Последнее утешение – не просто так, клан вампиров, получивших дары Разрушителя, зовётся Последним. Им не ведомо, они не знают, но он Последним стал не просто так. Мир вступил в последний свой срок и сколь отпущено ему, лишь одному Шиве известно.

-Проходите, - произнесла женщина, отойдя немного в сторону. – Паша там, в той комнате.

Карри прошла в указанном направлении. Почти через всю квартиру, к дальней комнате. Довольно маленькой комнате, но с большим окном, пропускавшим много солнечного света. Здесь, как и по всей квартире, было прекрасно видно, как не богато живут эти люди. Мебель старая, бытовые приборы ещё старше. У этой женщины просто нет денег, что бы что-то купить. Ей едва хватает на оплату еды и коммунальных услуг. Здесь живут только она и её сын.

Проходя через зал, Карри увидела на тумбочке несколько фотографий в рамках. Почти на всех есть эта женщина – улыбчивая, красивая, довольная жизнью. Такая не похожая на то, чем она стала сейчас. Когда-то давно она была очень счастлива. Радовалась жизни, но всё закончилось – всё всегда заканчивается. Не только мир конечен, абсолютно всё приходит к своему завершению. И если с миром покончит лично Разрушитель, то для гибели отдельных частей этого мира, боги не нужны, всё и само стремится к разрушению. Что-то быстрее, что-то медленнее, но всё неизменно обращается в пыль. И не только вещи, люди, но и их чувства, мечты, желания. Всё стремится к распаду, к неизменной Пустоте, в которую, когда-нибудь, Шива ввергнет вообще всё, всю Вселенную.

-Это Андрей. – Произнесла женщина, заметив взгляд Карри, брошенный на фотографии. – Папа Пашеньки. Он…, он… - Она замолчала, по её лицу пробежала гримаса боли и спустя мгновение, женщина всхлипнула, а на щеках снова появились слёзы. – Извините. Он нас бросил, когда…, когда случилось это. Одни мы теперь. – Она тяжко вздохнула и села на стул, возле кровати.

Карри осталась стоять и осматриваться по сторонам – она не может сказать ей, что она – есть Утешение. Она должна до конца отыграть свою роль.

На кровати, укрытый белым одеялом, лежит подросток. Худой, осунувшийся, совсем юный мальчик. Глаза у него открыты, но зрачки не двигаются. Он смотрит в потолок и ни на что не реагирует. Словно бы он мёртв. Веки мальчика медленно опустились и так же медленно поднялись – нет, он не мёртв. Одеяло размеренно поднимается и опускается. Он дышит словно автомат, его глаза пусты, его разум словно крепко спит – его разум мёртв, хотя его тело всё ещё живо.

-Видите? – Взяв Пашину ладонь в свои худые, натруженные руки, произносит женщина. – С ним всё хорошо. Я ухаживаю за ним. Он ни в чём не нуждается.

-Не переживайте. – С тёплой улыбкой на устах, говорит Карри. – Я ни в чём вас не упрекаю, Паша останется с вами. Всё будет хорошо.

Женщина едва заметно улыбнулась, но в её глазах всё та же боль – она не может отдать его никому, она не может его бросить, она никогда не откажется от него.

Но из-за него она потеряла всё.

Муж не выдержал и ушёл, хорошая работа осталась в прошлом, нищенское социальное обеспечение стало её настоящим, и нет ничего в её будущем, только боль, только одиночество.

И рядом сын, что от мертвеца, отличается немногим лишь…

Карри попросила воды. Когда женщина вышла, стирая навернувшиеся на глаза слёзы, она села на её стул и нежно прикоснулась к щеке парня. Его разум не взывает к утешению, не алчет его, как должно бы быть, как нужно, для полноценного воплощения даров Разрушителя. Но разум мальчика, мёртв. От него осталось совсем немного, и излечить это, уже нельзя. Душа заперта в этом увядшем теле и не может отправиться к Богам иль в Пустоту, у врат которой, последний час этого мира, ожидает пробудившийся Разрушитель. Но любой разум, всегда имеет резерв, в котором могут идти реакции, в котором душа может найти выход. Нужно лишь прислушаться к нему.

Карри прикрыла веки, её пальцы застыли на щеках мальчика. Перед ней тьма – это лишь закрытые глаза, только и всего. Веки препятствую свету, не дают глазам видеть. Но она и не собирается смотреть глазами. Карри - есть Утешение, глаза тут лишь помеха.

Тьма исчезла, остатки разума мальчика, многократно ускорились, их вялотекущая активность возросла в десятки раз. И она увидела.

Солнечный берег, плещется о камни вода большого озера. Повсюду дети разных возрастов, они играют, дурачатся, купаются и ныряют в воду с большого камня на берегу.

Паша тоже ныряет с этого камня, ему это нравится. Он каждый год приходил сюда, по нескольку раз в год. Но в этот раз, всё пошло не так, как обычно. У камня, в воде, появился высокий, бетонный столб, как он тут оказался, откуда его принесло, а может специально кто-то бросил? Не понятно, но именно этот столб и стал началом той трагедии, что Карри увидела минуту назад в этом доме, пропитанном грустью и тоской.

Паша прыгнул и врезался в столб головой. В больницу его привезли вовремя, хотя фельдшер скорой помощи и был пьян, но всё же всё сделал правильно и даже сумел скрыть тот факт, что был пьян – только Паша о том знал. Он почуял исходивший от человека запах спирта. Одно из последних воспоминаний, которое запечатлел умирающий мозг. Когда его привезли в больницу и над головой понеслись сверкающие вспышки потолочных ламп, разум Паши угас окончательно…

Паша поднялся на камень, потоптался на месте и с восторженным визгом, прыгнул вниз. Его тело погрузилось в прохладную воду, подняв в воздух тучу брызг. Он начал барахтаться, немного потеряв направление, и увидел – накренившийся бетонный столб, торчал со дна, опасно близко к поверхности. Паша активно заработал руками и ногами, на большой камень уже забирается другой мальчик, он вот-вот прыгнет и вполне может расшибиться об этот столб.

Паша всплыл на поверхность и замахал руками, крича, что прыгать нельзя, что внизу столб.

Тем вечером, Паша взахлёб рассказывал маме и папе, как он едва не расшибся о столб, как спас другого мальчика. А потом, с замирающим сердцем слушал, как тихими голосами, папа и мама обсуждали происшествие – на озеро его больше не пустят. Жаль, до слёз жаль. Но ещё они обсуждают бассейн, в который будут его водить – такой в городе есть. В спортивной школе. Правда там дорого и ходить далеко, но может быть, он и лучше будет…

Карри открыла глаза. С улыбкой она смотрела на лицо мальчика – оно не изменилось ни капли, в глазах всё так же пусто. Только на висках, едва заметно увеличилась и стала чаще пульсировать одна из вен. Девушка гладила ладонью голову мальчика и с теплотой смотрела на него – она есть Утешение и сегодня, утешение было даровано. Воля Разрушителя исполняется, воля Шивы живёт.

-Вот, держите. – Женщина протянула ей стакан.

-Спасибо. – Карри отхлебнула немного воды и поставила сумку на пол. – Это вам, подарок от работников социальной службы.

-А чего это? – Нахмурилась женщина – жизнь преподала ей много уроков. И лучше всех она запомнила то, что бесплатно приходить может только горе.

-Там всего помаленьку. Не переживайте, платить за это не надо, но акция разовая. Сами понимаете, в стране трудное положение.

Сие сказав, Карри поднялась, попрощалась и вышла из квартиры, оставив женщину наедине с её сыном. Женщина провожала её с улыбкой, слабой, блеклой, но всё же улыбкой. Карри, своим подарком, привнесла в её жизнь, лучик света. Один маленький лучик света.

Карри долго сидела в машине, откинувшись на спинку кресла и прикрыв глаза – в этот дом она не вернётся. Подписи для безумного короля, она соберёт в другом месте. Здесь ей делать больше не чего, она подарила утешение здесь и должна двигаться дальше.

-Я есть Утешение, я - дар Разрушителя. – Прошептала она.

Мальчик Паша, то, что от него осталось, тяжкий груз для его безутешной матери - сейчас, он уже окончил школу, у него появилась первая любовь. Он проживает жизнь, подчинённую правилам, заложенным в иллюзию. Карри, хотя и давно не практиковалась, всё же отнеслась к своей миссии с особой тщательностью. Правила заложены в остатки разума мальчика, простые и строгие правила, он их не сможет обойти. Паша никогда не узнает, что его жизнь – всего лишь иллюзия.

В его жизни всегда всё будет хорошо, правила допускают только незначительные горести и разочарования. По большому счёту, он всегда будет счастлив. У него будет семья, хорошая долгая жизнь, много детей и внуков, он постареет и сохранит здоровье до самой смерти. Не станет слабоумным или развалиной, он всегда будет достаточно силён, что бы обслуживать свои потребности.

Его жизнь будет счастливой и закончится в глубокой старости, закончится безболезненно и легко.

К вечеру этого дня. Сегодня, ближе к полуночи, Паша проживёт свой век, умрёт очень старым в иллюзорном мире своего разума. И умрёт здесь, в реальности, в полночь или чуть позже.

Его мать избавится от тяжкого груза, она станет свободна, но не избавиться ей никогда от страшного горя, от ужасной потери.

Сегодня в полночь, её единственный сын, умрёт.

-Я есть Утешение. – Повторила Карри.

Она завела двигатель и отправилась дальше – Шива приведёт её туда, где нужно утешение.

В таинственном полумраке, под сводами золотых куполов, пред ликами святыми, головы склонив, замерли десятки людей. Они молчат, они слушают речь человека, вера коего куда крепче, чем их собственная. Они внимают его словам и про себя, молят Бога – молят о разном. Кто-то о важном, кто-то о том, что иные сочтут лишь нелепицей пустой. Но все они, без всяких исключений, пришлю сюда, в это место, посвящённое Богу, не из праздного любопытства, не из греховной лени. Всем им, что-то нужно от Высших сил. Кому-то прощение, кому-то покаяние, кому-то молитва, что взывает к благам мирским иль милости божьей в мире этом, мире греховном.

Они слушают и внимают, и почти нет среди них тех, кто пропустил хоть слово проповеди, кто усомнился хоть в чём-то, из жаркой речи божьего человека…

Но, признаться, некоторые из них, были слегка смущены – эта проповедь, немного отличалась от всех прочих. Мирскому она была посвящена куда больше, чем любая другая.

Батюшка закончил свою долгую, чувственную речь и, подняв в руках своих златый крест с распятием божьим, пригласил пришедших к таинству Великому, к Причастию Святому.

Первый из страждущих к кресту губами приложился, рот открыл и пальцы святого человека в одеянии златом, одеянии роскошном, вложили в рот тот, причастия хлебец, что плоть Христову символизировал собой.

-К матушке у выхода подойти не забудь сын мой, волю богову исполни, сделай, как Господь Христос повелел нам свыше, за Шилова Александра, раба Божьего, подпись поставь.

-Да батюшка, конечно, батюшка. – Тихо отвечает раб божий, хлебцом святым хрустнув.

-Ну, иди, Тенгир с тобой. – Сказав сие, перекрестил батюшка православного человека.

-Да-да, конечно, спаси…, что? Кто? Тенгир? – Ошалело моргнув, говорит человек этот.

-Иисус. Конечно же, Иисус. Тебе послышалось сын мой. Иди, не заставляй ждать других, жаждущих причаститься к плоти Христовой.

Добрый верующий, поспешно освободил место, чтоб другой верующий смог крест поцеловать и хлебец святой скушать, да к выходу из храма божьего побрёл.

-И свечку за душу свою нетленную поставить не забудь. – Строго хмурясь, наказал ему батюшка.

Кивнув головой, чуть сменил курс свой, верующий сей – к святому ларьку, что у стены приютился, двинулся он. У прилавка остановился, на святой товар разнообразный глянул, да вздохнул грустно очень. Эко ж цены нынче подорожали-то! Икона маленькая уж под тыщу рублей. Эх…

-Матушка, - к продавщице, монахине, женщине божьей, обратился верующий, - свечечку мне б надобно. Почём нынче?

-Пятьдесят рублей. – Хмурясь воинственно, молвила женщина божья.

-Етит твою мать, господи прости. – За сердце схватился верующий, грешник сей лютый – в храме господнем, да такие словеса, да ещё и вслух! Грешен, ах грешен человек!

-А вы чего хотели? – Ворчит божья женщина. – Кризис на дворе. Вот и подорожало.

-Дайте одну.

-Одну? Жадность, сын мой, грех, то великий весьма.

-Эх…, две тогда дайте.

-Только две? Что ж ты так грехам-то своим потворствуешь? Гнева Божьего не боишься?

-Ну, ладно…, три давайте.

-Вот, совсем другое дело. Сразу чувствуется – хотя и грешен ты, да спасения ищешь.

-Спасибо.

-На всё воля божья сын мой. – Смиренно молвит женщина божья, свечки жёлтые восковые, грешнику в руки передавая, да деньги от него принимая.

Ушёл грешник, к матушке другой подошёл, дабы сполнить волю Божью – за раба божьего Алексея голос отдать на выдвижение его в кандидаты на выборы. На то воля ведь Божья, не просто так ведь батюшка о том говорил, да матушке листы подписные передал. А как иначе? Святой он человек, батюшка-то, сам разве ж он бы такое придумал? Нет, конечно! То от Бога всё идёт.

-Извините. – Потупив взор, раба божия говорит, что только что к прилавку подошла. – А чек можно? За свечечки эти. Если не трудно.

-Какой ещё чек? – Изумилась матушка, глядя в глаза бесстыжие, грешницы этой проклятый.

-Ну как же? Вы же торгуете. Чек по закону надо. Вот я бы и…

-А ну иди отсюда! – Рыкнула матушка.

-Что? – Искусно разыграла удивление подлая грешница.

-Вижу, всё вижу. – Прищурив глаза, молвит матушка. – Глаз-то ведьмин у тебя, порча злая в тебе, одержима ты бесом! Вижу, как в воде чистой камень, так и в тебе вижу – грехов-то тьма у тебя!

-Да что вы такое говорите? Я же…

-Иди прочь, грешница! Молись и постись и тогда, может быть, изыдет бес из тебя.

Женщина, слегка ошалев, отошла в сторону, хмурым, глазом недобрым, ведьминым глазом косясь на матушку, женщину святую, а спустя мгновений пять, а может и где-то восемь, в лице и поменялась она – неладное заподозрила, задумалась она. А что если и правда? Вдруг?

Что если бесы в неё вселились, а она и не заметила? Ой-ой, как быть-то теперь? Господи боже прости и спаси, кошмар какой! Куды ж теперь, чего ж теперь?