-Господь с тобой. – Отвечает батюшка, осенив милиционера знамением крестным.

-Ну, батюшка, поднимайся. С нами ты поедешь.

-На основании каком? – Интересуется батюшка, зачем-то, платье своё на груди разглаживая.

-На таком! Выборы нарушаете! Будем арестом вас, того. Этого. Прям сейчас.

-Ежели оснований нет, сказать я тебе безбожник пропащий, могу лишь одно – иди ты…

И замешкался, и говорить перестал – закашлялся.

Но так явно наигранно, что у милиционера вновь лицо покраснело.

-Чего? – Рычит милиционер.

-Идите куда-нибудь уже. Можете даже бегом и вместе с напарником.

Скрипнул зубами милиционер, напарнику кивнул, а тот, хоть тоже верующий, но не любил он, когда вот так, да ещё и представителей власти, сословия высшего, а, значит, привилегированного со всех сторон. Нельзя с ними так не уважительно значит. Вдвоём, да с двух сторон стола заходят они.

-Поднимайся. – Говорят они оба, да вместе.

-Батюшка! – Разом сразу несколько человек говорят и смотрят на него в растерянности глубокой.

-Не бойтесь, всё будет хорошо – божья сила со мной…

-Я кому говорю? А ну встал блять! – Рявкнул милиционер-безбожник и дубинкой замахнулся, да лениво так, явно демонстративно, без всякого намерения кого-либо бить.

К сожалению, и увы, не стоило так делать.

Паства, что по воле божьей, по просьбе батюшки, голосовать сегодня пришла за богу угодного человека, сей жест расценила однозначно и не совсем правильно.

За руку схватили милиционера, мешая ему правоохранительные обязанности делать, дёрнули грубо, он, от неожиданности естественно, ибо подготовлен был весьма, почти что ниндзя, но таки рухнул он и стукнулся громко об пол.

Наступил миг долгой, протяжной тишины.

-Аааа!!! – Взвыл милиционер, скорее от удивления и злости, чем от полученных травм. Подскочил на ноги, яростным волком воззрился на паству, что стоит у стола, да сбоку – из них некто неизвестный, злонамеренно за руку его дёрнул. Но дубинку милиционер не выронил, кто его подло атаковал не заметил, так что, увидев лицо покрупнее, на плечах пошире, размахнулся и!

-Не трожь людей божьих нехристь поганый! – Возопил батюшка, одним быстрым движением вырвав дубинку из руки милиционера. Тот руку-то опустил, ударить значит, а дубинки нету. Развернулся он, дубинку свою в руке отца святого увидал, да совсем осатанел от злобы и греховности своей не отмоленной. Да как ухватит батюшку за ворот, на кулак ворот тот намотал и!

Отлетел на руки пастве, кулаком не маленьким от батюшки в нюх получив. Но, не сильно получив, от чего сознание при нём осталось, крови на лице нету, а вот удивления и ярости, хоть отбавляй. Второй милиционер, такое увидав, дубинку поднял, да батюшке по голове как даст!

А голова, видать намоленная у батюшки-то – вздрогнул, по волосам крови струйка потекла, а он глазами так добрый и остался, да медленно к ироду этому повернулся и смотрит.

-Что ж ты, - говорит батюшка, головой качая, - окаянный творишь? Божьего человека и по голове дубинкой, а если б травму ты нанёс тяжкую? Как бы с грехом таким на душе жил? А?

-Я это… - Милиционер, что верил, но не сильно и сам не очень понимая в кого именно, смущённо покраснел, дубинку опустил. На напарника глянул – ему ж только что, прям по лицу, кулаком! Снова дубинку поднял наизготовку. На батюшку посмотрел – божий же человек-то, нельзя его, того, в отьдел словно преступника какого-то. Опустил дубинку, снова на товарища посмотрел, опять дубинку, значит, поднял…, напарник его, безбожник окаянный, зарычал волком жадным, да дубинку у него отобрал и вновь на батюшку бросился! Да как огрел его по лбу, дубинкой той – и прям насмерть сразу и убил, сволочь бесовская. Вот как есть, вот те крест – насмерть! Клянусь! Не мог человек после такого на ногах устоять. Кость аж захрустела, кожа на лбе лопнула, кровища потекла, а батюшка как стоял, даже не шелохнулся. Иконой Божьей Материя клянусь! Так оно и было, как люди говорят. Да что там люди говорят? Я сам видел! Глазами своими и видел – Господь Бог мне свидетель!

-Велит господь прощать. – Рёк батюшка, а дубинка уже и в руках его, и милиционер, неведомой силой незримой, обратно на руки людей христовых отброшен. Но так он во грехе своём пал, атеист этот проклятый, нехристь окаянный, что так и не понял ничего.

-А ну ебалом в пол сука!!! – Взвыл он, наставив пистолет на батюшку.

-Я тебя прощаю, грешник. – Молвит батюшка, руки подняв.

Но как же такое можно было допустить? Возмутились люди христовы и ринулись со всех сторон, на руках нехристя повисли, и тогда, именно тогда случилось оно - Истинное Чудо Христово!

Оглушительно грянул выстрел. Зажимая уши, люди попадали на пол – ну как попадали? Кто попадал, кто на ногах остался, озирается ошарашено, ничего понять не может, а в основном на корточки сели, тоже понять не могут, чего случилось-то.

А случилось то самое оно – ужасное непростительное злодеяние бесовское.

Человека божьего, ироды проклятые, бесы безбожные убили! Прям насмерть убили.

Отшатнулся батюшка, брови подняв удивлённо, и рухнул навзничь, ладонь у груди держа. И хоть оглохли считай все, да поняли всё ж тоже все – нехристь тот поганый, батюшку убил. Пусть случайно, пусть, может быть, в чём-то и паства виновата, ибо поспешивши они. Но нажал нехристь на курок и пуля злая, пронзила сердце батюшки – клянусь, так оно всё и было.

Народ аж взвыл в негодовании – нехристь, атеист поганый, гореть ему в Аду, батюшку застрелил!

Если б не Чудо, уж и не знаю, чего б мы с этим безбожником сделали. Народ-то добрый у нас, богом не забыт, а тут такое. В горячке-то, да от гнева праведного, по воле божьей, много чего ведщь натворить могли люди добрые. Руки все чуть ли не разом к нехристю потянули, за одежду, за руки, за ноги схватили – не миновать нехристю поганому кары жестокой.

И тут!!!

Батюшка поднялся на ноги.

Все и застыли, как были. И милиционер-нехристь и милиционер-верующий, и люди христовы, и те непонятные, что за столом были и нехристи, что в помещении были, все-все замерли и смотрят. Кашлянул батюшка, тунику свою оправил и ахнул народ – явственно видно в ней дырку от пули и крови зловещие алые пятна. Прям вот где сердце, там и видно. В сердце прям пуля попала.

-Господь велик и милосерден. – Произнёс батюшка, а люди, с глазами круглыми, да чуть ли почти и не все, да на колени и к нему руки тянут, а на глазах у всех слёзы, и по щекам слёзы катятся – Чудо!

Истинное Чудо, Господь явил нам тогда, на избирательном участке номер сорок семь!!!

-Б-б-бля… - Выдохнул атеист нехристь, что б он сдох, и в ужасе попятился, об божьего человека запнулся и на задницу шлёпнулся, сидит там на полу, глазами круглыми на батюшку смотрит. А второй милиционер, что верующий, но не правильно, не по нашенски верующий, до церкви мало ходивший, тот, постояв в сомнении минуту, всё ж тоже опустился на колени. Но и тогда сомнение было видно на его бесстыжем лице – вот! Вот что делается с человеком, без веры-то Христовой!

Вот в тот миг, когда сила Божья в комнате была, да батюшку от пули злой защитила, у нехристя того, рога пробились сквозь патлы его вонючи – сам видел! Рога. Прям как есть, роги то были у него.

А у второго, иконой Божьей Материя клянусь, сквозь ботинки его, копытца видно было, маленькие такие – но то исчезло сразу, уж и не знаю, то Господь мне знамение слал, иль ещё чего было, но всё там понятно. Ежели от веры христовой отошёл - всё, и роги будут и копыты и хвост коровий…, чего коровий? Ну, так! А какой ещё? У них, этих бесноватых атеистов, он такой и есть, коровий, ага…, чего дальше было? А чего? Комиссия этих нехристей, учителей этих, так и работала весь день. Батюшка тоже там сидел. Милиционеры в углу своём сидели до конца дня и никому не мешали. А люди приходили, голосовали – за кого попало конечно. Мы поначалу хотели колов наломать поблизости, да помочь людям, говорить им значит, за кого Господь голосовать велит, да батюшка запретил. Говорит, Бог не для того нам волю выбора дал, что б её отнимали. Говорит, только Бог и может это у нас забрать, ну, волю выбора. Во как. Святой человек батюшка наш…, чего ж ты? В глазах у тебя сомнение какое-то вижу, аль не веришь? Так ты сам и приходи в наш храм, батюшка проповедь каждое воскресенье читает. Сам и увидишь, да и надо увидеть – сам Господь его от смерти сберёг, раны исцелил и к жизни вернул. А кто ещё? Только Господь так умеет…, где приход у батюшки? Ну, так! Рядом совсем. Запомнишь, аль запишешь? Остановку «Киров град», как пройдёшь, там по правую руку, район у нас жилой и вот там уже идти тебе надо…

31.

В одном городе, есть старая, позеленевшая от времени и мха, бронзовая статуя. Она стоит в центре большого, немного запущенного парка. Садовники здесь, конечно, были, но некоторый общий упадок присутствовал в этих местах буквально везде, в каждом доме, в дорогах, даже в людях. Город, казался старым, уставшим от жизни. Чем-то он походил на очень старого человека, прожившего яркую, полную событиями жизнь, изрядного уставшего от своих затянувшихся преклонных лет. Здесь и сама жизнь шла, словно бы во сне. Машины ездили по дорогам медленно, прохожие никуда не спешили, даже если безнадёжно опаздывали на работу и то не спешили. Здесь, даже собаки, гавкали как-то лениво и неспешно, словно для галочки, мол, я как бы собака и как бы надо, мне очень не хочется, но так и быть – чуть-чуть погавкаю. Поразительно, но, казалось, тут даже Солнце поднимается над горизонтом медленнее, чем в любой другой точке Земного шара.

Сегодня, в этот погожий денёк, в самом центре города, в самом центре городского парка, возле древней, бронзовой статуи, на лавочке поросшей вьюнками, сидел молодой мужчина в лёгком пальто и широкополой шляпе. Закинув ногу на ногу, он бросал на асфальтовую дорожку перед собой, горсти бледных, крупных зёрен, которые с удовольствием клокоча, неторопливо поедали толстые, ленивые голуби. Иногда, глупые птицы поглядывали на незнакомца – отчего-то казалось, что поглядывали с нетерпением и требовательно. Словно они полагали этот парк своей собственностью, а человека лишь тем существом, что появилось здесь только с одной целью – приносить им эти вкусные зёрна. Которые они, с удовольствием съедят, но без лишней суеты. Им некуда торопиться, а таких людей на лавочке, да с зёрнами в кармане – пруд пруди. Все на одно лицо, все с зёрнами. Не умели они отличать одного человека от другого, одно лицо от всех прочих, да собственно, не факт что они понимали, где у человека лицо, а где нечто иное. Просто нечто замотанное в неправильные перья, в мире нужное, что бы приносить им зёрна – это всё, что нужно знать, всё остальное лишнее.

Люди, знавшие этого человека, в отличие от голубей, естественно, не уставали удивляться тому, как он выглядит. Пронзительно голубые глаза выбивались из общего образа, но в остальном, он, казалось, живьём сошёл с древнеегипетской фрески. Надеть на него тёмные линзы, традиционные одежды египтян – ни дать ни взять, египтянин времён Рамсеса второго.

Редкий человек, с заметной внешностью, каковой в мире уже почти не встретишь – времена меняются, различные нации движутся и смешиваются, и те, кого раньше безошибочно можно было узнать по форме носа или цвету кожи, уже ни те и не другие – нечто новое, нечто другое.

Однако иногда, в случайной чехарде рождения новой жизни, смешивающиеся ДНК родителей, могут породить причудливый симбиоз, воплощающий в себе точные черты давно исчезнувших наций.

Этот человек был именно тем редким случаем и, возможно, поэтому носил шляпу, которую предпочитал надвигать на глаза.

Он сидел здесь уже несколько минут. Один, лишь в обществе голубей – в столь ранний час, парк пустовал. Лишь изредка, подобные ему любители кормить голубей, появлялись здесь ранним утром, числом более чем один человек. Это утро, стало одним из таких исключений.

По узкой дорожке, между рядов квадратных кустов, давно нуждавшихся в стрижке, неторопливо шла не высокая женщина в лёгком осеннем пальто. Голубые глаза, привлекательное, но не особо красивое лицо, ясный, даже немного пронзительный взгляд – она не красавица, но всё же не дурна собой и могла бы заинтересовать, а то и разбить сердца многих мужчин. Даже таких редких, как этот мужчина, с удивительной и притягательной внешностью. Возможно, нечто подобное и случится с этими двумя, возможно, они не просто так оказались здесь вместе – изредка, старый парк, становился местом встреч влюблённых. Иногда молодых, чаще взрослых состоявшихся людей. И ещё чаще, любовников, чьи чувства вспыхнули весьма не вовремя – в тот миг, когда у обоих влюблённых, уже были супруги, дети, устоявшаяся размеренная жизнь. Старый парк позволял им встречаться без лишних любопытных глаз, встречаться там, где город постарел сильнее всего, где его усталость от жизни, видна была не вооружённым взглядом. Впрочем, может быть, не всё так просто…

Девушка села на скамейку, рядом с мужчиной и чуть склонила голову, словно в коротком кивке.

-Носферус Никтей. – Произнесла она, с глубоким почтением.

-Мудрость Последнего клана. – Ответил он, ровно с тем же поклоном и таким же тоном.

Некоторое время они молчали. Никтей бросал голубям зерно, девушка следила за этим процессом.

-Вы интересовались нашей работой с генетическим материалом короля. – Наконец, заговорил Никтей. – Я повторю снова и ровно то же самое – я рассказал вам обо всём, чего мы добились. В личной встрече не было никакой нужды. Ничего нового, увы, я вам рассказать не смогу.

-Мне очень жаль. – По лицу девушки было видно, что жалости в ней нет ни капли. Это было сказано, лишь для того, что б разговор остался вежлив и почтителен. – Но всё же, наша встреча необходима. Я бы хотела узнать, ваши исследования - они развиваются или зашли в тупик?

-Есть ли у нас идеи, как понять творение Создателей или мы опустили руки и готовы признать свою беспомощность? – Он улыбнулся. Грустно, устало, словно возраст лежит на его плечах, столь же тяжкой ношей, как и на всём этом древнем городке.