-Брехня! – Презрительно скривившись, молвит Валерий, который, молва поговаривает, ещё самого Ленина видел! Правда, в мавзолее. Но ведь в самой Москве видел! Когда мир посмотреть ездил, тогда и видел – страшно сказать! Но ездил он в Москву тогда, на свою скромную зарплату учителя. Очень уж древние времена были, их теперь почти никто и не помнит.

-А я вот слышал…

-Глупости. Мы ничего плохого не делаем. Только помогаем людям не сделать ошибок, о которых они потом будут горько жалеть. Мы вообще страну спасаем.

-Но эти бюллетени…

-Так решила партия. – Молвит Валерий, и все тут же хмурят брови важно, головами кивают. И этот, не сильно поседевший, тоже замолчал. Ничего не поделаешь – издержки истинной демократии.

А демократия она такая - если партия сказала, значит, так нужно.

К столу подошёл какой-то гражданин, паспорт протянул. Данные его записали, бюллетень отдали, показали, где он может с ним сфотографироваться, что б и его начальник на работе тоже увидел, что этот молодой человек сделал правильный, демократический, полностью добровольный выбор.

День продолжается, работа идёт – всё, как и раньше, ничего не обычного.

Ну, кроме, пожалуй…

-Господь с вами дети мои. – Говорит гражданин, что только что в двери вошёл, да у стола избирательной комиссии и замер. Стоит, бороду густую рукой приглаживает, да смотрит строго очень, а рядом ещё люди столпились, видимо, ждут очереди, что б тоже проголосовать.

-Батюшка, вы голосовать?

-Я-то? – Удивился батюшка.

-Вы. – Кивает Валерий головой. – Вот вам бюллетень, заполняйте, а мы пока ваши данные запишем, видите? За вами уже очередь. Давайте не будем людям мешать.

Батюшка обернулся задумчиво, обратно поворачивается, в бороду улыбается.

-Не беспокойся сын мой, то паства со мной, рабы божьи, что по велению Божьему, меня сопровождать решились. Переживают они за меня – людей лихих, да во грех впавших ой как много нынче, ой много! – Нахмурился тут батюшка, на него строго посмотрел, чуть голову склонил к столу-то и говорит. – Кстати. Давно ли ты в церкви был сын мой грешный?

-Я атеист. – Ответил Валерий. И отшатнулся батюшка, и перекрестился, чуть ли не в ужасе он!

-Атеист? Господи спаси! Ай-яй, сын мой. – Качает головой батюшка. – Как низко ты пал! А знаешь ли ты, что в Аду, для атеистов, демоны диаволовы, приготовили особое отдельное место?

-Не знаю. – Хмурится Валерий. – И знать не хочу.

-Напрасно сын мой, напрасно. Бог ведь всё видит и за твой грех непременно тебя накажет и…

-Батюшка, давайте уже голосуйте и идите. В храм. Или ещё куда.

-Грубо. – Качает головой батюшка. – Очень грубо сын мой.

-В обще-то, вы мне во внуки годитесь. – Буркнул Валерий, начиная терять терпение.

-Возможно. – Важно кивает святой отец. – Но в деле спасения души, сын мой, не возраст важен, а к Богу близость. Вот когда ты последний раз молился? Когда библию открывал грешная ты душа?

-Святой отец! Не вынуждайте просить милицию вас убрать отсюда.

-Грешен ты сын мой. – Качает головой, расстроившийся батюшка. – Но какой-то христианин, не прощает ближнего своего? Сын мой, несмотря на то, что ты погряз во грехе и будешь гореть в Аду, я тебя прощаю. И люблю тебя, как собственного сына.

-Вот и хорошо. Уходите уже.

-Не могу. – Произносит батюшка и, кряхтя, обходит стол, поправляет одеяние своё чёрное, местами священное, в основном в области груди места те, где у него висит на серебряной цепи, громадный позолоченный крест. Обошёл, значит, на свободный стул сел и оглядывается с серьёзным видом, а пришедшие с ним люди, тут же к столу подходят, передавая паспорта членам комиссии.

-Батюшка вы… - Сказал было один из членов комиссии, но его тут же прервали.

-Святой отец, как вы говорили, пишется фамилия того, кто Богу угоден более прочих? – Говорит женщина в платке белом и платье в горошек, да с бюллетенем в руках.

-Шилов дитя божье, Шилов. – Повернулся к комиссии и объясняет. – Видение мне было чудесное намедни, когда молился я в алтаре – Господь послал ангела и тот сказал мне. Крылы расправил, руки воздел и говорит: раб божий, велит тебе Господь, за раба божьего Шилова Алексея голосовать сегодня и пастве твоей велит за него же голосовать. – Вздохнул отец святой, платье своё опять поправлять стал, словно смущён он чем-то. – Вот и пришёл я. Ведь кто я такой, шоб супротив веления Божьего идти? Негоже человеку любому, Господу перечить.

Помолчали. Комиссия в основном, данные записывает – человек десять со святым отцом пришли, а там, в дверях, уже новые и все стол обходят, да к отцу святому, руку ему целуют и в очередь встают.

Один только не приложился к ладони священника, просто в очередь встал.

-Извините, святой отец, проголосовали вы уже, да? – Кивает священник и снова кому-то руку на целование протягивает. – Так зачем же вы ещё здесь? Идите теперь домой.

-Не могу сын мой. Господь не одну ведь весть мне ниспослал. А две. Первую аж уже давно, в месяце ещё прошлом. Велел он мне, на участок этот явиться и следить, дабы народ, по воле доброй, шёл бы по воле Божьей, что я озвучил уже, либо же, сам, по велению сердца, вопреки поступил, тем готовя себя дорогу в муки Адские.

-Эмм…, вы меня не поняли? Я говорю, всё, уходите…

-Не могу. – Священник поёрзал на стуле и добавил. – Наблюдатель я. На выборах.

-Наблюдатель? – Удивились буквально все, даже милиционеры, что в углу сторожат. А вот верующие, паства священника этого, те не удивились, крестятся стоят, да головами кивают.

-Наблюдатель. – Согласно кивает священник.

От удивления минуты две комиссия не могла собраться с мыслями, но поток желавших голосовать не кончался, напротив – их становилось всё больше. Не успела комиссия оглянуться, как на избирательном участке образовалось оживление, ему несвойственное с тех пор, как выбирали депутатов в городской совет, естественно, из числа заслуженных работников, ветеранов труда и непременно членов Партии. Той самой Партии, что может быть всего лишь одна.

С тех пор так много лет прошло, что у Валерия, от столпотворения этого на участке, даже слёзы на глаза навернулись. Он словно бы помолодел, словно всё стало как раньше. Даже начало казаться, что вот сейчас он поднимет взгляд, а на стене – красное знамя с серпом и молотом, под ним настоящий, советский милиционер и серьёзный мужчина в пиджаке, с табельным пистолетом под мышкой. Вот тогда время было! Время настоящей демократии, а не этой, тьфу, западной гадости, что подло проникла тайком, в страну почти бесследно сгинувших советов. Эх, какие были годы, какая была свободная и демократическая, рабоче-крестьянская страна! Ни тебе звонков сверху, ни денег в конвертах, просто есть Партия, есть курс у страны и скромный человек в уголке, что никому не грубит, ни с кем не ругается, просто записывает в блокнотик, какой несознательный гражданин вероломно проголосовал против всех…, старые, почти забытые времена. Увы, теперь всё изменилось и некогда великая, свободная страна…

Валерий решительно тряхнул головой. Осмотрелся. Голосование идёт своим чередом, люди выбирают, кого попало, вместо того, кого надо – не беда. Главное ведь нынче что? Не голосование само по себе, а то, как голоса подсчитают.

Увы, не всегда удаётся правильно посчитать, что б насчитать тот результат, который нужен. На этот случай есть у них тоже, своего рода меры.

Валерий поднялся, взял стопочку листков, уже проголосованных так, как должны были неразумные потомки проголосовать на самом деле. Осталось эти листочки бросить куда следует.

-Пропустите, мне нужно туда пройти. – Проговорил Валерий в мрачные, напряжённые лица людей, зачем-то окруживших стол так, что он не мог из-за него выйти ни слева, ни справа. Справа ещё и священник расселся – не объехать, не пройти.

Молчат, стоят, смотрят. И как-то вот подозрительно у них взгляды сверкают, как будто вот от гнева. Валерий нахмурился, спину выпрямил – начальник он как-никак или нет? Пусть в школе, но всё ж начальник! А это сегодня значит очень много. Начальнику следует подчиняться, если с работы вылететь не хочешь, если на пенсию хочешь и премию получать. И не важно, что они не его подчинённые, начальник, есть начальник. Надо значит, и всё тут.

-Сядь на место свое, сын мой. В ногах ведь правды нет. – Молвит тут священник.

-Обойдусь без ваших наставлений батюшка. – Буркнул Валерий. – Пропустите, сказал!

-Сядь, не гневи Бога. Грех ты свершить тяжкий хочешь, не хорошо это.

-Батюшка – отвалите. Не ваше это дело.

Батюшка глаза сузил, взгляд нехороший у него стал, а паства его ещё плотнее сбилась у стола, так, что теперь и с тараном не пробьёшься уже через них.

-Милиция! – Рявкнул Валерий громко и взгляд гневный обратил на тех, кого звал.

Скучавшие в своём углу милиционеры, ленивый бросили взгляд, увидели, кто кричит, и тут же оживились, со стульев поднялись, мундиры оправили и к месту происшествия, да широким шагом.

-Чего тут? А ну разойдись блять! Чё столпились мать вашу? – Громкими, короткими очередями выдаёт фразы один из них, второй молчком в руках дубинку резиновую баюкает.

-Сын мой, - поднимается батюшка на ноги, обеими руками в стол упирается и смотрит на милиционеров, благо их теперь видно прекрасно. Верующие, что на пути взгляда отца святого оказались, поспешно разошлись в стороны, дабы не мешать взору его. – Что-то случилось?

-Разберёмся! – Громким рявком отвечает милиционер, добравшись, наконец, до стола комиссии, которая, в полном составе, за исключением своего главы Валерия, активно молчит и делает вид, что за столом вообще никого нет.

-Бог рассудит всех страждущих и заплутавших. Тебе же, сын мой, надо идти обратно туда, где ты был до сей минуты. Иди грешный, займись делом - помолись о своей души. – Сказал батюшка, небрежным взмахом руки указывая направление обратно в тот угол, откуда милиционеры вышли.

Отчего-то, жест батюшки, милиционерам не понравились. Прям сильно так, что покраснел один из них, пятнами пошёл и, шагнув вперёд, впритык к столу, молвил он.

-Разошлись сказал блять! На хер отсюда все! Пока в отдел всех не забрали!

-Сын мой, немедленно прекрати панику. – Произнёс батюшка, хмуро глядя в лицо милиционера.

-И ты тоже иди отсюда, ишь! Выискался тут святоша! – Рявкнул злой милиционер, а его товарищ в профиль ему смотрит с осуждением – как же так можно, на божьего-то человека? Не хорошо.

-Богом прошу – прекрати и вернись в свой угол. – Чуть тише, но как-то угрожающе произнёс батюшка. А милиционер и отвечает ему.

-В жопу бога, я атеист!

-Как? – Отшатнулся от стола батюшка, за сердце хватаясь, а присмиревшая паства его вдруг хмуриться начала и в глазах у них уж за место страха, что-то совсем другое появилось…, и обступили они милиционеров зачем-то очень плотным кольцом. С одной стороны стол, а за спиной их и по бокам от них – христиане добрые значит столпились.

-А так! Всё, завязывайте балаган свой. – Ворчит милиционер, видимо, посчитав, что все вокруг сильно напугались и все возможные пререкания против законных требований человека в форме, полностью устранены. – Так и быть, в отдел никого не потащу, святоша пусть сидит, хуй с ним, а вы все пиздуйте отсюда. Не хрен нам тут мешать выборы делать.

-Спасибо. – Сказал Валерий, тоже, почему-то, посчитавший, что инцидент исчерпан. Шагнул он, значит сбоку от стола, как раз там проходик узкий образовался. Шагнул, значит, а ему дорогу тут же и преградили сразу двое мужчин, в плечах широкие настолько, что пройти мимо, уж никак не выйдет. Между ними вклинилась старушка в платке, замерла, злобно на Валерия глянула и говорит.

-Хрен тебе ирод! Батюшка сказал – сиди, значит сиди, буржуй проклятый.

-Я не буржуй! Я учитель. – Справедливо возразил Валерий.

-В бога веришь? – Пробасил представитель паствы божьей.

-Возможно. – Не совсем уверенно ответил Валерий.

-В церковь ходишь? – Другой паствы представитель басом на октаву ниже говорит.

-Нет, у меня на это времени! Я…

-Безбожник ты поганый! – Скрипучим голосом злобно кто-то говорит из числа присутствующих.

-Так! Ну, всё. – Милиционер огляделся, что-то сказать хотел, но вдруг понял, что окружён и на него со всех сторон странно смотрят. Немножко не дружески смотрят. Что сказать хотел, забыл, но вовремя с духом собрался – он как-никак целый милиционер! Власть воплоти! А они кто? Электорат они значит. – Последний раз предупреждаю. Или расходитесь или…

И многозначительно хмурясь, столь же многозначительно дубинкой резиновой помахал.

Вот зря он так – обычно народ всё понимал и пояснений особых не требовалось. А тут, почему-то, всё пошло немного не привычно. На дубинку люди глянули, на хищно оскалившееся лицо милиционера глянули, снова на дубинку. Однако приказ правоохранительный, не выполняют.

-Дабы и нам во грех не впасть, поступите как велит безбожник. – С грустью на лице бородатом молвит батюшка, и со стола руки убрав, головой качает, но на место не садится.

-Я могу теперь пройти? – Говорит Валерий.

-Идите. – Победно улыбаясь, отвечает ему безбожник в погонах.

Валерий, взяв пачку с бюллетенями, двинулся вокруг стола. Расступились люди, в пол смотрят, но от стола не уходят. Кто голосовал уже, на месте стоят, словно чего-то ждут. Кто голосовать только пришёл, от стола отошли и тоже замерли. И все они на батюшку косятся вопросительно.

-Стоять! – Вдруг рявкнул батюшка, через стол перегнулся, за шиворот Валерия ухватил, чуть через стол не перетянул его к себе, да второй рукой бюллетени отобрал. Толкнул ошеломлённого Валерия в спину, бюллетени подле себя положил и сел на стул. – Теперь, грешник окаянный, можешь идти, куда тебе там надо было. От греха страшного, милостью божьей, я тебя спас.

Стоит Валерий, глазами хлопает. На милиционера смотрит, на батюшку, обратно на милиционера.

-Тааак! – Злобно щурится милиционер. – Не ясно значит. Выборам мешать значит, собрались мне тут. Нарушать, значит, будете где попало? Ну, я вам так скажу – не пройдёт это вот всё у вас тут!