В общем, подумал и сократил до тридцати двух сантиметров…

-Хасан, ну ты чего там? – Проворчал Колян, нажав на паузу на камере, которой снимал пожилого господина с седой бородкой и ярко-красными зрачками глаз.

-Я это не надену. – Буркнул старик.

-Надо, Штык сказал что бы…

-Неверный пёс! Чтоб его джины сожрали!

-Ладно, понятно. Просто надень и…

Хасан запыхтел, захрипел и плюнул точно в глазок камеры. Длинная не симпатичного вида сопля, повисла на объективе, медленно раскачиваясь, словно бы от ветра.

-Блять… - Колян встал рядом с камерой, глянул на загаженный глазок.

-На. – Говорит старик, протягивая что-то. Колян кивнул, мол, спасибо вам, глазок вытер, на тряпку глянул, потом на стол, снова на тряпку. Старик злорадно ухмыльнулся.

-Да блять! – Колян бросил тюбетейку обратно на стол. - Вот теперь такую одевай.

-Я араб! – Рявкнул Хасан. – Я представитель избранного Аллахом народа! А никакой-то сраный узбекский кафир!

Колян вздохнул тяжко – вот не хотел он это поручение выполнять. Вот как услышал, что с Хасаном поручение, так и ощутил острое неприятие к поставленной задаче. Как в воду глядел. Уже третий час мается. То у Хасана намаз срочный, то ему в туалет понадобилось, то пришло время читать очень важную суру из Корана, то стул неудобный…, в общем, он уже всё проклял. Теперь ещё и шапка эта непонятная. Зачем она вообще? Штык не объяснял. Просто сказал надеть и всё.

-Что б этот уёбок был в сраной тюбетейке. Давай Зверь, я знаю, ты реальный везде, в каком бы отстойнике ни появился. Так что Зверь – хоть ебло ему ломай, хоть сладкой ваты подари, но что б этот гондон выглядел как надо.

-А как надо? – Спросил Колян.

-Что б с первого взгляда было ясно – на видео чуркобес стопроцентный без всякой…

-Неверные псы! Аллаха покарает твой поганый язык! Кафир! Безбо…

Грянул выстрел и Хасан свалился на пол ресторана, средь остальных вампиров клана, внимательно слушавших распоряжения своего Носферуса и короля.

-Так вот, - убрав пистолет, продолжил король, - надо так, что любой уёбок, даже если он полный дебил, глянув на видео, сразу понял, что там чурка сидит. Понятно?

Понятно-то, понятно, но что-то не идёт дело никак.

Колян снова вздохнул тяжко.

-Покайся пёс и прими Ислам – Аллах милосерден и велик, он простит тебя и твой срок в Аду, может быть, если тебе повезёт, будет сокращён с вечности, до каких-то миллионов лет. – Сказал Хасан, улучив момент. Колян поморщился и отмахнулся от сих слов. Хасан мгновенно покраснел до корней волос. – Кафир! Мерзкая вонючая псина! Да покарает тебя Аллах, животное!

-Хасан, послушай, надо это записать. Лёха же не отстанет, пока запись не принесём.

Добрый мусульманин, тяжко вздохнув, гневный вид свой сменил на полную и тотальную печаль, даже слезинка скатилась по его щеке. Он потрогал пальцами лоб, снова вздохнул – туда как раз пуля ему и угодила, когда задания раздавали.

Наконец, собравшись с силами, он выпрямил спину и кивнул. Колян включил камеру.

-Я Умар ибн Хассан Умар, рождённый в благословенной Аллахом стране, среди прекрасного и чистого арабского народа, единственного народа который попадёт в Рай после своей смерти, я истинный мусульманин, раб Единого Господа Аллаха, Творца Миров…

-Эмм. Хасан.

-Что не так, неверный пёс?

-Заебал ты собак любитель блять…

-Собака не чистое животное, кафир!

-Короче, как-то без этой херни с попаданием в Рай. – Хасан расширил глаза в ужасе и прикрыл рот ладонью. – Извини, - поспешно добавил Колян. – В общем, ты как-то сократи. По тексту, в общем, без отступлений твоих.

-По какому ещё тексту? – Ворчит старик, опустив взгляд к столу.

-По тому, который Лена нам дал. – Колян поморщился сердито.

-Который я разорвал на кусочки и выбросил в окно?

-Да.

-Я его не помню. – Соврал Хасан.

-Что там помнить? Там было то…, Хасан, я ведь тут весь день торчать буду. И ночь тоже. Пока не запишем видео, ты от меня не отделаешься.

-Аллах ниспошлёт мне великую силу, и я отправлю тебя в Ад, кафир. – Заявил Хасан, гордо вскинув подбородок. Колян пожал плечами, отступил от камеры и сосредоточился.

Спустя мгновение голова его, с сочным хрустом исказилась. Череп вытянулся, зубы начали увеличиваться в длине, волосы, словно жидкими стали, слиплись и начали превращаться в роговые наросты. Не прошло и мгновения, как Колян превратился в человека с ящеровидной головой, в которой кроме громадных клыков мало чего ещё, увидеть можно было.

Злобное шипение наполнило комнату, острый язык вырвался из хищной пасти, и снова слышится влажный хруст, вновь меняется форма головы.

-Как бы понятно? – Проговорил Колян, обретя прежний вид.

-Мерзкий джин. – Проворчал в ответ Хасан, слегка побледнев щеками. Он мог легко справиться со своим собеседником – нужно лишь коснуться пальцем его лба. Вот тут-то и проблема. Что ему откусят, прежде чем он успеет это сделать? И успеет ли вообще? А это больно, когда что-то откусывают, да ещё и без анестезии.

-Ну, так что? Пишем?

-Неверный пёс. – Буркнул Хасан и вновь выпрямился, глядя прямо в камеру. - Я Умар ибн Хассан Умар, рождённый в благословенной Аллахом стране, а не в этой стране неверных псов и грязных шлюх, не знающих чистоты Корана и арабского народа…

-Хасан!

-Что?

-Без этого! Просто, что ты мусульманин, ислам, там радость, всем конфеты и так далее.

Минуту старик собирался с силами, затем заговорил.

-Я Умар ибн Хассан Умар, рождённый в благословенной Аллахом стране, сейчас проживаю здесь, в России. В этом городе. – Помолчал, задумчиво шевеля бровями.

-Что опять?

-Я забыл, как называется это пристанище зловонных безбожников и развратных шлюх.

-Да блять! – Колян что-то переключил на камере и сказал. – Ленск это. Сначала давай.

-Я Умар ибн Хассан Умар, рождённый в благословенной Аллахом стране, теперь живу тут, в Ленске, в этом городе. – Он немного помолчал, морщась всем лицом – боролся с тем, что хотел сказать на самом деле. Наконец, благоразумие восторжествовало. – Я приехал сюда, в поисках своего пути в мире, сотворённом Аллахом, полный надежд обрести Истину и откровение. Когда я приехал я уже был таким. И лишь понимание того, что Аллах со мной, понимание того, что Ислам, это истинная религия, позволило мне найти в себе силы продолжать нести просветление населяющим этот вонючий город грязным шлюхам и неверным псам…

-Ты пиздец просто. – Колян вздохнул. Закурил. Рукой махнув, сказал. – Ладно, потом просто нарежем по кадрам. Давай с того места, где просветление. Без шлюх только. И это, надо как-то воткнуть, что ислам это религия мира. Типа ты весь такой одуванчик, а ислам это…

-Неверный пёс! – Гневно воскликнул Хасан. – Не скажу я такого!

-Чего такого?

-То, что ты сказал – да покарает тебя Аллах безбожная скотина!

-Короче! Снимаем.

Хасан поправил складки халата, выпрямился и заговорил.

-Мне было не просто в этом месте. Здесь не чтят Творца Миров, здесь женщины ведут себя словно… - Колян на него шикнул, Умар ибн Хасан замолчал, злобно зыркая из-под кустистых седых бровей. Спустя несколько секунд, он заговорил снова. – Такова воля Аллаха – по его воле я стал таким. – Хасан грустный стал, кажется, совершенно искренне. Тяжко вздохнул и, посмотрев в камеру, выпустил клыки. Спустя пару секунд втянул их обратно. – Я стал вампиром. Я долго думал, что так Аллах наказывает меня за мой страшный грех. За то, что бомба убила лишь трёх неверных псов и одну безбожную шлюху, тогда как могла…

-Стоп. Умар, блять ибн твою мать Хасан, ты что несёшь?

-Я говорю правду. – Гордо и решительно рёк Хасан. – Так хочет Аллах.

-В жопу Аллаха…

-Аррр!!! – Зашипел старик, выпустив клыки.

-Извини, не подумал. – Поспешно произнёс Колян, однако, судя по сузившимся глазам и сжатым кулакам, извинения не шибко искренними были. – В общем, Умар, пойми, надо показать, что ты мусульманин, вампир и пиздец какой мирный, потому что ты мусульманин, а ислам, это мирная религия и ты нормально уживаешься с людьми. Понимаешь?

-Да. – Умар ссутулился, стал пальцем ковырять стол. – А обязательно говорить, про это?

-Про всё надо обязательно говорить.

-Эх… - Умар долго сидел горести полный – ему предстояло взять грех на душу. Но ничего не поделаешь, наверняка, на то была воля Аллаха. – Ислам, религия… - Он осёкся, поморщился, словно от сильной боли. – Ислам, самая м…, ми…, мри… - Он снова замолчал, подышал с закрытыми глазами и, воздев руки к потолку, горестно воскликнул. – Да простит меня Аллах за этот страшный грех! – Руки опустил, стал смотреть в камеру так, словно она была его самым злейшим врагом и заговорил. – Ислам – религия мира, ислам самая мирная религия в мире.

Он замолчал вновь, а из глаз его потекли слёзы горя.

-Ну вот, а ты боялась. – Сказал Колян, глядя на камеру.

-Что б ты сдох кафир! – Порадовался вместе с ним правоверный вампир.

-Так, теперь надо записать…

-Теперь надо восславить Аллаха. – Заявил Умар, указав пальцем на настенные часы. Поднялся из-за стола и пошёл в зал, где у него уже был постелен коврик для намаза.

Колян посмотрел ему в след. Потом тяжко вздохнул и взял чайник – надо воды вскипятить, день обещает быть очень и очень долгим.

Когда чайник начал шуметь на своей подставке, а из его носика потянулась струйка пара, Колян грустно шмыгнул носом. Вот почему ему Умар достался? Он предпочёл бы оказаться на месте Арчи. Английскому подданному досталась задача куда как проще. Пусть оно и не очевидно, там и походить надо и снимать ровно и всё такое, не в одной комнате сидеть. Однако на практике, всё не так как кажется на первый взгляд – и ведь во всём так, буквально во всём.

Колян вновь грустно вздохнул, снимая кипящий чайник с подставки. Взял кружку, насыпал туда кофе растворимого две ложки, сахару…, повернулся к камере. Вскинув бровь, поспешно обежал её и посмотрел в окошечко – так и есть, выключить забыл, всё записалось.

Протянул было руку, что бы выключить камеру, а потом хлопнул себя ладонью по лбу.

Снял камеру со штатива и поспешил в комнату к Умару – надо всё снять, показать, так сказать, быт и будни правоверного вампира, доказывая, что он просто немного странный человек, а вовсе не чудовищный монстр. Всё это смонтировать с первоначальной записью и…

-Блять, реально так лучше будет. – Проговорил Колян, записывая процесс свершения намаза.

Правоверный вампир ничего не заметил, сосредоточившись на восхвалении Аллаха.

23.

В полумраке большого зала, при свете множества свечей, что отбрасывали причудливые блики от причудливо украшенных стен и сводчатого потолка, звучала тихая, проникновенная речь. Собравшиеся здесь люди, нестройной толпой замерли, вслушиваясь в каждое слово. Многие из них держали в руках зажжённые тонкие свечи. Многие с теплотой и даже любовью во взгляде, смотрели на того, кто вещал сейчас о любви и гневе, о могуществе и смирении, о благости нищих и скромности богатых, что должно им иметь. Они любили слушать этого человека. В его речах всегда был какой-то мистический огонь, его речь проникала в самую душу, какой бы эта речь ни была.

Из всех этих людей, только один не держал свечи, не смотрел с восхищением на обстановку зала, не обращал взглядов своих страждущих истины, к тому кто говорил. На него иногда косились, порой даже сердито, но никто и слова ему ни сказал – всех заранее предупредили. То с телевидения приехал человек. Да не просто с телевидения, а аж из самой первопрестольной. Кто-то сердился из-за этого, ведь снимает он не только обстановку, не только говорившего, но и самих людей, всё снимает гад. А кто-то даже радовался и сейчас старался нагнать во взгляде побольше мистических ноток, больше обожания и восхищения. А некоторые даже пытались изобразить глубокое понимание того, о чём вещал Батюшка.

-Колька! – Шикнула женщина полная, в платочке синеньком. – Сразу сходить не мог?

-Куды сходить-то? – Тихо спросил Колька.

-Куды-куды! В туалет, окаянный, видно ж по роже, из последних сил терпишь. Вот и терпи! Пока батюшка не договорит – только попробуй мне из храму уйти!

Колька сконфуженно поник весь – не хотел он никуда, просто вот снимают, а чего он, лысый что ли, как дурак на всю страну-то? Вот и старался он изо всех сил, в лице своём, значит, понимание глубокое изобразить, понимание слов тех мудрых, что батюшка, значит…

-Да хранит вас Господь! – Произнёс Батюшка, всех разом перекрестив.

Толпа ответила такими же словами, но в разнобой, отчего сильно это напоминало звуки, что бывает слышатся, чабанам горным, да в работе их нелёгкой.

Потянулись люди к выходу, а Батюшка со ступеньки алтарной спустился, да к гостю из столицы идёт степенно, брови хмуря, да руки на животе сложив.

-Ну как? – Спросил Батюшка, когда последний прихожанин покинул помещение.

-Вроде бы нормально получилось. – Отвечает корреспондент, с лицом внешности утончённой, с этаким аристократическим душком. – Только вот, тут такое дело. Шаман, я посмотрел по вашему телевизору – не похож ты на священника.

-Чё это ещё не похож-то? Похож я, не надо тут. – Ворчливо ответил Батюшка, в миру Шаман, поправляя складки своей богато расшитой, парадной рясы.

-У тебя бороды нет и живот плоский.

-И чё?

-А я смотрел, они все с громадным брюхом и борода как веник.

Насупился Батюшка Шаман, нахмурился весь, губами пожевал.

-Да похуй Арчи. – Автоматически перекрестился. – Господи прости язык мой бранный…, блять, опять та же ебанина. – Тряхнул головой и ухмыльнулся. – Реально в образ вошёл, порой кажется, что я и правда, этот мать его, поп блять.

-Сейчас ты поп – из роли не выходи. – Арчи поднял камеру, что-то нажал там на ней и сказал, глядя на служителя божьего. – Прекрасная речь батюшка.

-Ну, так! – Ухмыльнулся батюшка. – Тенгир со мной – ведь недаром я дипломированный шаман северных народов. Небесный Отец всегда благоволит…