-Здрасте. – Сказал какой-то парень, грубо прервав важную часть Священного аята.

Покраснев от священной ярости, Умар поднял взгляд.

-Не говори ничего, я дарую тебе единственную Милость Всевышнего, какую ты заслужил за свой ужасный грех. – Печально проговорил он.

-А? – Удивился парень. – Я это, голосовать я. За Шилова.

-За кого? – Разом сказали Умар и председатель.

-За Шилова. – Расплылся в улыбке парень.

-Вы уверены? – Недоумевает председатель.

-Да сто пудов. Вы чё, не зырили по ящику? Реально пиздатый чувак. Он реально обещал коноплю узаконить. Да я в натуре за него. Реальный перец.

Председатель, рукой нетвёрдой, стал что-то писать. Умар, хмуро бороду пальцами гладит – это всё точно неспроста. Сейчас Всевышний явно дал ему Знак, ниспослал Знамение.

Но что оно значит?

Ах, как всё же не просто, быть Избранным правоверным, для Посланника Аллаха, Посланника такого странного и сложного. А ведь он, в надменности своей, полагал что знает, зачем Аллах создал в чреве какой-то неверной шлюхи, этого презренного пса Штыка. Он видел в нём второго Муххамада, нового и окончательного Пророка. Но всё оказалось не так, всё оказалось много-много сложнее.

-Прости Аллах. – Сказал Умар шёпотом, когда избиратель отправился с листочком к урне. – Я не понимаю твоего мудрейшего и величайшего замысла. Но я буду стараться, я буду внимать Знамениям твоим, Всевышний. Я буду! Даруй мне…

-Дедушка Умар…

-Да-да, прости неверный лживый пёс. Я совсем забыл о тебе. – Умар повернулся к нему, снова открыл Коран. – Но запомни, неверный, это важно – когда обращается к Аллаху правоверный мусульманин араб, нельзя ему мешать. Понимаешь?

-Ну да, это для вас интимное, важное очень.

-Да, ты всё правильно понял. – Улыбнулся Умар, вновь став напоминать очень доброго дедушку, с какой-нибудь картинки из старой доброй сказки. – В следующий раз, неверный, я оторву тебе голову, выпущу кишки и положу голову на их место.

-Ик. – Сразу всё осознал и покаялся председатель.

-Мы продолжим с аята… - Взгляд Умара скользнул по стене и он осёкся. Головой покачал укоризненно, Коран закрыл, на столе оставил. – Время намаза неверный. Подожди пока.

Председатель согласно кивнул, а Умар достал из кармана очень маленький и тонкий коврик, что в сложенном виде оказался не больше хорошего носового платка. Постелил он этот коврик в хорошем месте – посреди комнаты. Между урнами и столом. Опустился на колени и…

-Здравствуйте. Голосовать я пришла. Вот. – Сказала какая-то толстая неверная развратница преклонных лет и подала паспорт юноше, что стал на путь поиска Истины.

Умар сосредоточился, стал совершать важнейший в жизни любого мусульманина ритуал. Он правильно сел, в нужную сторону повернулся, принял нужное положение тела…, толстая развратница прошла мимо, хмыкнув своим жирным бесстыжим лицом.

Умар не поддался искушению джинов, несомненно населявших всё вокруг и продолжил своё важное священное дело, ибо…

-Здрасте, голосовать мы.

Мимо прошли неверные, с отвратительной белой кожей, не знавшей чистого света Священного солнца бескрайних арабских пустынь. Своими немытыми патлами сунули листки в урны и мимо прошли, на него любопытно пялясь. Но Умар не поддался их дурному влиянию, он начал поклон и…

-Здрасте. Я голосовать…, а это чё у вас за дебил на коврике?

-Тсссс!!! – Зашипел перепуганный председатель.

-Аааа…, - понимающе кивает избиратель. – Депутат да? Ну, я так и подумал.

-Добрый таки день…, ой какие у вас люди – а он таки шо делает? А знаете, шоб я так жил, даже не отвечайте, я это всё где-то уже имел несчастье знать.

-Здрасте, до выборов я пришла. Куды писать?

-Добрый день. Я Единственнорос. Я за Александру Шилову, нам на работе сказали за неё. У вас тут, где сфотографировать бюллетень можно? Нам сказали фотографировать. На слово не верят…

-Гы-гы, голосовальня тута, ага? Гы, поцакам фотяру покажу, ебать гы, типа я это ебать его, как он сука? Грыжданин гы-гы…

-Молодой человек, а почему в голосовальном помещении у вас пенсионер пол бодает, это что за вашу мать? Что за свинское отношение к нам, к пенсионерам! Как вам не стыдно!

-Ой, молодой человек, а вы не женаты?

-Здарова, я за этого, за Штыка голосовать. Прикольный чел – я телек зырил. Чуть пивасом со смеху не захлебнулся. Реальный такой типец, в натуре.

-Добре хлопец. Совать голое куда? То есть, это…, блядская ваша мова…, голосовальный листок давай мне и куды совать показывай…

-Вай! Начальник сказала, сюда идти. Пасорт? Нет пасорт. Сказал вот, бумажка написал, с бумажка писать листок. Наша там ещё десять. Все бумажка есть. За женщина бумажка кидать сказал…

-Давай листок! Я его на хуй порву и выкину. Потому что все они пидоры. И баба, то же пидор, потому что баба. Потому что пидор. Чё вылупился? Бюллетень давай, пока по ебалу не врезал!

-Здравствуйте. Я против всех пришёл. И мне плевать, что такой графы нет – я за коммунистов голосовал и за них буду впредь! Я так на листке и напишу – за коммунистов! Что б вы все сдохли капиталисты проклятые!

-А я на выборы…, а вы знаете, что Земля плоская и всё это заговор? Никакого Шилова нет, Качанов – это киборг с Нибиру, а баба – голограмма…

Умар медленно встал. Выпрямился. Гневным взглядом осмотрелся он окрест себя – неверные заполонили всё вокруг! Скрипнув зубами, он воздел очи к небесам.

-Прости Всевышний. Мне нужно лишь несколько минут.

Председатель на это смотрел и всё косился на храпевшего товарища по работе – будить почему-то, опасался. Иногда на дверь смотрел – туда эта курица сбежала, член избирательной комиссии, который с ними должен был тут сидеть…, красивая она…, проклятый старик…

По залу заметалась странная тень, вопить удивлённо стали люди, а потом вдруг стало тихо.

Старик стоит у двери, голыми руками вырывая металлические скобы из креплений и заворачивая их на дверь, словно огромный засов. Скрежещет металл, а в помещении пусто – все пропали. Куда они все делись? С улицы, словно по команде раздался единый ошеломлённый возглас.

«Телепортировал! Нибиру! Репатилоиды! Масоны! Американские шпионы!» и в том же духе.

С улыбкой счастья на всё лицо сразу, старик сел обратно на коврик и!

-Аааа…, первый аааа, первый, нужна помощь уууу…, ааа ебаная кнопка, какого ху…

Старик выпрямился и повернул голову. Медленно, со странным скрежетом, повернул.

Кажется, из его рта, вылезли клыки…, ярким алым светом блеснули глаза, раздался зловещий рык и в тот же миг старик оказался возле флага, под которым стонал милиционер.

Послышалось шуршание, хрип, шумные глотки, стук каблуков ботинок и снова тишина.

Старик вновь, словно по волшебству возник посередине комнаты и что-то неразборчиво бубня кланяется он в закат, а на его жидкой белой бороде, яркими рубинами сверкают капельки крови…

29.

Альбина встала у окна, подальше от людей. С этого места видно урны и всех кто к ним подходит, людской поток идёт мимо неё, а милиционеры сидят за столом, в самом дальнем углу. Им тоже видно урны и видно её – это немного смущало, но ничего не поделаешь. Партия приказала, а, значит…

Альбина отвернулась от урн, стала смотреть в окно. Собираются тучи. Ветер немного холодный сегодня, пасмурно. В окне, плохо, но видно её отражение. Странное, забытое отражение.

Она коснулась пальцами своей щеки. Гладкая, упругая кожа – уже несколько недель прошло, а она не может привыкнуть. Она снова молода, снова вся жизнь впереди. Может даже вечная жизнь. По крайней мере, никто из её клана не знал, стареют ли они. Другие вампиры не стареют, живут сотни лет. Они разные, эти вампиры, так ей сказали. В мире много самых разных вампиров…

Ей всё казалось, что скоро она проснётся. И обнаружит себя на больничной койке, в окружении родных…, родных. Почему так мало эмоций? Ей дочь – состарившаяся женщина, уже пенсионерка. Её внучка, молодая здоровая женщина. Её правнучка и многие другие родственники – у неё была долгая жизнь, родственников хватает. Наверное, у неё была хорошая жизнь. Долгая, хорошая жизнь, которая стремительно подходила к своему логическому финалу.

И вот, жизнь ей вернули обратно, вместе с молодостью и перспективами длиной в вечность.

Но теперь всё другое. Она вновь молода - да, но в её руках таится невероятная мощь. Она может двигаться словно ветер, она вновь красива и умна – даже слишком умна. Альбина не помнила, что б могла в прошлом так хорошо соображать. Разум стал, словно нож из закалённой стали…, хороший был нож. Трофейный, у немцев забрала. Давно уже пропал тот нож – она лет двадцать не могла вспомнить, где именно. Помнила его, долго с ней был, верой и правдой служил. Хороший нож, потеряла и, со временем, забыла где. А теперь, изменившись, став такой – она без труда вспомнила.

Она оставила его в маленькой деревеньке, далеко от своего дома. Не смогла вытащить, а надо было уходить – в кости застрял. Они убегали, вокруг свистели пули и истошно орал тот полицай – хороший нож, глубоко он ему в пузо вошёл…

Альбина опустила взгляд вниз, пригладила пальцами блузку, потом длинную юбку – ровно пять сантиметров ниже колена, ибо негоже советской женщине, комсомолке, героине труда, да в юбках выше колена ходить. Разврат этот, он от запада, только молодёжь разлагает, это да…, она вздрогнула, вспомнив свою новую начальницу. Вся яркая, смотреть на неё - глазам больно. Груди вываливаются, юбку, если надела, так сядет где, уже и трусы видно – проститутка какая-то, а не начальница.

Увы, такая уж ей досталась. Да ещё и хамло и пьёт и курит и наркотиками балуется, просто какой-то кошмар…, вампирские кланы. А ещё эльфы, гномы, призраки – сумасшедший дом какой-то.

Каждое утро, уже дня три, хочется пойти и сдаться в дурдом. Но подходит к зеркалу, видит там себя, молодую, красивую. Вновь холодные, чистые глаза. Вновь тонкие пальцы и высокая грудь. Она стала такой же, как была прежде. А вот мир – нет. Мир за окном остался прежним. Такой же изменившийся, забывший ужасы войны и не подозревавший, что по улицам бродят вампиры…

Альбина повернулась обратно к урнам, опёрлась спиной на подоконник – она тут не просто так, ей приказано следить, что б один человек, кидал в урну ровно один бюллетень. А потом, когда всё будет закрыто, она должна посчитать бюллетени самостоятельно и записать результат. В блокнотик, что у неё в кармане лежит. Странно, что это все приказы. Сделать ей велено только это, не больше, не меньше. Может Соня просто не знает, что потом результат голосования пишется в особую бумагу, её заверяют подписями, печатью и передают дальше? Эту часть избирательного процесса, ей контролировать, велено не было. Лишь проследить, что б голосование прошло без нарушений, узнать настоящий результат и всё. Как будто Соню не интересует, каким будет итоговый отчёт избирательной комиссии, неважно ей, будет он подделан в и тоге или нет, как будто для неё важно только узнать истинный результат и всё.

Может так оно и есть, кто их там разберёт – вампиры они…, и она вампир.

Идут люди к урнам, с бюллетенями в руках. Мужики – разные. Одни пузатые, другие худые, но все они похожи друг на друга. Все они просто дети, сопливые, не знавшие жизни, маленькие дети. Кто из них чуял гарь сожжённой деревни? Кто из них видел фрица, насилующего несчастную советскую женщину? Кто из этих хлюпиков, хоть раз рисковал собой в борьбе? Кому из всех этих молокососов, доводилось работать семь дней в неделю по двенадцать часов в сутки? Поколение хлюпиков и молокососов, способных разве что пиво лакать и футбол смотреть.

А эти, за столом сидят – два борова. Чёрная форма, красные полосы на нашивках, тьфу. Их бы на эти улицы, да в году эдак сорок седьмом. Совсем молодёжь ленивая стала - сытая, оттого и ленивая.

А ведь она много лет жила лишь ради внучки, а потом правнучки. И ведь почти ничего не знает о том, как это мир изменился. Может он не такой уж странный стал?

Девушки идут к урне – молодые совсем, хохотушки две…, юбки такие, что трусы видно. Лица как у индейцев в кино раскрашены – вместо пугала на огород ставить можно. А эти их блузки! Ткань полупрозрачная, лифчики видно! В ушах серьги по полкило, в нос бы ещё кость воткнули.

Проститутки!

Альбина тряхнула головой – надо что-то с этим делать. Она уже не бабка на лавочке в подъезде, не старуха, что сидела перед телевизором, ожидая свой любимый сериал…, интересно, как там теперь рабыня Изаура? Всё ли у неё хорошо? А тот милый мальчик Хорхе из другого сериала, что так страстно желал Хуаниту, но никак не мог добиться её из-за козней дона Педрито, женатого на сестре Хорхе, мадам Гуанте, что с ним стало? Добился ли он своего? Родила ли Хуанита или нет? Так она мучилась с этим ребёночком, всё у неё там шло плохо, как бы абортом дело не закончилось…

Говорят, сейчас есть такие штуки – компьютеры. И какая-то сеть. Внучка часто про неё говорила, там какие-то «сайты». На них всякое есть. Вдруг там есть и серия, в которой Хуанита, наконец, родит?

Альбина грустно вздохнула – хотелось бы посмотреть. Молодость молодостью, а история Хуаниты, даже интереснее чем история Изауры – бедняжка Изаура! Так она страдала! Так…, тьфу, это ещё что за чудище? Альбина прищурилась, пытаясь понять, что видит перед собой. Наконец, парень, шедший к урне, остановился, стал бросать бюллетень в урну.

Ну, так и есть.

Джинсы в обтяжку, да так, что и задница, и ноги, перетянуты так, что вот-вот штаны по швам лопунут. Тьфу - парень вроде, а напялил на себя, как баба прямо слово. Ещё серьгу бы в ухо…, а, есть серьга, ну, хоть в левом ухе? В левом. Но три серьги. От мочки, до верхушки уха.

Стыдоба-то какая. Фу.

А вот ещё один – куртка джинсовая, штаны такие же, ещё и этот логотип с американскими буквами, выкидыш капитализма етит его на…, а он не второй ли раз голосует?

Альбина сосредоточилась, следя только за урнами. Шли минуты, на улице поднимался ветер – к ночи будет ураган…, тот же мужчина в джинсовом костюме. Но теперь кидает сразу три бюллетеня!