Знакомый голос шибанул картечью недобрых воспоминании, но почтивший нас своим вниманием сеньор не имел обыкновения пачкать кровью собственных рук, а потому, когда прозвучало резкое:

— В карету, живо! — я не стал медлить и сомневаться, а подтолкнул Микаэля к запяткам.

Тот не сдвинулся с места, лишь нервно передернул плечами и спросил:

— Уверен, Филипп?

— Вверим жизни в руки высшего провидения!

Микаэль понимающе хмыкнул, спрятал клинок в ножны и взобрался на запятки, пара охранников присоединилась там к нему, а я заскочил в карету и прикрыл за собой дверцу. Лошади тронулись с места, и застучали по брусчатке подковы, но рессоры оказались чудо как хороши, нас почти не трясло. Крики преследователей моментально отдалились и смолкли.

Худой, если не сказать ссохшийся от старости старик с морщинистой кожей, сплошь покрытой темными пигментными пятнами, протянул руку, и я поцеловал кардинальский перстень на его костлявом пальце.

— Не ожидал встретить ваше высокопреосвященство по эту сторону Рейга… — сказал я.

Старик растянул губы в бесстрастной улыбке.

— Неисповедимы пути высшего провидения, — ответил кардинал Роган, имея все основания на прозвучавшую в голосе иронию, поскольку именно Канцелярию высшего провидения он и возглавлял.

Я лишь криво улыбнулся. Честно говоря, у меня просто пошла кругом голова. Пусть войны Веры и остались в прошлом, но на этом берегу Рейга догматики до сих пор полагались заблудшими душами и вероотступниками; один из высших иерархов Сияющих Чертогов просто не мог разъезжать здесь в скромной карете без гербов и многочисленной охраны. Да и с охраной тоже не мог!

И еще — наша встреча. Какой прок его высокопреосвященству содействовать моему бегству от убийц? Зачем ему вообще понадобилось встречаться со мной? Чего он хочет?!

Пульс вновь участился, по шее потекли капли пота, перестало хватать воздуха. Паника навалилась удушающей периной, и от кардинала охватившее меня замешательство, разумеется, не укрылось.

— Спокойствие, де Черен, — улыбнулся он. — Не сходи с ума, на этот берег Рейга меня привели дела, а отнюдь не желание повстречаться с тобой и обсудить старые добрые времена.

— И вместе с тем люди вашего высокопреосвященства приложили определенные усилия, дабы организовать нашу встречу, — отметил я, начиная понемногу успокаиваться, промокнул потное лицо носовым платком и сознался: — Скажу как на духу, монсеньор, меня это беспокоит.

— Брось! Какие усилия? Последователи истинной веры есть везде, даже в вашей комиссии, столь самонадеянно именующейся «вселенской». До нас донесли весть о твоем появлении, только и всего.

«Последователями истинной веры» кардинал Роган, несомненно, именовал тайных догматиков, и это заставило меня взглянуть на итоги визита в отделение Вселенской комиссии под несколько иным углом.

— Так вот почему меня промурыжили до самого вечера!

Старик покачал головой:

— Вот уж нет. Вини в том тех, кому понадобилась твоя голова.

Я обдумал это высказывание и кивнул, решив, что оно не лишено смысла. Гепард вполне мог спустить в канцелярию негласное распоряжение сообщить о моем визите лишь ему, и никому другому, а я ждал аудиенции долго, чтобы за это время успели организовать нападение.

— Для тебя есть работа, де Черен, — прервал эти раздумья кардинал, упорно продолжая именовать меня на манер обитателей родных мест.

— Нет! — с ходу отрезал я. — Нет, нет и нет! Ведомство вашего высокопреосвященства оказало услугу мне, я ответил тем же. Никто никому ничего не должен.

И это было действительно так. Мы заключили простую и честную сделку: мне запечатают рассеченное ударом Осиного короля эфирное тело, а я со своей стороны приму участие в охоте на ересиарха Тибальта с непременным условием прикончить его, как только подвернется такая возможность. Кардинал Роган счел, что раскаявшемуся и отрекшемуся от своего противоестественного дара ритуалисту будет проще других подобраться к духовному лидеру еретиков Лавары, и в своих ожиданиях не обманулся. Моя ставка сыграла, и Тибальт не попал в руки палачей Кабинета бдительности, а лишился головы и унес свои тайны в могилу.

Я всерьез подозревал, что Тибальт изначально был креатурой Канцелярии высшего провидения и его направили в Лавару с целью сеять смуту в южных землях империи, но ублюдок свихнулся на почве собственной ереси и вышел из-под контроля, залив те несчастные земли кровью.

Выцветшие глаза кардинала Рогана укололи холодным взглядом, бесцветные губы изогнулись в недоброй улыбке. Впрочем, оспаривать мое высказывание он не стал и признал:

— В расчете.

Вот только покладистость собеседника в заблуждение отнюдь не ввела, и я замер в ожидании неизбежного «но». И оно незамедлительно последовало.

— Увы, в сложившейся ситуации без твоего содействия не обойтись.

— Монсеньор, сам факт нашей беседы чреват для меня отправкой на дыбу! — напомнил я.

— Ты не останешься внакладе, де Черен! — отмахнулся кардинал Роган.

— Я не нуждаюсь в деньгах.

— А как насчет встречи с отцом?

В меня словно таран врезался, до того невозможным оказалось предложение собеседника. Мой отец, епископ Ренард, впутался в церковные интриги, проиграл и оказался заперт в своем родовом имении без права общения с внешним миром. Посещать его дозволялось лишь по личному разрешению понтифика или… главы Канцелярии высшего провидения.

Я не удержался от шумного вздоха и бездумно принял свиток, скользнул взглядом по увесистой свинцовой печати, развернул плотную желтоватую бумагу, вчитался в выведенные каллиграфическим почерком слова. Сразу бросило в жар, на спине выступила испарина.

Кардинал зашел с козырей и, помимо подорожной, вручил мне выправленный по всем правилам пропуск в имение епископа Ренарда.

— Достойная награда за труды, не так ли?

Я постарался придать лицу невозмутимое выражение и сухо произнес:

— Все зависит от ваших запросов, монсеньор.

Кардинал Роган улыбнулся, и этот стариковский оскал не понравился до чрезвычайности. Честно говоря, он меня попросту напугал. «Из пушки по воробьям не стреляют», — говаривали артиллеристы Сизых псов; один из наиболее влиятельных иерархов Сияющих Чертогов точно не станет размениваться на мелочи — заключить с ним сделку все равно что сунуть руку в медвежий капкан.

— Да или нет? — поставил вопрос ребром кардинал Роган. — В силу некоторых обстоятельств тебе будет легче других справиться с поручением, только мы никогда не ставим все на одну лошадь. Не переоценивай собственную значимость.

Пожелание не набивать себе цену прозвучало предельно ясно, но я ничуть не стушевался и помахал свитком.

— Сочтем… это, — выделил интонацией слово, — невозвратным задатком, если возьмусь за работу. Но конкретный ответ смогу дать лишь после того, как услышу от вашего высокопреосвященства, что именно от меня требуется.

Кардинал Роган потер костлявые руки друг о друга, будто замерз, и начал издалека.

— В самое ближайшее время император Фердинанд посетит Сияющие Чертоги, — сказал старик и выжидающе уставился на меня.

— Слухи о чем-то подобном ходят давно.

— О чем-то подобном! — скривился старик. — Чернь горазда на выдумки! Слухам верить нельзя. Фердинанд не готов принять догмат о верховенстве понтифика, речь идет лишь о налаживании союзнических отношений.

— Для этого нет нужды в личном визите императора.

— Архиепископу Ренмельскому будет позволено возложить на голову Фердинанда императорскую корону посреди Сияющих Чертогов, — открыл кардинал один из мотивов светлейшего государя.

Я кивнул. Коронация, пусть и повторная, в Сияющих Чертогах ясно даст понять всем и каждому, что власть императора идет от Вседержителя, а за этим неминуемо последует упразднение института курфюрстов. Отпадет нужда утверждать права кронпринца на престол, власть перейдет ему исключительно по праву рождения. А сейчас пусть решение курфюрстов и полагается пустой формальностью, да только из эдаких юридических тонкостей и складывается фундамент правовой системы империи.

— Не всех порадует усиление императорской власти, — вслух заметил я. — Герцога Лоранийского так и вовсе хватит удар.

— Помимо политических противников, правящей династии не стоит забывать и о фанатиках, — добавил кардинал Роген. — Мне поручено сделать все возможное, лишь бы визит Фердинанда в Сияющие Чертоги прошел в запланированные сроки. Успешное завершение этой миссии чрезвычайно важно для всех ревнителей истинной веры.

— Император в качестве ответной услуги пообещал поддержать очистительный поход против еретиков Арбеса? — предположил я, начав пропускать меж пальцев гладкие янтарные горошины четок.

Его высокопреосвященство мое высказывание проигнорировал и сказал невпопад:

— Я здесь с официальным визитом, но мало что могу сделать… официально.

— Не думаю, что…

— И не надо! — оборвал меня кардинал. — Ты знаешь недостаточно, чтобы думать, и можешь только гадать!

— Так пусть ваше высокопреосвященство меня просветит.

Я добавил в голос елея и переборщил, жуткий старик неодобрительно поморщился, после наставил на меня костлявый указательный перст:

— Не буду опускаться до банальностей о судьбах мира и веры, скажу лишь, что под угрозой стоит само существование Сияющих Чертогов!

— Как церковного института или…

И вновь собеседник не дал мне закончить высказывания.

— Или! — веско бросил он. — Некоторое время назад сразу несколько святых мест на этом берегу Рейга перестали быть таковыми. Поначалу это никого не обеспокоило. — Старик позволил себе неприятную ухмылку — словно череп оскалился. — В конце концов, ортодоксы всегда отличались ошибочными канонизациями. Несколько фальшивых святых — кого этим удивишь? Но две седмицы назад беда приключилась с Зарьиной пустынью, а как доподлинно известно, в свите святого Рафаэля были только истинные маги!

Я ничем не выдал своей осведомленности и разыграл крайнее удивление:

— Но как такое может быть?!

Впрочем, особо лицедействовать и не пришлось, этот вопрос занимал меня все последние дни.

— То никому не ведомо, — скупо ответил кардинал Роган. — Но один наш осведомитель случайно подслушал разговор о грядущей атаке на Сияющие Чертоги. Тем же вечером его зарезали. Логично сложить одно с другим и предположить, что уничтожение святых мест было лишь пробой сил!

— Кто-то хочет погасить святость Сияющих Чертогов?! — Я нервно рассмеялся. — Это невозможно, это выше человеческих сил!

— Осторожней, де Черен! — предостерег меня старик. — Не впадай в ересь мессианства! Ни мы, ни ортодоксы не признали божественной природы Пророка, а всякое созданное одним человеком может быть уничтожено другим!

— Но это Сияющие Чертоги! — прошептал я и во все глаза уставился на собеседника. — Ангелы небесные кружили над ними, когда воссиял Пророк!

— Это главная наша святыня и бесспорное доказательство верности учения Пророка, истинное воплощение веры. Если мы не примем должных мер к ее защите, проявим беспечность и пренебрежение своим прямым долгом, то не сочтут ли нас недостойными владеть подобным сокровищем? — Кардинал легко вывернул ситуацию наизнанку, дав мне возможность взглянуть на проблему с другой стороны, и продолжил: — Пути небесные неисповедимы, разве не может это стать проверкой нашей веры?

Я сглотнул ставшую вязкой слюну и ощутил нервную дрожь, словно обдало холодком инфернального зла. Услышанное просто не укладывалось в голове.

Сияющие Чертоги — святая святых для всех ветвей истинной веры; для догматиков, ортодоксов или мессиан — не важно! И желание вероотступников или адептов запрещенных культов уничтожить место воссияния Пророка было вполне объяснимо, из колеи выбило признание собеседника, что эти выродки имеют некоторые шансы в своих потугах преуспеть.

Немыслимо! Просто немыслимо!

— Не буду лукавить, мы не лишены влияния на этом берегу Рейга. У канцелярии длинные руки и много друзей, — после недолгой паузы перешел кардинал Роган к сути своего поручения. — Но только не среди ученого люда. У нас нет своих людей в Ренмельском университете. Больше нет.

— Так тот осведомитель…

— Работал там педелем.

Я хмыкнул, и старик кивнул:

— Само провидение привело тебя в Рейг, де Черен. Найди этих выродков. Найди и останови их.

— Проще сказать, чем сделать! — досадливо скривился я. — Столичный университет — крупнейшее учебное заведение всего просвещенного мира!

— Но и награда высока, — многозначительно заметил кардинал Роган. — Ты справишься, я верю в тебя.

Я едва удержался от презрительной гримасы. Разрешение на свидание с отцом не стоило кардиналу ни пфеннига!

— Мне понадобятся подробности… — начал было я, но старик выставил перед собой открытую ладонь.

— Всему свое время, де Черен! — объявил кардинал Роган. — Завтра тебя найдет мой человек, задашь все вопросы ему. Где тебя искать?

— Тот район называется Северной набережной, комнаты над таверной «Счастливый штурвал». Буду ждать до девяти утра. У меня и своих дел хватает.

— Главное — не дай себя убить, — попросил старик и протянул руку.

Я поцеловал на прощанье золотой кардинальский перстень, распахнул дверцу и выпрыгнул на мостовую. Маэстро Салазар соскочил с запяток, и карета тут же покатила прочь. Всю нашу беседу кучер не останавливал лошадей, так что теперь я озадаченно завертел головой по сторонам, пытаясь понять, где именно нас высадили.

— Мы около кафедрального собора, если тебя это интересует, — пояснил Микаэль. — Что же касается меня…

— Позже! — отмахнулся я и двинулся по переулку, чтобы пару минут спустя выйти на площадь, посреди которой высилась громада храма и царапала небо шпилем пристроенная к нему колокольня.

Мраморную облицовку стен этого грандиозного сооружения искусные мастера украсили барельефами с каноническими деяниями святых, а фронтон и высоченные бронзовые двери содержали изображения Пророка и его ближайших учеников. Но обычного умиротворения от созерцания этого великолепия я, увы, не испытал. В лучах закатного солнца камень отсвечивал алым и казался облитым кровью, да еще какой-то кликуша в рубище что было сил орал, распугивая круживших над площадью голубей и привлекая внимание зевак.

— Выжечь мерзопакостное гнездо язычников! — вопил он, потрясая над головой кулаками. — Веками мы попустительствовали солнцепоклонникам, уверяя себя, что нас не касаются творимые на далеком юге кровавые обряды! И теперь пожинаем плоды собственной беспечности! Знания идут во благо, лишь когда подпитывают огонь веры, а не гасят его. Теперь же порок дает всходы в душах молодежи и развращает тех, кто ставит учебу выше духовного развития! Множатся секты, льется кровь во славу лживого культа солнца! В дом наш пришла беда!

Было предельно ясно, что монах нищенствующего ордена святого Матиса вдалбливает в умы слушателей мысль о необходимости очистительного похода на Арбес, так что я развернулся и зашагал прочь. На ходу обернулся к Микаэлю и спросил:

— Хочешь знать, что происходит?

— Имею такое желание, — подтвердил бретер.

— Тогда давай найдем местечко потише и возьмем вина. Есть что обсудить.

Против такого предложение маэстро Салазар устоять не смог и махнул рукой:

— Идем!

Когда три четверти часа и кувшин вина спустя мы покинули небольшую таверну и зашагали к Великому мосту, людей на улицах нисколько не убавилось, если не стало больше. Дневная жара наконец спала, и обыватели неспешно прогуливались по бульварам и площадям, обсуждали последние новости, ужинали за выставленными на улицу столиками, набивались в винные кабаки и кофейни. Отовсюду доносилась музыка, в темных переулках мелькали тени и слышался женский смех. Зимой все было не так, зимой к этому времени Ренмель уже забывался беспокойной полудремой, но летние вечера тянулись долго, а в День явления силы многие и вовсе не ложились спать до самого утра.

Маэстро Салазар бдительно поглядывал по сторонам и не убирал ладонь с рукояти шпаги, нас гуляки задевать плечами не рисковали и обходили стороной.

— Одного понять не могу, — сказал Микаэль, когда мы повернули на пустынную набережную канала, уходившего к реке. — Что связывает тебя с Канцелярией высшего провидения? Почему они сочли возможным обратиться к тебе? Пусть даже ты с того берега реки, но ведь там не жалуют ритуалистов!

Подобный вопрос не удивил, и ответил я без неуместных пауз:

— Я образец раскаяния, если ты забыл. Ангельская печать на моей спине тому порука.

Бретер только хмыкнул:

— А помогать ты собрался догматикам, потому что…

— Мой отец епископ Ренард прежде был большим человеком в Сияющих Чертогах, но сейчас в опале. Я не смогу встретиться с ним, кроме как оказав услугу канцелярии.

— Оно того стоит?

Я кивнул:

— Встреча с отцом, деньги, содействие догматиков в решении кое-каких наших проблем. Не переживай, внакладе мы не останемся. А еще кто-то уничтожает святые места. Об этом тоже не стоит забывать. Этих людей надо найти.

Маэстро Салазар только фыркнул:

— Филипп, ты излишне религиозен для просвещенного человека.

— Одно другому не мешает, — усмехнулся я. — Не забывай, что все учащиеся и лекторы теологических факультетов — духовные лица, а церковь содержит едва ли не треть университетов. За счет епископских пребенд живет превеликое множество профессоров.

— Дело не в этом, — отмахнулся Микаэль. — Дело в том, что работать на догматиков опасно для жизни. Доводилось мне лицезреть агентов канцелярии после допроса с пристрастием. В Лаваре кровью и пытками никого было не удивить, но тогда проняло даже меня. — Он на миг умолк, затем продекламировал:

— Мы уже сунулись куда не следует! — резонно возразил я. — Есть предположения, кто пытался меня убить?

Микаэль только головой покачал:

— Примерно за час до твоего возвращения на площадь заявились полдюжины головорезов. Двое остались попивать вино в соседней таверне, остальные перекрыли выходы с площади — по человеку на переулок. Трое на одного — шансов у тебя не было даже с пистолями.

Я выругался и ускорил шаг. Впереди замаячил мост, мы свернули на боковую улочку и спустились к воде. Там обнаружилась пристань с лодками и баркасами, горел костер, от подвешенного над ним котла расходился одуряющий аромат глинтвейна. Рядом на огне жарили рыбу и колбаски, дальше высились какие-то загородки, тянулись приземистые строения складов и даже горбился двухэтажный домишко. И все это — под мостом.

Рябой лодочник сразу приметил нас и помахал рукой, спешно осушил кружку, вернул ее собиравшему за выпивку деньги оборванцу и поспешил к своему утлому суденышку. Мы двинулись следом.

Обратный путь занял куда меньше времени, да иначе и быть не могло — все же плыли по течению, а не против. Правда, ветер усилился и волна хлестко била в борт, но на скорости лодки это никак не сказывалось. Наоборот, гребец только шибче работал веслом, спеша добраться до пристани, прежде чем на город накатит идущий с востока грозовой фронт. И успел. Когда лодка причалила к пристани, на том берегу Рейга уже вовсю полыхали разряды молний, но до нас непогода еще не добралась, мокнуть под дождем не пришлось.

Только перешли через мостовую и направились к таверне, на веранде которой пили и ели окрестные обитатели, из переулка выдвинулась худенькая фигурка. Микаэль дернул меня назад, а сам загородил от возможной опасности, но встревожился напрасно, это оказалась вновь нарядившаяся в мужское платье Марта.

— Ты чего здесь делаешь? — опешил я. — Только не говори, что сбежала!

— Не сбежала, — ответила ведьма и поджала тонкие бледные губы, но все же соизволила пояснить: — Узнала у мастера Эстебана, где вы остановились, и пришла ночевать. Ты ведь не против, Филипп?

Маэстро Салазар рассмеялся, покачал головой и сказал:

— Пойду напьюсь, а то вы своим воркованием спать не дадите!

Он протолкался через кучковавшихся у входа выпивох и скрылся в таверне, а Марта удивленно захлопала глазами.

— Только не говори, что вы сняли одну комнату на двоих! — забеспокоилась она.

— Брось! — усмехнулся я и обнял девчонку за плечи. — Маэстро жалуется, что мы скрипом кровати будим его, даже когда останавливаемся не в соседних комнатах, а просто на одном этаже!

— Да он вливает в себя столько вина, что его и пушкой не поднимешь! — фыркнула ведьма и шагнула было к входу в таверну, но я придержал ее и потянул к черному ходу, благо в апартаменты можно было подняться напрямую по задней лестнице. Приводить к себе столь сомнительного гостя на глазах завсегдатаев и обслуги мне по понятным причинам не хотелось.

На задворках таверны пахло застарелой мочой; выданный управляющим ключ с трудом открыл заржавелый замок, а рассохшиеся ступени немилосердно скрипели. Настолько немилосердно, что это обстоятельство неминуемо свело бы на нет любую попытку незаметно подкрасться к дверям наших апартаментов.

В комнате я первым делом запалил светильник, а Марта встала у окна, начала одну за другой расстегивать пуговицы и сказала:

— Красиво.

Я подошел и понял, что она имеет в виду наползавшие с того берега черные грозовые тучи и срывавшиеся с них всполохи молний.

— Есть хочешь?

— Нет, меня покормили, — ответила ведьма, а когда я стянул с ее худеньких плеч сорочку, запрокинула голову и уставилась своими льдисто-серыми глазами. — Соскучился по мне?

— Немного, — улыбнулся я и подтолкнул девчонку к широкой кровати. — Но с каждой минутой это чувство усиливается.

— Тебе нельзя верить, Филипп! — рассмеялась Марта, уселась на перину и начала разуваться.

— Никому нельзя верить в наше время, — спокойно заметил я и тоже начал раздеваться. — Ибо сказано: «Верьте не словам их, но делам».

Девчонка вылезла из штанов и одобрительно рассмеялась:

— Тогда иди и покажи, насколько ты соскучился.

За мной дело не стало, а после мы лежали в обнимку и смотрели на вспышки молний за окном, слушали шум дождя, ощущали, как дрожит под порывами резкого ветра верхний этаж таверны.

— Как прошел день? — спросил я и зевнул.

— Лечила чирей, — сообщила Марта и недовольно фыркнула. — Пришлось резать и только потом заживлять. Могла и сразу, но Эстебан сказал, что сначала все надо хорошенько вычистить.

Я подозревал, что за хирургическую операцию лекарь смог содрать с пациента куда больше денег, чем за невнятное исцеление руками, но обеспокоило другое.

— Подожди-подожди! — нахмурился я. — Какое исцеление? У тебя же нет патента!

— Не волнуйся, Эстебан сделал вид, будто лечит сам, а я только ассистирую.

— Да не в этом дело! Ты зачем ему о способностях рассказала?!

Девчонка захлопала ресницами, в льдисто-серых глазах мелькнуло непонимание.

— Но ты ведь… Филипп, ты ведь сам меня к нему привел! Он начал спрашивать, что именно умею, ну и вот…

Ангелы небесные! Ну за что мне все это?!

— Ты должна была практиковаться в медицине! — объявил я. — Травы, примочки, пиявки, порошки. Плюс хирургия. Но не более того!

— Я не подумала! — сказала ведьма и надулась, потом добавила: — Филипп, он же учит меня! Понимаешь? Учит!

Только и оставалось, что махнуть рукой.

— Ладно, чем займешься завтра?

Марта страдальчески поморщилась:

— Буду штудировать медицинские труды и помогать Эстебану с пациентами, да еще Уве наверняка заставит заниматься арифметикой и чистописанием. — Девчонка перевернулась на бок. — Филипп, а так уж мне надо ехать в университет? Я не хочу!

— Желания ведьмы без патента не стоят и выеденного яйца. Желания истинного мага с патентом можно отливать из чистого золота.

— Ну ладно, — вздохнула Марта и размеренно засопела; как видно, уснула.

Я с минуту лежал и глядел в темный потолок, потом моргнул, и сознание мягко и незаметно растворилось в шуме шуршавшего по крыше дождя.

Проснулся на рассвете уже один — Марта умудрилась собраться и выскользнуть из комнаты, меня при этом не потревожив. Я напился из стоявшего на столе кувшина, достал из-под кровати ночной горшок и облегчился, а после, сообразуясь с местными обычаями, выплеснул его содержимое в окно. Холодно не было, но голым расхаживать по комнате не хотелось, поэтому натянул ночную сорочку и уже в ней оттянул в сторону тканый коврик и принялся ползать на карачках, осматривая половицы и в особенности — щели между ними. Доски были на редкость плотно подогнаны друг к другу, в зазоры с трудом просовывалось даже лезвие ножа.

Меня это обстоятельство откровенно порадовало, я отыскал в своих пожитках кусок мела и вычертил на половицах круг — основу схемы святого Варфоломея. Одним лишь этим не удовлетворился, еще накрошил немного известняка в ступку, добавил воды и растер содержимое пестиком до состояния жидкой кашицы. Получившимся составом дополнительно промазал щели между досками, дабы во внешнем контуре схемы уже точно не осталось изъянов, и только после этого принялся выводить магические формулы и символы, признанные запечатать эфирное поле и не допустить никаких выплесков силы вовне.

Это Ренмель, столица просвещенного мира. Здесь проживает превеликое множество колдунов и тех, кто за ними приглядывает, по долгу службы или в силу убеждений — не важно. Если возьмусь упражняться в тайных искусствах, не приняв должных мер предосторожности, колебания незримой стихии точно не останутся незамеченными, и рано или поздно в гости пожалуют коллеги, а то и кто похуже. И едва ли я сумею объяснить, каким образом практикую магию с ангельской печатью на спине. Возникнут вопросы, одно потянет за собой другое, а там и до клетки, которую опускают с моста в воды Рейга, недалеко. Не хотелось бы.

Но и не оттачивать своих навыков в обращении с волшебной палочкой я тоже уже не мог. Это был мой тайный козырь, это было… мое призвание. Пусть я и сумел заставить себя на несколько лет позабыть об управлении эфиром, но магия течет по крови любого колдуна, никому не под силу отказаться от нее навсегда. Это как вино и даже хуже. Только прикоснись и пропал.

Я колдун, пусть ущербный, но все же колдун. И всегда буду им оставаться. Всегда!

С волшебной палочкой в руке я шагнул в центр круга святого Варфоломея и на какое-то время неподвижно замер, размеренно дыша и неспешно погружая сознание в транс. Потом толкнулся волей в эфирное поле, оценил его сопротивление и окончательно убедился, что схема построена должным образом. Тогда начал прокачивать через тело силу, ощутил неприятную ломоту в кончиках пальцев левой руки, но продолжал, пока жжение не распространилось на всю кисть. Тогда покрепче стиснул волшебную палочку, сделал выпад, завил спираль, рубанул и сплел несколько не слишком сложных узлов.

Жезл явственно нагрелся и стал липнуть к пальцам, но болезненные ощущения стихли далеко не сразу, и кожу долго еще жгли укусы призрачных ос; концентрации это мешало просто безмерно. Как бы то ни было, я восстановил в памяти большинство основных связок и начал отрабатывать их, раз за разом возвращаясь в исходное положение и тасуя комбинации плетений и узлов.

Отдаленно это напоминало фехтовальный бой с тенью, и заглянувший в комнату маэстро Салазар какое-то время одобрительно следил налитыми кровью глазами за моими упражнениями, затем хрипло откашлялся и спросил:

— Одного понять не могу, Филипп, — что помешало тебе воспользоваться магией вчера?

Я ничего не ответил и завершил очередную связку, затем медленно шагнул за пределы круга, буквально физически ощутив, как его незримый полог пробежался неприятным давлением по коже и удержал внутри схемы излишки захваченного мной эфира.

Накатило мимолетное головокружение, я кинул волшебную палочку на кровать и вышел в небольшой закуток прихожей, подставил ладони под рукомойник и умылся; тогда окончательно стихла ломота в левой руке. Микаэль продолжал ждать ответа, пришлось с деланой беспечностью усмехнуться:

— Пускать в ход боевую магию рядом с отделением Вселенской комиссии — затея не из лучших. Меня бы нашли, Мик. Выследили и нашли. Ты же знаешь, как это происходит.

— Ха! — усмехнулся маэстро Салазар. — А если станет известно, что ты сохранил свои способности, шашням с догматиками придет конец. Они не жалуют ритуалистов, так?

— Так, — нехотя признал я, хоть на самом деле разрыв отношений с Канцелярией высшего провидения стал бы наименьшей из моих бед.

— Для тебя это так важно? — спросил Микаэль и вдруг прищелкнул пальцами, осененный неожиданной догадкой. — Постой. Филипп! Ты ведь уже тогда, в Лаваре, работал на догматиков! Тебе поручили убрать Тибальта!

Я жестко глянул на подручного и спросил:

— Голову ересиарха ты получил, так надо ли ворошить прошлое?

Маэстро Салазар выставил перед собой раскрытые ладони.

— Забудь, Филипп, — попросил он и вдруг ухмыльнулся. — Так понимаю, если припечет, тебя приютят на том берегу?

— И тебя тоже, — пообещал я.

Микаэль кивнул и отлип от дверного косяка.

— Пойду промочу горло, — предупредил он.

— Подожди!

Я отсыпал нужное количество трав и попросил, чтобы их заварили на кухне, а когда маэстро Салазар скрылся на лестничной клетке и заскрипел ступенями, вернулся в комнату и начал без лишней спешки одеваться. Торопиться было решительно некуда.

Человек от кардинала Рогана пришел без четверти семь, колокол соседней церкви как раз отбил один раз. Невысокий круглолицый сеньор средних лет и неопределенного рода деятельности не стал топтаться у входа и подавать мне условных знаков, а с невозмутимым видом прошествовал через весь зал и уселся напротив, слегка потеснив при этом маэстро Салазара, потом развернулся и во всю глотку гаркнул:

— Жареную рыбу и пиво! — После сообщил мне: — Здесь хорошо готовят только рыбу, остальное и свиньи жрать не станут.

Свободных столов в таверне уже не было, поэтому подсесть к нам мог кто угодно, и мы с Микаэлем вежливо покивали, тем более что готовили здесь и в самом деле далеко не лучшим образом. Но гость наши сомнения на его счет тут же развеял, передвинув через стол небольшой кожаный мешочек, предусмотрительно накрытый пухлой ладонью.

— Монсеньор поручил снабдить вас средствами для ведения следствия, — сообщил незнакомец, и тогда я дал кошелю упасть со стола в подставленную руку. Мягко звякнули монеты; судя по весу, внутри было отнюдь не серебро.

— Мне нужны не только деньги, — напомнил я.

— Спрашивайте, магистр, я посвящен во все детали этого дела.

Маэстро Салазар негромко откашлялся, и мы замолчали. Дородная подавальщица переставила с подноса на стол заказ нашего гостя, и, надо сказать, жареная рыба выглядела и в самом деле просто замечательно.

Впрочем, на еду я отвлекаться не стал, отпил травяного настоя и задал, пожалуй, едва ли не самый важный вопрос:

— К чему эта самодеятельность? Почему не поставить в известность о своих подозрениях Вселенскую комиссию? Мои коллеги справятся с поисками злоумышленников из числа ученого люда много быстрее. Это их хлеб.

Круглолицый сеньор только вздохнул.

— Безвременно оставивший этот мир педель в первую очередь был осведомителем Вселенской комиссии, — сообщил посланец кардинала. — С нами мастер Юберт общался лишь от случая к случаю ради дополнительного приработка. Обстоятельства его смерти заставляют предположить, что перед убийством покойный успел рассказать о своих подозрениях кому-то из ваших коллег.

— Полагаете, они замешаны в этом деле?

— Не имею обыкновения гадать на кофейной гуще, — холодно ответил агент Канцелярии высшего провидения. — Не важно, зарезал мастера Юберта случайный грабитель или это лишь инсценировка, в любом случае Вселенская комиссия уже поставлена в известность о планах злоумышленника. Мы лишь усложним свое положение, прилюдно вскрыв карты.

Маэстро Салазар взболтал в кружке остатки вина и спросил:

— Где и как убили этого педеля?

— Зарезали на одной из улочек в паре кварталов от особняка Вселенской комиссии.

Я переглянулся с Микаэлем и задал следующий вопрос:

— Что именно он рассказал перед смертью?

— Ничего конкретного, — покачал головой посланник кардинала Рогана. — В прошлое воссияние мастер Юберт дежурил на воротах медицинского отделения, стоял в нише из-за плохой погоды. По его словам, мимо проходили два сеньора. Один был в преподавательской мантии, но точно не медик. Второй — помоложе и покрепче, в камзоле и при шпаге, на голове — шляпа. Видел их Юберт только со спины, лиц не разглядел. Он клялся небесами, что разговор велся об уничтожении Сияющих Чертогов. Упоминались солнце, какой-то камень и ритуал, а более ничего конкретного. Ни деталей, ни имен.

— Приметы лектора? — с ходу потребовал я подробностей. — Высокий, низкий, толстый, худой, молодой, старый, седой? Горбился, прихрамывал, что-то держал в руках?

— Он был в парике. Это все, что удалось установить.

— В каком направлении двигались собеседники?

— Шли со стороны главного корпуса. Время было между пятью и шестью пополудни. Накрапывал дождь, но об этом я уже упоминал.

Я кивнул:

— Как понимаю, мастера Юберта насторожило упоминание солнца?

— Именно так. Сейчас все только и говорят, что о солнцепоклонниках. Грех было не воспользоваться такой возможностью выслужиться.

Я закрыл глаза и просидел так какое-то время, обдумывая услышанное, затем вновь хлебнул травяного настоя.

— Чего вы ждете от меня? — спросил после этого.

— Выясните, с кем из ваших коллег общался в день смерти мастер Юберт, — потребовал круглолицый. — Узнайте, взят ли в работу его донос, и если взят, то как продвигается следствие. Мы должны захватить того лектора первыми. Это ясно?

— Яснее некуда, — ухмыльнулся Микаэль и потянулся потереть расчертивший лоб шрам, но сразу поймал себя на этом и опустил руку.

— Второе! — продолжил инструктаж агент Канцелярии высшего провидения. — Если донос был проигнорирован, сообщите, кто и по какой причине принял такое решение. И третье — примите меры к установлению личности лектора.

Я обдумал поручение и спросил:

— У вас есть надежные люди в городе?

— Надежные — это какие, магистр? — прищурился круглолицый. — Что вы вкладываете в это слово?

— Готовые без лишних вопросов пустить кровь.

— Не самое привычное определение надежности.

— И чтобы потом не начали болтать, — добавил я.

Посланник кардинала Рогана понимающе улыбнулся:

— На площади Святой Агнессы есть таверна «Большой зад». Найдете там Серхио Крича, передадите привет от Трехпалого Ганса. У Серхио полдюжины человек, мы рассчитаемся с ним сами. Будет упираться, напомните об этом. Только учтите — это не наш человек, а обычный наемник, пусть и проверенный в деле.

— Сарцианин? — уточнил Микаэль.

— Полукровка, — ответил круглолицый. — Что-то еще, магистр?

— Может возникнуть необходимость переправиться на тот берег, — выставил я следующее условие.

Это требование понимания не нашло, и посланец кардинала Рогана явственно помрачнел.

— Вопрос о бегстве не стоит, — уверил я собеседника, — но вдруг придется вывезти из города нужного человека?

Круглолицый кивнул и застучал ухоженными пальцами по краю столешницы, потом сказал:

— В конце Северной набережной стоит дом с осетрами на фасаде, сошлитесь там на мастера Телле. Хозяин не посвящен ни в какие тайны, просто контрабандист со связями, но человек надежный. Не торгуйтесь с ним, это бесполезно. Платите, сколько скажет.

— Дом с осетрами, мастер Телле, — кивнул я. — Учту. А что скажете о ритуалах, которые проводились в святых местах? Там ведь проводились ритуалы, так?

Круглолицый только руками развел, но меня такой ответ совершенно не устроил.

— У вас везде есть друзья, наверняка таковые имеются и в столичном капитуле. Две седмицы назад несколько каноников срочно отбыли в монастырь Трех Святых. Возможно, целью поездки был обозначен Вильмштадт или Вакенхальде. Не уверен, вернулись они в город или нет, но в любом случае необходимо выяснить, что именно им известно о происшествии в Зарьиной пустыни. Поверьте на слово — чем сложнее ритуал, тем явственней в его схеме проявляется почерк заклинателя. Решающей может оказаться любая мелочь!

— Мы работаем над этим, — неохотно признал посланник кардинала Рогана. — Ваша информированность, магистр, достойна уважения.

— На том и стоим, — усмехнулся я. — Есть предположения, каким образом злоумышленники собираются проникнуть в Сияющие Чертоги? Кого попало туда не пускают, некоторые ждут своей очереди годами.

Круглолицый поколебался немного, но все же счел нужным ответить:

— Фердинанда будет сопровождать многочисленная свита. Дипломатический этикет не позволит досмотреть их должным образом.

Я огладил бородку и покачал головой:

— Чистое самоубийство! Исполнителю не уйти. Гвардия понтифика, телохранители светлейшего государя. А Черная дюжина? Это же сильнейшие маги империи, без них точно не обойдется!

— Когда это фанатиков пугала смерть? — отмахнулся круглолицый посланник кардинала. — Грядущий визит императора в Сияющие Чертоги не только нарушит политическое равновесие, но и затронет вопросы веры. Посетите службу в монастыре Поступи Пророка, послушайте проповедь настоятеля.

Я кивнул:

— Зайду. — И напоследок сказал: — В реестрах Сияющих Чертогов перечислены все мало-мальски значимые святые реликвии. Мне нужно проследить одну из них.

Собеседник тяжко вздохнул:

— Не мое дело, магистр, зачем это вам, но зачем это нам?

— Канцелярии это не будет стоить ни гроша, так почему не оказать дружескую услугу? Я быстрее разделаюсь со своими текущими делами и целиком сосредоточусь на поручении его высокопреосвященства.

Круглолицый на миг задумался, потом разрешил:

— Говорите, магистр!

— Зеленый самоцвет с ноготь мизинца, изумруд или шпинель. В обычной ситуации никак не проявляет себя, но ни одна из попыток поразить его владельца чарами успехом не увенчалась. Возможно, реликвия как-то связана с Майнрихтом и орденом Герхарда-чудотворца.

— Скудное описание, — вздохнул посланник кардинала Рогана. — Мы отправим запрос по дипломатической почте, но пока не могу сказать, когда придет ответ и получится ли что-нибудь узнать вовсе. Это все?

— Как связаться с вами в случае необходимости?

Вопрос собеседника в тупик не поставил, он лишь уточнил:

— Знаете площадь Эриха Великолепного? — а после моего кивка продолжил: — Постойте у его памятника с минуту, затем идите в одну из тамошних таверн. В течение четверти часа к вам кто-нибудь подойдет. Если это буду не я, мой человек спросит, не интересует ли почтенного синьора покупка голубей.

— Хорошо. — Я поднялся из-за стола и поторопил маэстро Салазара, который на протяжении всей беседы с бесстрастным видом попивал вино: — Идем, Мик!

Агент Канцелярии высшего провидения остался доедать остывшую рыбу, а мы с маэстро Салазаром поднялись в апартаменты. Там я первым делом высыпал на кровать содержимое кожаного мешочка. Он оказался набит риергульденами — золотыми монетами, отчеканенными на Императорском монетном дворе.

— Скупердяи, — проворчал Микаэль, получив от меня треть суммы.

После удачной продажи в Ленинцгене жемчуга особого впечатления на него дюжина гульденов не произвел.

— Полезные скупердяи, — усмехнулся я. — И потом, ты же знаешь: дареному коню в зубы не смотрят.

— Кстати о конях, — встрепенулся бретер. — Надо бы продать двух жеребцов и осла. Нет смысла тратиться на их содержание.

— Нет, — согласился я, — но и времени заниматься этим прямо сейчас у нас тоже нет.

Маэстро Салазар шумно выдохнул:

— Не терпится сунуть голову в петлю?

Святые небеса! Словно у меня был выбор! Будто имелась возможность хоть на что-то повлиять! Но нет же — ничего не оставалось, кроме как вновь ехать в отделение Вселенской комиссии и обивать там пороги высокого руководства, уповая на благоприятное развитие событий.

Но для начала, дабы все мои планы не пустил по ветру банальный выпад шпагой, следовало навестить оружейника и забрать из чистки пистоли. Пара тяжелых свинцовых пуль — это не так уж мало для уличной схватки. Это, если разобраться, примерно как пара старших козырей в игре с шулерами: не факт, что помогут выиграть, но и раздеть тебя до нитки при некотором везении уже не дадут.

Везение. Ангелы небесные! Чего мне сейчас не хватало, так это самой малости везения!