-Нету. – Буркнул старик.

-Надо паспорт. Без него мы не узнаем кто вы.

-Аллаху паспорт не нужен, Аллах Всеведущ. Он знает и так. – Заявил старик, после чего сел на свободный стул, который, вообще-то, был для наблюдателя от одного из кандидатов. Стул был всего один, так как наблюдателей, почему-то, выставить решил всего один кандидат.

Сел он, книжку открыл и сидит, читает. И вот кто он? Ни бейджа, ни паспорта, сидит и всё тут.

Одет вроде прилично – пиджак чёрный, штаны чёрные, рубашка белая, ничего странного. Может он самый и есть? Наблюдатель, который опоздал на полчаса?

-Дедушка, - мягким голосом, улыбаясь приветливо, сказала девушка, когда второй голосующий забрал паспорт и пошёл бумажку использовать по назначению, да в кабинке закрытой.

Дедушка, от книжки оторвался и хмуро на девушку глянул. В её чудесные, изумрудные глаза, в её улыбающееся, милое личико глянул. На её хрупкие плечики, скрытые тканью синего пиджака, на маечку, что виднеется из под застёгнутых пуговиц пиджака глянул. На оголённый участок её полной груди – аж три сантиметра от шеи вниз тоже глянул. Скривился он весь, в лицо ей теперь смотрит.

-Дедушка, а вы наблюдатель от Шилова, да? – И опять улыбнулась она, демонстрируя ровные, здоровые белоснежные зубки, что так мило украшают её прелестное личико.

-Да, ты всё верно поняла неверная шлюха. Я наблюдатель по воле Аллаха, ниспославшего вашему вонючему городу своего посланника, столь же мерзкого неверного пса, как и твой паршивый неверный отец. Поганого пса, отказавшегося признать волю Аллаха и своё Великое предназначение.

Девушка глазки округлила, покраснела, прищурилась, губки поджала, на глазах слёзы наворачиваются – и сердце изо льда растаяло бы при виде такой милой мордашки, исказившейся от незаслуженной обиды, от столь ужасных слов…

-Не бойся, развратная женщина. – Не чуждый сочувствию, молвил старик. – Когда ты умрёшь, Аллах воздаст тебе за твои прегрешения. В адском пламени, корчась от боли и видя, как обращаются пеплом кишки, вываливающиеся из твоего грязного чрева, ты обретёшь очищение и, может быть, прощение Всевышнего. Для твоей зловонной души, ещё есть шанс на спасение, хотя он очень мал.

Девушка всхлипнула, поднялась и убежала куда-то.

-Вы что делаете? Вы что такое говорите?! – Воскликнул молодой председатель.

-Закрой рот, презренный неверный пёс! Твой рот подобен анусу черепахи – ты не можешь исторгать из него слова порицания для правоверных мусульман!

-Чего? – Часто моргая, молвит председатель, автоматически коснувшись пальцами своего гладко выбритого подбородка.

-Именно, неверный пёс – ты извёл благородный дар Всевышнего и твоё лицо стало подобного…

-Что тут у вас случилось? – Мрачно изрёк гражданин милиционер, хмурясь внушительно весьма.

-Поди прочь неверный пёс! Не отравляй воздух, которым я дышу, своей провонявшей гниющей тушей и давно протухшей душой. – Поздоровался с ним старый человек.

-Тааак! – Кивая зачем-то, изрекает правоохранительный человек.

-Что тут? – Говорит второй человек, из того же подозрительного сообщества, но с другой внешностью и ростом заметно ниже, да и в бёдрах пошире и грудь там заметно больше.

-Уйди обратно в свой угол путана – не вмешивайся в разговор мужчин! – Сердито молвит старик.

-Тааак! – Тоже кивая зачем-то, изрекает человек второй, который с грудью побольше.

-Нарушаем, значит. – Говорит первый.

-Арестуем? – Приподняв бровь червонную, спрашивает подруга его по роду деятельности.

-Конечно, раз уж…

-Видит Всевышний – нет во мне желанья карать неверных жестокой смертью! Но если вы немедленно не прекратите досаждать мне, клянусь бородой Муххамада – я вырву ваши поганые языки и скормлю их этому неверному, посмевшему превратить своё лицо в задницу черепахи!

Переглянулись они, нахмурились, фуражки поправили. Кашлянул один, наручниками звякнула девушка, что с ним рядом стоит, радостно блеснули председателя глаза.

Старик воздел руки к потолку и почти что простонал.

-Милосердный Создатель Миров прости, слова мои были неискренне – твой посланник, этот презренный пёс, отринувший твой Великий Дар, запретил мне убивать неверных за их грехи. Я не могу, я знаю, ты хочешь этого Всевышний, но твой посланник, не твоей ли воли он проводник? О! Всевышний, прости сомненье – как я мог подумать? Ведь он точно твой Посланник!

-Так, всё. Цирк кончаем и…

-Да простит тебя Аллах неверный пёс. – Закрылась книжка, встал старик. Взметнулась рука с книжкой, корешком книжка коснулась лба милицейского, звук раздался странный. А спустя мгновение, закатив глаза, милиционер свалился как озимый.

-Да простит Аллах и тебя бесстыжая шлюха. – Вновь рука поднялась, вновь тот странный звук.

Уже два милиционера лежат на полу.

-Ч-что… - Пискнул председатель. Повернулся правоверный, грозным взглядом, с виду кротким вначале казавшийся, седой и не опасный старик. И осёкся председатель, язык почти что проглотил.

-Правильно неверный, правильно. В присутствии правоверного мусульманина, такая навозная куча как ты, обязана молчать, и молить Милосердного Аллаха о прощении.

Третий участник избирательной комиссии, пожилой и усталый человек, разумно молчал. Ну, как молчал? Иногда он похрапывал. Иногда нет. Просто была долгая у него ночь и трудное утро – чего бы и не подремать? А сон у него крепкий, вот и задремал так, что и из пушки уже никак.

Подошёл старик к неверным наглецам, книжку священную на стол положил, головой качает он, ведь взор его неверный оскорбляет. Наклонился он к грешникам безбожным, за воротники курток ухватил и без видимых усилии поднял повыше над полом, да на вытянутых руках.

Пискнул странно председатель, глаза он округлил, сидит, смотрит. Иногда глаза протирает, но нет, не кажется ему, вон старик там – с плевка сломается, сухой как палка. И вот старик этот двух милиционеров несёт к стене, словно двух нашкодивших котят.

Положив неверных у стены, старик вернулся к столу. Открыл книжку, хмуро в неё смотрит, да головой качает, да иногда косится в сторону стены. Наконец, не выдержал, вздохнул тяжко, поднялся, стал осматриваться. Спустя несколько секунд, взгляд его посветлел, разгладились некоторые морщинки на его лице, и подходит он к стене, да одним движением срывает с неё широкую, красивую тряпочку. С ней опять к стене идёт и аккуратно накрывает той тряпочкой тела милиционеров, которые, вроде бы ещё живые. Не видно их теперь – можно и книжку почитать в тишине и покое.

Сел, читает. Председатель сжался весь, на него в ужасе косится.

-Что? – Ворчит старик, оторвавшись от чтения Священных строк.

-Вы их того, ф-флагом накрыли.

-И? – Сердится старик, по голосу слышно.

-Нельзя, флагом-то, это страны ф-флаг, важный он и…

-Чушь! – Поморщившись, говорит старик. – Нет в мире иных важных флагов, кроме священного зелёного знамени Джихада правоверных мусульман. Всё остальное – просто тряпки.

Сглотнув судорожно, председатель был вынужден согласиться. Всё-таки, флаг-то большой, для третьего там места более чем хватит, а ему как-то не хочется, третьим значит, туда, под флаг.

Идут секунды, минуты уж идут, а председатель потеет, бумажек стопку тискает, воротник всё ослабляет, как будто в комнате жарко очень.

-Ты болен сын гнойного шакала и грязной кобылы? – Участливо, с сочувствием во взгляде, говорит старик. Склонился он к нему, даже книжку в сторону отложил, видимо, переживает очень.

-Н-нет, спасибо, я здоров.

-Но что-то гложет твою протухшую и пожранную грехом душу. – Задумчиво молвит старик. – Не могу ли я чем-то помочь тебе неверный? Возможно, ты осознал всю мерзость своей вшивой жизни и теперь чувствуешь, что гниль из твоей проклятой семьи можно изгнать?

-Ч-что? – Сжавшись в комочек на стуле своём, мямлит председатель, в душе молясь, что б вот сейчас - раз! И проснулся. Кофе бы попил, сюда бы пришёл, работу бы сделал, и не было бы тут этого ужасного старика. У которого, кажется, ярко-красные, злобные зрачки.

-Готов ли ты неверный пёс, обратить свою зловонную душу к мудрости Всевышнего?

-Н-не знаю…

-О! – Заметно оживился старик, даже улыбаться стал. – Я совершенно уверен – я чувствую, ты готов отказаться от греховной жизни презренного помоечного пса и познать милость Аллаха.

-Н-не убивайте…, п-пожалуйста…

-Вот! – Старик сел поближе и положил книжку на стол, поближе к председателю. – Это Коран, читай его сын шлюхи и осла. Там ты найдёшь путь к своему спасению. Так ты получишь крошечный шанс на то, что после ужасных адских мучений, очень быстро, буквально через пять, может даже четыре тысячи лет, Аллах снизойдёт и начнёт думать о твоей проклятой душе. А всего через десять, может восемь, тысяч лет, тебя, может быть, даже пустят в Рай! – Нахмурился старик, бороду пригладил и добавил. – Но многого не жди, неверный пёс. Всё-таки, ты не араб. А Рай, естественно, создан только для нас. Но не предавайся отчаянию дитя греха и безбожия! В Раю много арабов – ты сможешь служить им, убирая улицы и выгребные ямы.

-В-в Раю?

-Ну, не сразу. – С некоторым сомнением, вынужден был признать старик. – Всё-таки ты неверный пёс, рождённый в стране войны, от мерзких грешников, средь мерзких джинов, в царстве жуткого разврата и порока. – Он ткнул пальцем в милиционеров. – Ты только посмотри на эту грязную блудницу! Её развратные груди торчат так, что их может видеть любой правоверный благословленный араб и прочие разные мусульмане, и даже поганые грешники! А её отвратительное лицо! О! Прости Всевышний! На её презренной худой роже, нет даже повязки, я уж не говорю о хиджабе! – Старик вздохнул грустно и добавил. – И всё же не отчаивайся – раз ты понял, раз устал жить, словно вонючая псина, значит, сам Аллах снизошёл и ниспослал тебе озарение! Возрадуйся неверный пёс, обречённый на тысячи лет адских мук и ужасные страдания! Возрадуйся – ведь однажды ты будешь спасён!

-Д-дедушка…

-Умар, зови меня так, неверный.

-Я Анд…

-Только у правоверных мусульман есть имена. – Воздев указательный палец вверх, наставительно изрёк Умар. – И только у правоверных арабов, есть истинно прекрасные, дарованные Аллахом имена.

-Извините дедушка Умар.

-О! Я точно вижу – воля Аллаха привела меня сюда. Привела из-за тебя – ты можешь уверовать, ты можешь спастись. – Умар, расчувствовался так, что даже стекла по его морщинистой щеке, одинокая, скупая, но полная чистым светом Истинной веры, слеза.

-Понимаете, дедушка Умар, у меня вот… - Он листочки приподнял, показывает.

-Что? – Не совсем понял Умар, которого, к тому же, с мысли сбили.

-Я должен их бросить в урну, пока никого нет. Мне приказал…

-Приказал очередной неверный пёс. Я понимаю. Но ты можешь более не исполнять приказов развратных грешников, населивших землю войны. Я поведу тебя к Истине и однажды, возможно, в Раю, Аллах дарует тебе Великую честь убирать выгребную яму одного из правоверных арабов.

-С-спасибо. Я всегда о том мечтал.

-Я слышу странные нотки в твоём голосе, презренный сын коровы и козла.

-Вам показалось.

-Возможно. – Умар вздохнул – увы, путь к Истине не бывает лёгким. Ведь все другие люди, далеко не арабы. Куда им. – Ладно. Я помогу тебе неверный, ведь ты уже почти правоверный. Я наставлю тебя к Истине в другой раз. Что за листки ты должен бросить в эту мерзкую урну?

-Бюллетени. За кандидата.

-Хм. – Умар нахмурился, пожевал губами, взял один листок из пачки, глянул в него. – Я не умею разбирать лживые каракули неверных дикарей. Что тут написано?

-Там много чего, вам оно ни к чему.

-Конечно ни к чему. – Умар гордо выпрямил спину. – Я выше этих каракулей и мне нет никакой нужды знать, что могли нацарапать местные дикари на листках бумаги, созданной очередными неверными псами и грязными машинами, одержимыми пороком и джинами.

-Тогда я брошу?

-Бросай. – Умар взял книгу, открыл, стал читать. Но, почему-то, не получалось.

Председатель идёт к урне, вот-вот кинет туда листки…

-Стой! – Крикнул Умар и в мгновение ока оказался рядом с неверным. – Одна грязная шлюха, одержимая кучей отвратительных джинов и оттого совершенно безумная, сказала, что один человек, должен бросать только одну бумажку.

-А я председатель. – Отозвался председатель, почему-то, стремительно покрываясь красными пятнами, словно бы от сильного страха, почти ужаса. Вон и ноги дрожат зачем-то. – Мне можно.

-Хм. – Пригладил он бороду двумя пальцами, задумался.

-Так я брошу?

-Обманывать правоверных мусульман – страшных грех. Обманывать правоверного араба – нет прощенья такому преступленью. Обманывать избранного раба Всевышнего, посланного к Посланнику Аллаха с Великой целью – это ужасная и мучительная смерть.

-Смерть? – Пискнул председатель.

-Смерть. – Согласно кивает старик.

-Эт-то бюллетени за Шилову, Ал-лександру. П-приказ у меня…

-Ай-яй. – Качает головой Умар. – Не хорошо. Обмануть хотел, но смилостивился Аллах и ты всё понял, не совершил греха. Ты молодец сын шлюхи и гремучей змеи. Я не ошибся в тебе, ты можешь быть спасён и твоя вечность в Аду, будет немного короче. Пойдём, я почитаю для тебя Священные аяты Благословленного Корана. – Старик улыбнулся и сразу стал выглядеть совсем иначе – такой добрый, обычный старик, разве что внешность, немножко восточная, а так…

Старик взял толстую пачку листов и без всяких усилий порвал её надвое. Сложил половины и порвал их ещё раз надвое. А затем каждую из половин вновь разорвал. Дважды. Каждую.

Без видимых к тому усилий.

Председатель шёл к столу, на ватных, негнущихся ногах. Рухнул на стул и стал молиться о том, что б всё это поскорее закончилось, а ужасный старик оставил его в покое.

Скрипучим, чувственным голосом, Умар читал Священные строки, и слеза счастья скатывалась то с одной щеки, то с другой – он нёс Истину и Свет Милосердного Всевышнего, в сердце ещё одного неверного, прежде не знавшего милости Аллаха! Что ещё можно было пожелать?