Проверю, магистр, — покладисто согласился школяр и криво усмехнулся. — Так и так больше заняться нечем. Честно говоря, вы тратите деньги попусту. Марта дни напролет практикуется в целительстве, успеваю позаниматься с ней не больше часа. Скоро полезу на стены со скуки.

— Завтра развлечемся, — уверил я паренька.

Уве мои слова нисколько не воодушевили, более того — явственно обеспокоили. Он кинул быстрый взгляд на дружелюбно скалившегося Микаэля, отошел к каменной ванне, зачерпнул воды и умылся.

— Какие-то конкретные планы? — уточнил он после этого с плохо скрываемой нервозностью.

— С утра продадим лошадей, — пояснил я. — Потом, если будет желание, можешь сходить с нами в монастырь, где растет дерево, под которым когда-то проповедовал Пророк. Еще собираемся в университет, но тебе там делать нечего.

— Как это нечего? — опешил Уве. — Меня ведь пустят в библиотеку, так? Магистр, мне осточертело сидеть в четырех стенах! Я в столице, а ничего здесь толком не видел!

— Кто тебе мешает выйти за ворота? — с насмешливой ленцой поинтересовался Микаэль.

— Заблудиться боюсь, — насупился Уве.

— Хватит вам! — прервал я пикировку и спросил: — Где Эстебан?

И тут же с галереи второго этажа послышалось:

— Здесь, магистр!

Я поднялся по лестнице и без обиняков заявил:

— Не слишком разумно привлекать человека без патента к лечению пациентов!

— У меня есть лицензия. Всю ответственность я беру на себя.

— Речь не об ответственности за лечение без лицензии, — покачал я головой. — Речь о том, что без патента Марта не должна практиковаться в тайных искусствах!

Лекарь огладил черную, с проседью бородку и покачал головой:

— Не думаю, что это приведет к неприятностям, магистр.

— Не думайте, просто прислушайтесь к моим словам! — заявил я. — И даже не сомневайтесь — приведет. В первую очередь лично для вас.

— Я учту.

— Премного обяжете, — усмехнулся я. — И вот еще что: мне нужен корень мандрагоры.

Эстебан в непритворном удивлении округлил глаза и уточнил, решив, будто ослышался:

— Что, простите?

— Корень мандрагоры, — спокойно повторил я.

— Торговля им незаконна! У меня не хранится ничего подобного!

Я указал на вывеску аптеки и многозначительно заметил:

— У вас есть должные связи.

— Нет!

— Да! И умоляю, не разыгрывайте из себя оскорбленную невинность! — Я распустил завязки кошеля и выудил из него три гульдена. — Держите, это с лихвой покроет ваши расходы. Корень передадите с Мартой.

Эстебан посмотрел на вложенные в ладонь золотые монеты, подкинул их и зажал в кулаке:

— Как скажете, магистр…

В голосе лекаря ощущалось откровенное неудовольствие, но я заострять на этом обстоятельстве внимание не стал, похлопал его по плечу и спустился во двор.

— Идем, Микаэль! — позвал бретера, направляясь к арке, и тот зашагал следом. На своего бывшего приятеля он даже не взглянул.

В центральные районы Ренмеля мы, как и прежде, добрались на лодке. Казармы лиловых жандармов располагались на площади Терний в пяти кварталах от императорского дворца, это был неприметный четырехэтажный особняк, мало чем отличавшийся от соседних, разве что нижний ряд узких окон был сплошь зарешечен, да у перекрывавших арку ворот дежурили два бойца в полной боевой выкладке.

Без пропуска пройти внутрь не позволили, а вызванный караульными из кордегардии офицер с ходу объявил, что сеньор капитан в расположении отсутствует.

Легкое подрагивание одной из бусин четок святого Мартина не оставляло никаких сомнений в том, что Рихард находится где-то совсем неподалеку отсюда, но упрекать начальника караула во лжи я не стал, просто сказал:

— Передайте сеньору капитану, что магистр вон Черен располагает сведениями о человеке, чьим расположением интересовался барон аус Барген.

— Вы можете…

— Не могу!

Офицер в лиловом мундире, надраенной до блеска кирасе и столь же ухоженном шлеме с цветастым плюмажем смерил меня пристальным взглядом, но упорствовать не стал, коротко кивнул и скрылся в калитке. Не было его минут десять, и все это время с лица Микаэля не сходила ехидная ухмылка, да только ожидание принесло свои плоды, и в итоге нас все же запустили в кордегардию, где на лавках и за столами расположилась полудюжина мушкетеров дежурной смены.

Мы прошли полутемное помещение и очутились в просторном внутреннем дворе, со всех сторон окруженном стенами особняка. На плацу упражнялись в фехтовании два десятка жандармов; звенела сталь, негромко скрипела амуниция, постукивали по каменным плитам каблуки сапог. Дежурный офицер сопроводил нас до широкой каменной лестницы и первым поднялся на второй этаж, а там указал на нужную дверь и разрешил пройти внутрь.

— Вас ожидают.

Я первым шагнул в кабинет и радушно, пусть и насквозь фальшиво, улыбнулся:

— Давно не виделись, сеньор капитан!

Рихард Колингерт оторвался от стопки бумаг, которую просматривал до нашего появления, и хмуро бросил:

— Чем обязан, вон Черен?

Маэстро Салазар прикрыл дверь, и я без лишних экивоков спросил:

— Все еще разыскиваете неуловимого де да Вегу или информация о нем потеряла былую актуальность? Просто если вы сумели отследить связи бакалавра Шеера, то моя информация…

Капитан тяжко вздохнул и попросил:

— Не заговаривай зубы, вон Черен. Говори, зачем пришел!

Я уселся на один из придвинутых к столу стульев и начал рассказ:

— В силу ряда объективных причин лично я крайне заинтересован в поимке и допросе злоумышленника, известного…

— Ближе к делу! — хлопнул Рихард Колингерт ладонью по столешнице.

Лицо капитана заметно осунулось, а в курчавой каштановой бородке определенно прибавилось седины, так что я решил не испытывать его терпение и ходить вокруг да около не стал, вытащил заткнутый за обшлаг камзола листок и сказал:

— Не помню, говорил или нет, что приметный камень в серьге де ла Веги — это святая реликвия…

Капитан лиловых жандармов шумно выпустил воздух через нос и буквально прорычал:

— Не говорил! Умолчал!

— Просто не придал значения, — уверил я хозяина кабинета.

— Но это действительно так? — подался вперед Рихард. — Готов поручиться, что это была именно святая реликвия, а не зачарованный амулет? Реликвии известны наперечет, это может самым кардинальным образом упростить розыск!

Я выложил на стол листок с описанием Зрачков ангела.

— В свое оправдание хочу заметить, что уже провел некоторые изыскания на этот счет. Наиболее подходящий под описание…

Капитан лиловых жандармов не дослушал меня, сграбастал листок и пробежался глазами по заполнившему его тексту. Судя по кислому виду, особого впечатления тот на Колингерта не произвел. Да было бы странно, случись иначе…

— И откуда же взялось описание этих… Зрачков? — спросил Рихард.

— Всем известно, что наиболее полным реестром святых реликвий обладают Сияющие Чертоги, — скупо улыбнулся я. — Пришлось воспользоваться связями отца и потратить немалую сумму…

— Неужто вам так насолил неуловимый сеньор де ла Вега, чтобы идти на такие траты?

— Он насолил не только мне, но и Вселенской комиссии. Из-за него моим делом занялся дисциплинарный совет!

— Ворон ворону глаз не выклюет!

— Вопрос о высылке в Сваами может дойти и до Верховного трибунала!

Рихард Колингерт кивнул:

— Трибунал — это серьезно, согласен. От них не откупишься!

— Я полагаю, барон аус Барген сможет замолвить за меня словечко, — сказал я, уловив ход мыслей собеседника. — Насколько помнится, его чрезвычайно интересовал сеньор де ла Вега…

Хозяин кабинета с нескрываемым презрением встряхнул полученный от меня листок.

— Побойся небес, вон Черен! Эта писулька не стоит даже бумаги, на которой… — Он вдруг осекся и взглянул на меня как-то по-новому. — Постой! Ты ведь не морочишь мне голову?

— Вовсе нет!

— Тогда, скажи на милость, откуда в Сияющих Чертогах взяли, что тебя интересуют именно Зрачки ангела? Ты ведь не сам рылся в реестре!

Я не удержался и фыркнул:

— Святые небеса! Неужто так сложно описать артефакт, виденный не раз и не два? Примерный размер, предполагаемый материал, внешний вид…

— Вот! — оживился капитан. — Примерно описать! Хочешь сказать, будто под твое примерное описание подошла лишь одна-единственная реликвия?

— Вообще-то их там две…

— Не морочь мне голову, вон Черен! — Капитан от возмущения вновь долбанул ладонью по столу. — Отвечай!

Микаэль расплылся в до невозможности самодовольной улыбке, весь его вид буквально кричал: «Я же тебе говорил, не стоило сюда приходить!»

Но нет — пока что я еще не получил нужных сведений, а потому сказал без угрозы в голосе, скорее просто недобро:

— Не стоит повышать голос, капитан! — и кинул на стол листки с описанием святых реликвий, которые отбраковал, поскольку те не могли иметь никакого отношения к серьге де ла Веги.

Рихард Колингерт хмыкнул и подгреб их к себе.

— И что же тут у нас, — пробормотал он, и не подумав извиниться. — Бусина святой Изольды? Вечно у баб одни побрякушки на уме!

Скомканный листок отправился в корзину для бумаг и почти сразу за ним полетел следующий.

— Шар Джерома-чудотворца? Ну что за люди такие — святые? У нормальных мужиков два шара, не говоря уже обо всем остальном!

Я лишь ухмыльнулся. Капитан лиловых жандармов, будучи человеком разумным, не мог не признать, что де ла Вега, а точнее стоящий за ним орден Герхарда-чудотворца, заполучил именно один из Зрачков ангела, но следующий лист Рихард все не комкал и не комкал и вчитывался в текст как-то подозрительно долго.

— Хольтзениг! — воскликнул он вдруг.

— И что с того? — уточнил я, но ответа на вопрос, чем именно заинтересовала капитана спорная провинция, власть на которую попеременно распространяли то Западная Чезия, то Лорания, так и не получил.

Хозяин кабинета проигнорировал меня, буквально прикипев взглядом к описанию Ока святого Рихора.

— Реликвия рода Саган! — продолжил Колингерт столь благостным тоном, что слова едва не сочились елеем. — Ну кто бы мог подумать!

Капитан лиловых жандармов выскочил из-за стола, быстрым шагом подошел к двери, распахнул ее и рявкнул:

— Густав! Живо сюда!

Послышался дробный топот, Колингерт обернулся и скользнул недобрым взглядом по мне с маэстро Салазаром, но выставлять из кабинета все же не стал, покинул его сам и принялся что-то вполголоса объяснить вестовому.

Микаэль молча указал в сторону двери, я в ответ лишь плечами пожал, и тогда бретер бросил подпирать стену и плюхнулся на стоявший у стены диванчик. Там он принял вид донельзя вальяжный и расслабленный; еще и усы подкрутил, будто собирался на светский раут. Маэстро Салазар определенно пришел к мысли, что по возвращении в кабинет капитан не погонит нас взашей, и оказался прав.

Рихард искоса глянул на моего подручного, но никак его позу не прокомментировал, уселся за стол и принялся задумчиво править ножичком с костяной рукоятью гусиное перо.

— Кто бы мог подумать, вон Черен, что и от вашей ученой братии иной раз может случиться польза, — произнес он, макнул перо в чернильницу и принялся писать, очень медленно и аккуратно.

— Рад был оказать услугу, — хмуро сказал я. — Знать бы еще, в чем именно она заключалась!

— Да уж отыскать де ла Вегу эти писульки точно не помогут! — Колингерт помахал в воздухе запиской, затем скомкал один из двух принесенных мной листков и отправил его в корзину для бумаг.

Я присмотрелся и обнаружил, что на столе осталось описание Ока святого Рихора.

— Тогда что? Какой прок от…

— Святой реликвии, которая принадлежит роду Саган?! — перебил меня вопросом хозяин кабинета и в ответ на недоуменный взгляд экспрессивно хлопнул себя ладонью по лбу. — Милость небесная! Князь Саган входит в свиту герцога Лоранийского!

— И что с того? — нахмурился я. — Какое отношение это имеет к розыскам де ла Веги?

Диванчик за моей спиной скрипнул, и устроившийся поудобней Микаэль подсказал:

— Полагаю, сеньор капитан не может не принимать в расчет тот факт, что отношения между светлейшим государем и означенным герцогом переживают далеко не лучшие времена.

Рихард Колингерт импульсивно вскочил на ноги, дошел до буфета и вытащил из него два бокала, посмотрел на Микаэля и взял еще один. Выставив их на стол, зубами вытянул пробку из початой бутылки вина, выплюнул ее в корзину и предложил:

— Угощайтесь, сеньоры…

Вино оказалось очень даже неплохим, хотя и слишком сухим, на мой вкус. Я одобрительно покивал, затем спросил:

— Причиной размолвки послужила война Лорании с Острихом, я полагаю?

Рихард рассмеялся:

— Причиной? Осада Остриха армией герцога лишь стала последней каплей. Нет, но какова наглость! Император ведь прямо требовал воздержаться от нападения!

Микаэль в несколько глотков влил в себя вино и добавил:

— Поговаривают, герцога вызвали во дворец, а он встал лагерем в Инцхатене и приезжать в Ренмель не торопится, только шлет бесконечные депеши.

— Именно так все и обстоит, — подтвердил капитан лиловых жандармов. — От ставки герцога до столицы — день пути, но он торчит на месте уже вторую седмицу и не спешит пересекать границу Виттена. Еще и наемное войско с собой притащил!

Я вздохнул:

— Мы говорили о Сильвио де ла Веге…

— Мы говорили о предполагаемом сообщнике чернокнижника! — оборвал меня Колингерт. — И этот пособник имеет в своем распоряжении реликвию, полностью подходящую под описание Ока святого Рихора. Если верить твоей справке, а, надо признать, архивистам Сияющих Чертогов в этом отношении вполне можно доверять, Око находится в собственности рода Саган, глава которого тесно связан с герцогом Лоранийским. С одной стороны — опальный герцог, с другой — убийца, заговорщик и чернокнижник. Не самый сильный компромат, но на грядущих переговорах сгодится и такой. Понимаете, к чему я веду, вон Черен?

— Говорите уже прямо! — досадливо поморщился я.

— Все просто. Сейчас мне доставят информацию по семейству Саган, мы подберем наиболее подходящую персоналию, и вы оба под присягой укажете, что этот человек как две капли воды походит на столь насолившего вам Сеньора де ла Вегу. Не сопите так грозно, это все во благо империи!

Я нахмурился и скрестил на груди руки:

— Повесят за лжесвидетельство нас тоже во благо империи?

Капитан Колингерт только отмахнулся:

— Никто не станет доводить дело до суда! Показания лишь пополнят колоду светлейшего государя на грядущих переговорах. Не станут козырем, не льстите себе, просто позволят при необходимости оказать дополнительное давление.

— Князь Саган — вассал герцога Лоранийского, — заметил Микаэль. — Судить его родичей должно в Лорании. И результат разбирательства предрешен заранее.

— Не все столь однозначно, — покачал головой Рихард. — Не стоит забывать, что Хольтзениг — спорная провинция, на которую также претендует Западная Чезия. Это обстоятельство, или, как выражаются сутяги и крючкотворы, правовая коллизия, позволит императору передать дело на рассмотрение в Верховный трибунал. Он для того и создавался, если уж на то пошло.

Я невольно поморщился, и капитан рассмеялся:

— Да, вон Черен! Угодить в жернова правосудия — это очень неприятно даже для родовитых особ, не говоря уже о мелких сошках вроде тебя. Но не беспокойся, в обмен на нужные показания барон аус Барген осадит излишне ретивых клерков. Поверь, у Кабинета бдительности длинные руки!

В это обстоятельство я как раз верил безоговорочно, а вот в долгую память своего собеседника — нисколько, поэтому предупредил:

— Мне понадобятся гарантии.

Рихард кивнул:

— За этим дело не станет, — и принялся откупоривать следующую бутылку вина.

Вестовой вернулся, когда вино уже подошло к концу и Микаэль с нескрываемым интересом посматривал то на капитана, то на прикрытые дверцы бара. Но Рихард счел свой хозяйский долг исполненным и откупоривать новую бутылку не спешил. А вот толстенную папку он распахнул с отнюдь не приличествующей человеку его положения поспешностью и сразу разложил-расстелил на столе простыню склеенного из нескольких частей листа с генеалогическим древом княжеского рода Саган. То сплошь пестрело линиями родственных связей, а также совсем уж мелкими пометками с указанием годов рождения, смерти, наград и титулов.

— Нынешний князь, — указал капитан на один из кружков. — Все его сыновья и племянники на виду, да и староваты они, пожалуй. Сколько на вид было тому южанину?

— Лет тридцать, — предположил я.

Рихард Колингерт азартно потер друг об друга ладонями и склонился над листом.

— Отлично! Сосредоточимся на внуках. Не раз доводилось слышать, что их любят больше собственных детей.

Маэстро Салазар поднялся с диванчика, подошел к столу и спросил:

— А что с реликвией? Она находится в распоряжении самого князя или кого-то из его отпрысков? Для весомости обвинения нужно выбрать правильную ветвь рода.

Хозяин кабинета задумчиво хмыкнул, оставил в покое генеалогическое древо и зарылся в бумаги, чтобы вскоре недовольно скривиться, будто от надкушенного лимона.

— Око святого Рихора в качестве приданого досталось старшей сестре нынешнего князя, которая вышла замуж за графа Басалара из Барги. — Капитан выругался. — Проклятье! Внучатый племянник — это, как говорят кметы, седьмая вода на киселе. Да еще какие-то Басалары из Барги! Хотя… в Лаваре каждый второй принял ересь скопидомства, наверное, так даже лучше…

— И южная кровь, — напомнил я. — Даже особо менять показания не придется!

— И это тоже, — кивнул Колингерт и крикнул: — Густав! — А когда в приоткрывшуюся дверь заглянул вестовой, распорядился: — Тащи все, что есть на Басаларов из Барги! И вот, отнеси донесение секретарю его милости.

Я с любопытством уточнил:

— У вас собственный архив?

— Нет, общий с Кабинетом бдительности. Их здание через дорогу.

И точно — мне припомнился крытый переход на уровне третьего этажа, перекинувшийся к соседнему дому. А капитан тем временем поднялся из-за стола, смерил нас пристальным взглядом и вновь распахнул бар.

— Сопьешься так с вами, сеньоры… — проворчал он, доставая очередную бутылку. — Но за удачу не грех и выпить!

Вот только фортуна неспроста слывет ветреной особой — вино капитана ей по вкусу не пришлось, и принесенное вестовым генеалогическое древо семейства Басалар оказалось куда более куцым, да еще и обрывалось россыпью черных пометок. Мертв, мертв, мертв…

Маэстро Салазар присмотрелся к датам и понимающе кивнул:

— Вспышка черной смерти сорокового года, тогда в Барге умер каждый третий. Только не вижу отметки, что эта линия прекратила свое существование и титул перешел родне.

Рихард Колингерт шумно выдохнул и постучал по одному из имен:

— Род не прервался. Розаура Басалар, которая приходится князю Сагану племянницей, вышла замуж за некоего Питера ван дер Колена из… Лейгдорфа.

Я даже вином подавился от неожиданности.

— А вот и связь с Майнрихтом! — выдал, откашлявшись. — И позиции герхардианцев сильны как раз в южных провинциях королевства. С недавних пор Лейгдорф и вовсе находится под их протекторатом, как мне говорили!

Капитан лиловых жандармов меня словно не услышал.

— В результате брака появился новый род Келен-Басалар. Князь Саган посчитал союз мезальянсом, поскольку супруг его племянницы был хоть и состоятелен, но из нетитулованного дворянства. Зарабатывал тот морскими перевозками…

— Майнрихт! — повысил я голос. — Рихард, ты меня не слышишь? А что, если наш неуловимый Сильвио де ла Вега на самом деле Сильвио Келен-Басалар?

Колингерт залпом опустошил бокал и позвал:

— Густав! Поищи… Нет, просто забери бумаги. Идемте, сеньоры!

Вслед за капитаном мы покинули кабинет и зашагали по коридору, поднялись на третий этаж и через крытый переход попали в здание Кабинета бдительности. Стражу на входе несли лиловые жандармы, и отсутствие у нас пропусков проблемой не стало; Колингерт провел гостей под свою ответственность.

Здесь оказалось куда как оживленнее: беспрестанно сновали из кабинета в кабинет клерки, куда-то важно шествовали чиновники более высоких рангов, доносился из приоткрытых дверей гул голосов. В архив Кабинета бдительности чужакам был вход заказан, туда капитан Колингерт отправился в сопровождении вестового. Сдал полученные дела, вынес тоненькую папочку с надписью: «Келен-Басалар».

— Глава рода и одноименного торгового дома Питер Келен-Басалар, вдовец, — прочитал он вслух. — О детях информация отсутствует, но указано, что семейство располагает пятью торговыми судами, которые ходят по Длинному морю, и двумя дюжинами речных барж для доставки товаров по Рейгу. Штаб-квартира — в Лейгдорфе. В империи представительства имеются в Клиане, Острихе, Барге, Бранене и… Ренмеле. Хм…

— И что на этот счет будет предпринято? — справился я, ощущая нешуточный охотничий азарт.

Рихард Колингерт взвесил в руке тоненькую папочку досье, будто оценивал значимость содержавшейся в ней информации, уставился в потолок и негромко проговорил:

— Схожая по виду побрякушка, южная внешность, майнрихтский след и намек на связь с Лоранией. Увы, сеньоры, с учетом вновь открывшихся обстоятельств придется узнать мнение на этот счет его милости. — Он с укором посмотрел на меня и покачал головой. — Ох уж мне это ученое сословие! Всего-то ведь и требовалось, что сфальсифицировать улики! Но нет же, накрутили одно на другое! Будто без вас дел нет!

Я в ответ только руками развел.

На встречу со статс-секретарем Кабинета бдительности капитан нас не потащил, велел ждать в собственном кабинете, а к двери приставил все того же Густава — человека неглупого и крайне исполнительного. Первым делом маэстро Салазар проверил бар, но тот оказался пуст.

— Ну вот! — с досадой взглянул на меня Микаэль. — Говорил же не соваться сюда!

Я уселся на диванчик, откинулся на удобную спинку и усмехнулся:

— Посмотрим, как ты запоешь, когда прищучим де ла Вегу!

Бретер потянулся потереть лоб, но сразу отдернул руку и отвернулся к выходившему во двор окну, начал следить за упражнявшимися в фехтовании жандармами.

— Прищучим? — фыркнул он. — А прищучим ли?

— Поживем — увидим, — отмахнулся я и взялся за оставленный капитаном на столе листок с описанием Ока святого Рихора, поскольку в первый раз не уделил ему должного внимания.

Впрочем, ничего интересного там не обнаружилось и при куда более тщательном изучении. Разве что позабавила история о том, как страстотерпец использовал камень в качестве вставного глаза — собственный ему выжгли имперские книжники, да еще отметил, что помимо защиты от вражеских чар реликвия наделяла своего владельца способностью проникать за пелену иллюзий; ни мороком, ни даже истинной невидимостью Сильвио де ла Вегу было не обмануть.

Маэстро Салазар меня от чтения не отвлекал, так и барабанил пальцами по деревянному подоконнику до самого возвращения капитана Колингерта.

— Сеньоры! — с порога объявил тот. — Надеюсь, вы не откажетесь оказать содействие верным слугам его императорского величества? Не беспокойтесь, это не потребует от вас ровным счетом никаких усилий.

Микаэль тягостно вздохнул, а я спросил:

— Что нужно сделать?

— Ни-че-го! — по слогам произнес Рихард Колингерт. — Просто никуда не уходите до моего возвращения.

— Возвращения откуда? — спросил я и сам же ответил: — Собираетесь нанести визит в представительство Торгового дома Келен-Басалар?

— Собираюсь, — подтвердил капитан лиловых жандармов, — и обязан исключить любую возможность того, что об этом станет известно кому-либо за пределами этого здания. Нет, слова чести будет недостаточно. Только не для магистра Вселенской комиссии.

Я решительно поднялся на ноги:

— Тогда мы едем с вами. И это не просьба. Или мы действуем сообща, или я принципиально не дам показаний против отпрысков Розауры и Питера Келен-Басалар.

Капитан презрительно фыркнул:

— Неизвестно, есть ли у них дети вовсе! Когда еще мы установим это доподлинно!

— Будто у Кабинета бдительности никого нет в Лейгдорфе! Отправите запрос по эфирному каналу, к вечеру будете знать все наверняка!

— Но…

— Никаких «но»! Мы едем с вами!

Я остался непоколебим, и Рихард сдался.

— Небеса милосердные! — вздохнул он. — Только зарубите себе на носу: это не совместная операция. И не надейтесь даже на упоминание в протоколе!

— Как вам будет угодно, — фальшиво улыбнулся я, нисколько не переживая на этот счет.

Если вдруг случится задержание, без моего упоминания точно не обойдется, ведь никто другой опознать де ла Вегу попросту не сможет. А в противном случае мне таковое упоминание и даром не сдалось.

Из казармы выдвинулись в самой обычной карете с дверцами без гербов и эмблем, правил которой возница в цивильном платье. И столь же неприметный катил следом фургон с парусиновым тентом; туда, будто селедки в бочку, набилась дюжина жандармов, вооруженных короткоствольными пистолями и палашами, в кирасах и шлемах. А вот мы ехали в несравненно более комфортных условиях: по три человека на лавке. На одной со мной и Микаэлем расположился следователь Кабинета бдительности, на противоположной — с его коллегой и капитаном Колингертом соседствовала сеньорита лет двадцати в скромном темно-синем платье, чьи рыжие волосы были собраны сеткой мелкого речного жемчуга, а на одном из пальцев блестел перстень истинного мага — золотой, с янтарной накладкой герба столичного университета.

Острое лисье личико показалось знакомым, и я припомнил, что именно эта сеньорита присутствовала на моем допросе на постоялом дворе при почтовой станции Стожьена. Лаура! Ее звали Лаура.

Ехали молча. Просто тряслись на неровной мостовой и выжидающе посматривали друг на друга, но рта так никто не раскрыл. Все же между нашими ведомствами никогда не было большой любви, да и дружили мы исключительно против кого-нибудь третьего.

Представительство Торгового дома Келен-Басалар владело двухэтажным каменным особняком на северной окраине города. Серое и неказистое, при этом весьма основательное и крепкое на вид строение вытянулось вдоль тихого и спокойного канала, служившего своеобразной границей между цеховыми кварталами и округой, застроенной складами, кожевенными и красильными мастерскими, кузницами и прочими производствами. Несмотря на задувавший от Рейга ветер, над домами там клубилось серое марево, а резкий запах запросто мог сбить с ног неподготовленного сельского жителя.

Насколько я успел заметить, пока карета катила по мосту, задняя стена особняка выходила прямо на канал, и на уровне воды там были смонтированы высоченные ворота, позволявшие лодкам заплывать непосредственно в подвал. От Колингерта это обстоятельство также не укрылось, и, как только мы остановились на углу дома, он первым делом отправил на тот берег пару мушкетеров. После погнал еще четырех жандармов перекрыть выезд со двора и обратился к Лауре:

— Маэстро, сможете при необходимости наложить усыпляющие чары?

Микаэль тут же ткнул меня локтем в бок, припоминая бездарно проведенный коллегами штурм флигеля солнцепоклонников в Риере.

Я его проигнорировал и поправил устроенный на коленях саквояж, а сеньорита Лаура зажмурилась и размеренно задышала, но почти сразу открыла глаза и покачала головой:

— Увы, Рихард, не смогу — дом закрыт от внешнего воздействия. Защита стандартная, у большинства банкирских домов такая, но без ритуала ее не взломать.

Тут уже пришла моя очередь пихать маэстро Салазара.

Капитан Колингерт с неодобрением посмотрел на эту возню и скомандовал кучеру:

— Поехали!

Карета тронулась с места и сразу остановилась у крыльца парадного входа.

— Зайдите и осмотритесь, — приказал Рихард следователям. — Будем ждать сигнала.

Когда полдюжины жандармов выбрались из фургона и рассредоточились вдоль стены, слегка пригибаясь, дабы не маячить шлемами в окнах высокого первого этажа, а следователи скрылись внутри особняка, я решил воспользоваться моментом и прищелкнул пальцами.

— Рихард, а тот бакалавр… Как его? Ах да — Шеер! Не удалось потянуть за эту ниточку? Что говорит его профессор?

— Профессор ничего не говорит. Умер еще прошлой весной задолго до известных событий. А сам Шеер, по словам однокашников, был нелюдимым одиночкой. Ну да тебе ли не знать, что у чернокнижников не бывает друзей? — криво усмехнулся капитан Колингерт, выбрался из кареты и протянул руку, помогая спуститься на мостовую Лауре.

Я хмыкнул, приняв услышанное к сведению, закинул на плечо ремень саквояжа и уже сунулся наружу, как с грохотом распахнулась дверь и на улицу выскочил залитый кровью с ног до головы следователь Кабинета бдительности.

— Там!.. — Крик оборвался, заглушенный гулким хлопком выстрела.

На улицу вырвались клубы порохового дыма, мотнулась простреленная голова, рухнуло на брусчатку безжизненное тело.

И все это — буквально в два удара сердца…