Она вздохнула тяжко. В нос ударил тяжёлый запах, говорящий о том, что лестницы этого подъезда, кто-то недавно метил. Причём этот кто-то ходил на двух ногах и умел разговаривать.

Рай…, нет, конечно, нет. Разве в Раю могут быть такие подъезды? Нет, это что-то совсем другое.

Но что? Она пока не могла понять, где оказалась и что это такое в принципе. Мысль, что её забросило в прошлое, была отметена довольно быстро. Здесь ровно тот же год, но всё изменилось, хотя и сохранило много от того, что было до посыпавшихся с неба бомб. Это место, словно бы было таким, каким мог бы стать её родной Ленск, её мир, если бы не началась война, сгубившая всех и вся.

Но что тогда это всё вокруг? У неё ответов пока не было. А теперь она и думать об этом не могла.

Она вспомнила, она кое-что вспомнила.

И пришла сюда. Кошелёк она прихватила автоматически – недавно ожившие привычки начинали брать своё, да и давненько ей не приходилось выживать, используя столь невинные методы добычи того, что было ей нужно. На радиоактивных руинах старого мира деньги как-то не в ходу…

Она пришла сюда. В дом, где жила до того, как всё началось. Они переехали в этот дом буквально за полгода до того, как мир рухнул. Когда-то они жили здесь…

Пока радиация не добралась до них, они жили. Здесь.

Но уже без неё. Они не смогли ей простить того, что она сделала. Не смогли принять её такой, какой она была тогда – беспринципная, упавшая на самое дно, наркоманка без чести и совести, пустая внутри, отвратительная снаружи. Она опустилась столь низко, что ограбила их, и когда отец выгнал её прочь, она не смогла осудить его. Она понимала, что он поступил правильно. Он должен был сделать именно так, ей не было место там, рядом с ними. Она не имела сил исправиться, вернуться к нормальной жизни, не могла отказаться от своих пороков и продолжила падать вниз. Но она никогда не забывала о них, никогда не осуждала. Она просто хотела всё забыть - свою прошлую жизнь, себя былую, их всех забыть, всё забыть и прийти однажды, к закономерному финалу, к своей смерти.

А потом пришёл Он. Вышел из темноты того притона, где она, в очередной раз, валялась на вонючем матрасе, с исколотыми венами, с текущим по её жилам синтетическим зельем.

Он – серокожий монстр, сама Смерть воплоти.

Но он не убил. Вместо этого он подарил ей проклятье, что позволило ей стать чем-то иным.

Она не сразу поняла. В первый момент, когда проснулась на том же грязном матрасе, не поняла. В тот миг она истошно завизжала и в ужасе забилась в угол – в притоне она была не одна. Ночью, была ни одна. А утром…

Утром она осталась одна - в окружении изорванных тел, в огромной луже тёплой крови.

Страшные воспоминания…, страшные…, и приятные. Кровь – это ведь жизнь. То, без чего не может больше быть жизни для неё. Поначалу ей даже казалось, что её тёмное пристрастие к героину, лишь заменили на ещё более страшную вещь – пристрастие к крови живых людей.

Однако это было не так. Кровь не была нужна часто, не вызывала лихорадочного, болезненного пристрастия. Кровь была просто нужна и всё, как еда, как глоток воды с утра, как воздух, просто необходимость, естественная потребность организма. Скорее противоестественная потребность, но всего лишь потребность. Однажды она даже поняла, что ей и убивать никого не надо. Можно просто воровать мешки с кровью в больнице. Чему её скорость помогала ещё лучше, чем в воровстве бумажников и разорении касс в магазинах всех видов и размеров.

Она начала жить, впервые за много лет жить по-настоящему, не нуждаясь ни в чём, без ужасной зависимости, сломавшей её жизнь…, но вернуться домой, попросить прощения, вернуться к ним, она так и не смогла. А потом упали бомбы, и было не до того, нужно было выживать. Но в итоге, настал момент, она смогла вспомнить о них и, увидев уже достаточно о том, каким стал этот мир, каким ужасным и жестоким он стал, она отправилась домой. Сюда…, не сюда, а там, в том месте, которое было другим. Она пришла домой, готовая просить прощения, готовая пасть на колени и умолять, неважно даже, что бы они решили. Она всё равно стала бы их защищать в Новом, страшном мире.

Но было поздно – радиация добралась до них первой.

Она помнила, как вышла тогда на улицу, как хрипела у её ног, захлёбываясь кровью одна из руинных «крыс» - обезумевший от голода и лучевой болезни придурок, решил её зарезать. У него, конечно же, не получилось. Но она естественно не выбросила его. Когда парень перестал трепыхаться, она взвалила его на спину и унесла с собой - кто ж в здравом уме выбросит столько мяса? Унесла в укромное место, соорудила вертел и поджарила на досках, вытащенных из обрушившегося здания, после чего съела столько, сколько смогла. Почти ничего не испортилось – она старалась, ведь она хорошо знала, как сложно бывает достать еду.

Забавно, но узнать ей это пришлось задолго до того как мир рухнул.

Впрочем, до падения Старого мира, людей ей есть, не доводилось.

Тогда она впервые отведала человеческого мяса. Странно, но ничего в душе не дрогнуло – просто так было нужно, что бы выжить. Так было нужно.

В ту ночь на руинах Старого мира, впервые шёл кислотный дождь…

Она поднялась по лестнице, которую так хорошо помнила. Подъезд здесь, в этом месте, был почти таким же, как и дома, там, где она была раньше.

Такой же вонючий, такой же серый и обветшавший.

И эта дверь – она точно такая же. Здесь они жили. Мама…, она лежала в дальней комнате, распухшая и источавшая тошнотворный запах. Отец…, он был не весь. Он не сам умер. Он был обречён, радиация неизбежно убила бы его, но когда кто-то разрубил его на мясо, он ещё был жив.

Сестра…, она лежала в углу комнаты. То, что от неё осталось.

Лишь по обрывкам одежды, в этом вонючем, копошащемся комке, она смогла её узнать – бедняжка умерла одной из первых и задолго до того, как она вернулась домой…, тяжёлые, страшные воспоминания. Это было очень давно, много лет назад.

Она подняла руку, что бы постучаться.

Что если они живы? Что если они тут тоже есть? Что если это и, правда, какой-то Рай и они там, за дверью, ждут её? Она вновь подняла руку и вновь опустила её.

-Ну, давай же, Александра, не тупи блять, постучи и всё…

Она не могла себя заставить. Вместо этого прислонила ухо к двери и стала слушать. Тишина, там никого нет. Наверное, они куда-то ушли…, если они тут вообще есть.

Она повернулась к соседней двери. Там жила старушка. Как же её звали? Никак не вспомнить.

Александра решительно шагнула к двери и постучалась.

-Кого там черти несут? – Раздалось ворчание за дверью.

-Извините, я просто спросить хотела.

Дверной замок лязгнул, дверь отворилась. Она даже охнула – это та самая старушка, что жила по соседству. Она очень хорошо её запомнила. Добрая, отзывчивая, очень милая старушка…

-Тьфу. – Скривив губы, заявила старушка. – Вырядилась как проститутка, ходят тут всякие!

-Извините…

-Чё извините? Не извиню я. Чё тебе надо проститутка драная? Ты вообще кто такая?

-Я Саша.

-А мне плевать. Проститутка! Вали отсюдава!

-Послушайте, не надо так…

-Видела я, куда ты тутава толкалася. К алкашу этому наркоману поганому, проститутка! Наркоманка! Опять тут у вас до утра всё это прости господи блядство, да? А я вот опять как милицию вызову, что б вас проституток наркоманов всех в отдел увезли! Я вам ещё…

-Послушайте. Я из милиции.

-Да? – Насупилась старушка.

-Да, и я хотела бы узнать, что вам известно о жильце этой квартиры.

-А чего ты как проститутка вырядилась? А удостоверение где?

-Дома забыла. Я хотела бы…

-Проститутка! – И дверь захлопнула.

Всё-таки, хотя тут всё во многом и, похоже, кое-где всё же есть серьёзные отличия.

Где же она всё-таки оказалась? Александра вернулась к двери. Осмотрелась. Пожала плечами и ускорилась максимально. Если кто-то и смотрел – они ничего не увидели, кроме размытой тени, да услышали скрип замка, выломанного её рукой. Обратно дверь она закрыла, игнорируя вырванные с мясом засовы замков. Прижала её с такой силой, что дверь буквально впрессовало меж косяков. Жуткий скрежет пронёсся по подъезду и тут же стих. Теперь эту дверь открыть смогут, только вырезав всю раму целиком. Но это и не важно. Не её проблемы, не ей эту дверь придётся вырезать.

Александра остановилась у двери, с грустью шмыгнув носом.

Она уже чувствовала - их тут нет.

И, вполне возможно, здесь, в этом Ленске, их вообще никогда не было.

Квартира пуста. Голые стены и полы. Здесь ничего. Даже запахов нет. Квартиру словно кислотой обработали. Отовсюду несёт хлоркой и ещё какими-то химикатами. Ни одна собака тут ничего бы не почуяла, но её обоняние такие вещи обмануть не могли, она бы всё равно учуяла, если бы здесь недавно были люди. Но их здесь не было. Уже несколько лет в этой квартире никто не живёт.

Александра подошла к окну одной из комнат. Здесь жила её сестра. Ей нравилось смотреть из этого окна, на немногие высокие здания и множество маленьких, что виднелись аж до самого горизонта, ей, почему-то, нравилось смотреть отсюда…

Александра стёрла слезу, катившуюся по щеке, открыла окно и, ускорившись, перелезла через подоконник. Спустя мгновение, она уже шла по тротуару. Ей было плохо и грустно – она надеялась, что здесь, в этом, таком настоящем, Ленске, они где-то есть. Живые, здоровые, может быть, ждущие, что она вот-вот вернётся к ним. Но их здесь нет.

Есть только Ленск.

И новая, почти забытая, жизнь без радиации, дикарей, мутантов и кислотных дождей.

Новая жизнь…, но что с ней делать?

Александра просто не знала ответа на этот вопрос – слишком долго она выживала по законам и правилам Нового мира, изменившего не только всё вокруг, но и тех немногих, что пережили гибельное падение всего человечества. Новый мир, возможно, въелся в её плоть и кровь, слишком сильно.

Что ей делать здесь, куда двигаться теперь, когда не нужно просто выживать?

3.

Солнце поднялось уже высоко и замерло в зените, окатывая мир потоком тепла и света.

В большей части мира, этот поток приносит радость и улыбки. Без него, сама жизнь не смогла бы существовать на этой земле. Впрочем, конкретно в этом месте, как таковой, земли нет вовсе – куда ни глянь, песчаные барханы простираются от горизонта, до горизонта. Песок, кругом один только раскалённый песок, от коего вверх поднимаются волны удушливого жара…, с тихим хрустом, меж двух высоких барханов, возникла дорожка. Белесая, искрящаяся на солнце дорожка, словно бы из сотен крупинок ледяных соткана она. Вверх от неё тут же потянулись струйки пара. Палящее солнце не собиралось оставлять подобное безобразие без внимания. Средь раскалённых песков пустынь, нет места льдам. Не прошло и пары мгновений, как от белого налёта не осталось и следа. И в тот же миг, воздух исказился, а там, где мгновение назад был лёд, мировая ткань треснула и разошлась в стороны, словно самая обычная ткань, разорванная чьими-то грубыми руками. Собственно, в каком-то смысле, так оно и было. Незримая сила, буквально разорвала само пространство, образовав проход, ведущий чуть ли не на другую сторону планеты. Проход, соединивший два разрыва мировой ткани, две бреши, отстоящие друг от друга на тысячи километров. Естественно проход этот возник не просто так.

Через брешь, на песок далёкой восточной пустыни, ступили трое. Высокий, хмурый мужчина в одеянии странном. Штаны, рубашка, ничего не обычного. Но плащ? В такой адской жаре, да ещё и с меховой подкладкой? И посох в руке, на который он стал опираться, едва мировая ткань за его спиной закрылась и от случившегося здесь, не осталось и следа.

Подняв взгляд к палящему светилу, мужчина недовольно поморщился, на его лице выступили капельки пота. В тот же миг, словно повинуясь его мысленному приказу, плащ засветился синеватым светом. По всей площади плаща, проступили заковыристые символы, чем-то напоминавшие арабскую вязь. В тот же миг, его тело окутала приятная прохлада, полностью игнорировавшая тот факт, что вокруг стоит жара далеко за тридцать, а солнце в зените. Он кивнул двум другим людям, ступившим на эти пески одновременно с ним.

Эти двое, уже никак и ничем не могли бы показаться хотя бы нормальными в абсолютно любом месте, что знает человек на этой земле. Длинные, невесомые волосы, ореховые глаза и лица их столь прекрасны, что сердце любой женщины, будет сражено наповал и мгновенно. Да и не только женщины. Впрочем, далеко не факт - учитывая то, во что оба одеты. Возможно, их вид вызвал бы совсем другие эмоции. Несмотря на всю неземную красоту их лиц, стройные фигуры и идеально сложенные тела, их внешний вид заставлял насторожиться. Во-первых – их длинные, заострённые уши, а во-вторых – одежда. Казалось, что все элементы одеяний, таковыми вовсе не являются, казалось, что всё, что на них надето, это, несмотря на всю абсурдность подобной мысли, самые настоящие, живые растения. В прямом смысле, живые. Одеяние рослого эльфа, отличавшегося шириной плеч, мускулатурой и, видимо, более внушительным возрастом, увито ярко-зелеными вьюнками, листочки коих трепещут от ветра, а бутончики цветков с ярко-красными лепестками, что расположились на его плечах, тонкими стебельками, тянутся к солнцу. Рубашки, штаны, даже украшения – практически всё это, живые растения. И некоторые из них непрестанно двигаются, разворачивают листья и цветы к солнцу, переползают с места на место, словно никак не могут найти положение, в котором им будет удобно…, мужчина с посохом вздрогнул словно бы от отвращения.

-Извините принц. – Произнёс колдун. – Просто я не люблю растения. У меня аллергия на цветы.

-Ничего страшного. Всё в порядке. – Ответил юный принц – юный по меркам его народа, древнего, прекрасного и могущественного народа эльфов.

Некоторое время, они стояли там, в полной тишине. Колдун косился на второго эльфа, высокого и бесстрастного. Тот смотрел в ответ, кажется, абсолютно равнодушно. Да только вот колдун знал, кто перед ним и зачем этот эльф, находится здесь. За него всё сказали алые цветы на плечах его одеяния, он - эльфийский сэраф, делом доказавший свои доблесть и силу, телохранитель, что не сопровождает кого попало, лишь только Светлых Лун, лишь самых важных и самых нужных Древесному трону и Великому Совету. Далеко не всегда, такого сопровождения может удостоиться даже принц. Всё-таки, сэраф не просто воин. Сэраф – лучший из них, могущественный воин, тот, кто ведёт остальных за собой и может высвободить на волю столь сокрушительную мощь Великих Сил, что она способна стирать в пыль целые города.