Данте

Как ты мог так поступить? – Данило рычал, его лицо исказилось презрительной гримасой.

– Ты оставил ее на милость чудовища. Ты не должен был ее отпускать, – согласился Сэмюэль.

Пьетро ничего не сказал, но лицо его выражало презрение.

– Она предпочла его нам. Она попросила меня позволения уйти.

– Ты должен был заставить ее остаться. Ты должен был пустить пулю в чертову башку Фальконе, или позволить мне сделать это, если у тебя не хватило мужества, – пробормотал Данило. Сэмюэль кивнул, прислонившись к стене, потому что все еще был слаб от транквилизатора.

– Осторожно, – тихо произнес я. – Уверяю тебя, я без колебаний всажу пулю тебе в башку, если ты еще раз проявишь неуважение ко мне, Данило.

Данило тяжело сглотнул. Он был молод, им двигали ярость и уязвленная гордость – опасное сочетание.

– Ты обещал, что я отомщу за то, что у меня отняли. Ты обещал, что я буду тем, кто убьет Фальконе, но сегодня ты отпустил его. Ты позволил нашему врагу уйти с нашей территории. Это предательство Синдиката. Каморра была бы слабее без Ремо Фальконе.

– Каморра искала бы возмездия.

– А теперь они этого не сделают? – резко спросил Сэмюэль. – Мы пытали ублюдка. Они попытаются снова атаковать нашу территорию.

– Возможно, но теперь им есть что терять.

– Ты имеешь в виду мою дочь и внуков, – тихо сказал Пьетро. – Мне интересно, позволил бы ты Анне уйти с Фальконе, если бы на месте Фины была она?

– Сейчас Фина находится под контролем Ремо. Его власть над ней слишком сильна, чтобы сломить ее. Она бы обиделась на каждого из нас, если бы мы убили отца ее детей. У нас был бы потенциальный шпион в наших собственных рядах. И вы видели, что она сделала. Она стреляла в Данило. Она предала Синдикат ради Ремо. Она накачала наркотиками своего брата-близнеца. Если бы я придерживался правил, мне пришлось бы объявить ее предательницей, а потом отдать на твой суд, Пьетро. Твои люди ожидали бы, что ты накажешь ее за то, что она сделала, или ты потерял бы их уважение.

– Тогда я бы ушел со своего поста заместителя Дона. Сэмюэль мог бы занять его.

– Тогда это была бы его задача – наказать свою сестру.

Сэмюэль и Пьетро обменялись взглядами. Ни один из них никогда бы не причинил вреда Серафине, как и я. Однако наш мир был суровым, с еще более суровыми последствиями, если вы нарушали негласные правила.

– Я не могу этого допустить. Вы нужны мне. Синдикат должен быть сильным.

– Мы были бы сильнее, если бы Ремо был мертв, – с горечью в голосе произнес Данило. – Ты забрал у нас нашу сладкую месть.

– Ты отомстил. Ты пытал его два дня.

– И что в этом хорошего? Этот ублюдок не плакал, ни разу не умолял о своей гребаной жизни. Держу пари, он сейчас смеется над нами, – возразил Сэмюэль.

Пьетро подошел ко мне.

– Ты так и не ответил на мой вопрос, Данте. Ты бы отпустил Анну, если бы она влюбилась во врага?

Я не был уверен. Пьетро покачал головой.

– Сегодня я потерял свою дочь. Я никогда не верну ее.

Я коснулся его плеча.

– Ты не знаешь этого. Ремо Фальконе – чудовище. В конце концов, она это поймет.

Данило усмехнулся.

– Разве не все мы чудовища?

Я одарил его тяжелым взглядом. В любой другой день он был бы уже мертв, но эмоции все еще брали верх.

– Я не хочу войны на два фронта. Каморра и Семья сейчас сотрудничают, но если они вдвоем обрушатся на нас, то нам будет затруднительно сдержать их натиск.

Мы вышли в коридор, где Пьетро взял свое пальто и жестом пригласил Сэмюэля следовать за ним.

– Куда ты идешь?

– Я должен сказать Инес, что у нас с ней больше нет дочери, что ты отдал ее без уважительной на то причины.

– Я возвращаюсь домой. Или я тебе нужен для чего-то еще? – спросил Данило, его голос был резким, а глаза жесткими. – В конце концов, я должен выполнить свой долг перед Синдикатом.

– Нет, – сказал я, стараясь сдержать свои эмоции.

Данило ушел без лишних слов, а Сэмюэль и Пьетро последовали за ним. Я провел рукой по волосам, следя за кровавым следом на полу, оставленным Ремо. Было ли это лучшим исходом для Синдиката? Я верил в это. Ремо отдал свою жизнь за брата. Что бы он сделал для своих детей?

Я думал о том, как он смотрел на Серафину, когда называл ее ангелом. В каком-то извращенном смысле он заботился о ней, а значит, и о близнецах. Теперь ему было что терять, и это заставило бы его быть более сдержанным. С тех пор как у Луки появились дети, он тоже воздерживался от необдуманных поступков.

Но даже если это не было лучшим решением для Синдиката, это был выбор, который обеспечил бы безопасность моих детей и Вэл. Я всегда выбирал их, а не Синдикат. Когда-нибудь Леонас займет мое место, но до тех пор я должен был убедиться, что он будет защищен.

Схватив ключи и пальто, я направилась к машине и поехал обратно в особняк, прекрасно зная, что меня встретит хаос.

Валентина

Хлопнула дверь, и я села в кровати, где читала, не в силах заснуть, пока Данте в убежище пытал Ремо. Я выскользнула из постели, накинула халат и подошла ближе, когда раздался женский крик. Инес.

Я застыла на лестнице, глядя на сцену, разыгравшуюся перед моими глазами. Инес сжимала рубашку Пьетро и трясла головой. Ее волосы были в беспорядке, а лицо – в бешенстве.

София, Анна и Леонас спускались по ступенькам, но держались рядом со мной, очевидно, в таком же замешательстве, как и я.

– Что происходит? – спросила я.

Сэмюэль бросил на меня взгляд.

– Данте отпустил Ремо!

Я направилась вниз по лестнице.

– Почему он это сделал?

Дверь открылась, и вошел Данте, выглядевший так, словно пришел прямо с поля боя.

– Спроси его, – прошипел Сэмюэль.

Данте пристально посмотрел на него.

Инес, пошатываясь, подошла к Данте, на ее лице читалось обвинение.

– Ты отдал мою дочь человеку, который ее изнасиловал?

– Инес, – произнес Данте голосом, призванным успокоить ее, его взгляд на мгновение метнулся к детям. – Серафина выбрала его. Она помогла ему.

Инес подняла руку и ударила Данте по лицу. Леонас задохнулся рядом со мной. Анна и София смотрели с открытым ртом, а я сжалась от ужаса.

Пьетро быстро схватил ее за запястье и притянул к себе, но выражение его лица было полно ярости, направленной на Данте.

– Она запуталась! Ты должен был остановить ее. Ты украл у меня дочь. Ты забрал ее.

Слезы струились по фарфоровой коже Инес.

– Я сделал то, что считал лучшим, – сказал Данте, как будто Инес только что не дала ему пощечину.

– Для кого? – сурово прошептала Инес, кивнув в сторону Анны. – Для твоей дочери?

Данте просто посмотрел на нее.

– А как же близнецы? – спросила я.

– Она забрала их с собой, – пробормотал Сэмюэль.

– Разве это не был ее выбор?

Данте слегка покачал головой, желая оградить меня от конфликта, но я не позволила ему в одиночку справиться с их гневом.

Инес грустно улыбнулась.

– Конечно, ты поддерживаешь его, даже когда он жертвует моей семьей.

– Не вмешивай в это, Вэл, – отрезал Данте.

Инес начала дрожать.

– Вон из моего дома. Все вы.

Я моргнула.

– Мама, – начала София, но Инес бросилась к Данте и толкнула его в грудь. – Вон. Из. Моего. Дома!

– Инес…

Данте попытался снова, но она покачала головой и ушла.

– Уходи, – велел Пьетро.

Данте расправил плечи и кивнул. Я не понимала, что происходит, была совершенно ошеломлена и подавлена.

– Собирайте свои вещи! – велела я Леонасу и Анне. Они колебались, но я подтолкнул их наверх, и наконец они сдвинулись с места.

Я быстро последовала за ними, надела джинсы и пуловер поверх ночной рубашки, затем обулась в кроссовки на босу ногу. Схватив свою сумку с вещами для ночевки, я поспешила обратно на улицу.

– Леонас, Анна!

Они присоединились ко мне мгновение спустя, вид у них был испуганный.

– Что происходит? – спросила Анна. Я покачала головой. Я не была уверена.

Когда мы вышли в коридор, Пьетро держал входную дверь открытой, как будто ему не терпелось поскорее выпроводить нас из их дома. Сантино ждал на ступеньках, а Тафт и Энцо сидели в двух машинах.

Сэмюэля и Инес не было.

София прижалась к Пьетро, и у меня оборвалось сердце, когда они с Анной крепко обнялись, как будто это было последнее прощание. Это было не так. Не могло так быть.

Я взяла Данте за руку, желая показать ему свою поддержку. Он слегка сжал ее.

– Надеюсь, ты скоро поймешь, почему я принял такое решение.

Пьетро еще крепче прижал Софию к себе.

– Я понимаю, Данте. Ты защищал своих собственных детей и в свою очередь отказался от одного из моих детей. Это не в первый раз.

Я не был уверен, что он имел в виду.

Мы вышли, и Пьетро закрыл дверь.

Я взяла Анну свободной рукой, Данте взял Леонаса за руку, и мы вместе направились к нашей машине.

Я не оглядывалась, не желая, чтобы это было похоже на настоящее прощание.

Мы ехали некоторое время молча, прежде чем Леонас заговорил с заднего сиденья. Его голос звучал растерянно.

– Почему ты позволил дяде Пьетро выгнать тебя? Это и твой город тоже.

Данте кивнул, не отрывая взгляда от дороги. Он выглядел измотанным. Как долго он бодрствовал?

– Верно, но это дом Пьетро, это его семья, и даже как Дон я должен уважать это, особенно будучи частью их семьи. Им нужно время на траур.

– Но Фина не умерла, – прошептала Анна.

– Нет, не умерла, – сказал Данте. – Но она потеряна для нас.

Анна прикусила губу и посмотрела в окно.

– София сказала, что Фина влюблена в Ремо и что она хочет растить близнецов вместе с ним.

– Это не любовь, – возразил Данте.

А разве это не любовь? Может быть, извращенная любовь, но любовь часто приходит с болью и жертвами. Я не знала, что чувствует Фина, и уж тем более не знала, что происходит в голове Ремо Фальконе, но я в любом случае не разделяла уверенности Данте.

– Откуда ты знаешь?

– Потому что Серафина не в себе. Если бы она была собой, она бы не предала свою семью, свои корни ради такого человека, как Ремо Фальконе.

Я коснулась его бедра. Анна во все глаза смотрела на нас. Она явно ничего не понимала. Это и так было трудно понять. Я не хотела расстраивать ее еще больше.

Данте прочистил горло, и выражение его лица смягчилось.

– Увижу ли я Софию снова? – мягко спросила Анна.

Я с улыбкой повернулась к ней.

– Конечно.

Данте ничего на это не сказал.

* * *

Мы оставались в состоянии шока после того, как Серафина уехала с Ремо. Более сильный, более затяжной шок, чем после ее похищения. Когда Ремо похитил Серафину, мы были уверены, что вернем ее, что сделаем все возможное, чтобы вернуть ее домой. На этот раз в наших умах и сердцах поселилось чувство окончательной потери. Даже самые смелые надежды не могли развеять его.

Наша семья была разрушена. Впервые я забеспокоилась, что мы не сможем ее восстановить.

Инес и Пьетро выгнали нас из своего дома. Инес и Сэмюэль даже не попрощались. Я чувствовала боль Инес почти как свою собственную. Она потеряла свою дочь, не потому, что ту забрала смерть, но результат мог быть таким же. От одной мысли о потере Анны мое сердце превращалось в лед. Данте усилил меры безопасности. Мы не допустим повторения. Анна была бы в безопасности, даже если бы золотая клетка стала еще меньше, еще более гнетущей. Ее безопасность была главным приоритетом Данте. Сантино теперь был ее постоянной тенью.

Мы прибыли в Чикаго рано утром, и Данте сразу же ушел в свой кабинет, не выспавшись после многочасовой дороги, и с тех пор не появлялся. Я постучала, ожидая его ответа. Габби принесла ему несколько чашек кофе, но он ничего не ел.

– Входи.

Голос его звучал устало, и когда я вошла, то обнаружила, что он выглядит также.

Он склонился над своим столом, его волосы были в беспорядке – редкое зрелище и знак его внутреннего смятения. Я закрыла за собой дверь и долго смотрела на своего мужа, глубоко переживая за него. Наконец он поднял голову, в его глазах было выражение глубокой озабоченности. Я указала ему на поднос с хлебом и сыром.

– Тебе нужно поесть.

Его глаза следили за мной, пока я подходила к нему, пытаясь скрыть свое беспокойство. Данте просил меня не скрывать от него своих чувств, но сейчас я была нужна ему сильной. Груз, лежащий на его плечах, был уже слишком тяжел для него. Я позвонила Биби во второй половине дня, чтобы узнать о текущем настроении в Синдикате. У Дарио были хорошие связи как у адвоката Синдиката. Сказать, что все были в смятении, было бы преуменьшением.

– Ты не один. Я здесь. Поговори со мной. Больше не закрывайся от меня.

Данте со вздохом откинулся в кресле.

– Я не закрываюсь от тебя, Вэл. Ты – мой спасательный круг. Ты и наши дети.

Я коснулась его плеча, и он удивленно притянул меня к себе на колени. Последний год был тяжелым, почти невыносимым. Нам нужно было найти выход из тьмы, омрачающей нашу жизнь.

– Мы пройдем через это вместе.

Данте медленно кивнул.

– Я надеюсь, что Инес, Пьетро и Сэмюэль в конце концов простят меня.

– Ты сделал то, что было правильно.

– Разве? – В его глазах мелькнуло сомнение и еще большее чувство вины. – Я оторвал Серафину от ее семьи. Я позволил ей уехать в неопределенное будущее. Фальконе в лучшем случае непредсказуемы. Они безумцы. Я встречал их отца Бенедетто всего один раз, и поверь мне, любой его ребенок должен стать ненормальным.

– Она выбрала его, Данте. Она не ребенок.

– Знаю, но трудно признать, что в конце концов дети перерастают правила, которые мы для них устанавливаем.

– Почему бы тебе не поесть и не полежать немного после этого?

Данте покачал головой.

– Я пригласил твоих родителей на ужин. Мне нужно поговорить с твоим отцом. Нам нужно разработать планы, чтобы гарантировать власть Синдиката.

Я вздохнула и поцеловала его в щеку.

– По крайней мере, съешь что-нибудь.

Данте взял ломтик сыра и отправил его в рот. Я встала, но Данте поймал мою руку.

– Я хочу, чтобы ты присутствовала при разговоре с твоим отцом.

– Хорошо, – медленно сказала я. Он вяло кивнул. С ободряющей улыбкой я вышла, оставив его наедине со своими мыслями.

Леонас поспешил ко мне.

– Можно Риччи и Р. Дж.[13] придут завтра?

– Р. Дж.? – спросил я.

– Это новое имя Рокко. Оно звучит намного круче.

Я потрепала Леонаса по волосам.

– Мама! – возмущенно сказал он, уворачиваясь от моих пальцев. – Мои волосы!

Я рассмеялась. Неужели в наше время стадия тщеславия начиналась так рано? Боже, он так быстро взрослел, и Анна тоже! Глубокая тоска наполнила меня: еще один ребенок, еще один маленький человечек, о котором можно было бы заботиться и который напоминал бы нам о красоте жизни и нашем светлом будущем. Потому что я все еще верила в светлое будущее.

– Конечно, можно.

Я беспокоилась о том, как ситуация с Рокко-старшим повлияет на дружбу Леонаса с сыновьями этого человека, но, к счастью, этого не произошло. Отсутствие у него отцовского сострадания, в конце концов, принесло пользу. Леонас усмехнулся, пригладил волосы и снова поспешил прочь. Ему было почти девять. Мне нужно было организовать вечеринку в честь его дня рождения, даже если казалось, что мы застряли в периоде траура. Жизнь должна была продолжаться, особенно для наших детей.

Мы с Данте пытались завести ребенка уже два года. Ничего не получалось. Я даже подумывала о гормональной терапии, но из-за всего остального, что происходило, я не хотела давить на свой организм больше, чем нужно. Может быть, мне нужно было смириться с тем, что я слишком стара, хотя многие женщины заводят детей далеко за сорок, а мне было всего тридцать шесть.

Я спустилась в подвал, мимо нашего бункера, и взяла коробку с рождественскими украшениями. Я еще не нашла времени развесить их, но теперь, когда мы навсегда вернулись в Чикаго, мне хотелось создать дух Рождества. Разобравшись с украшениями, я позвала Анну и Леонаса вниз. Анна провела последний час, разговаривая по телефону с Луизой, и выглядела уже не такой разбитой.

– Но у нас еще нет елки, – задумчиво сказала Анна, поднимая одну из хрупких стеклянных безделушек.

– Ты права. Мы купим ее завтра. Давай пока украсим остальную часть дома. Как насчет того, чтобы украсить все камины?

Анна и Леонас схватили несколько украшений и бросились к камину в гостиной, где начали обдумывать лучший вариант декора. Я немного понаблюдала за ними, и у меня потеплело на сердце.

Через несколько минут раздался звонок в дверь, и Габби поспешила открыть ее. Зита была уже не так подвижна – она старела, поэтому Габби брала на себя все больше ее обязанностей.

Мои родители вошли внутрь. Папа тоже стал совсем седым, морщины на его лице превратились в глубокие борозды, но мама придерживалась строгого режима питания, и поэтому он все еще был в форме для шестидесяти лет. Мама постоянно красила волосы. Она была слишком тщеславна, чтобы допустить хотя бы намек на седину. Заметив меня, она улыбнулась, несмотря на тревогу в глазах, и бросилась ко мне. Мы обнимались дольше, чем обычно.

– Я так рада, что ты вернулась!

Папа тоже обнял меня и поцеловал в лоб.

– Где все?

– Дети развешивают рождественские украшения, а Данте в своем кабинете.

Папа кивнул с торжественным выражением лица.

– Мама, ты можешь помочь Леонасу и Анне? Нам с папой нужно поговорить с Данте.

Мама кивнула и поспешила в гостиную. Папа посмотрел мне прямо в глаза.

– Он очень доверяет тебе. И он абсолютно прав. Ты умна и рассудительна.

– Я не стану Консильери, – твердо сказала я, удивив себя, но не папу. Я иногда фантазировала об этой должности, но после всего, что произошло с Каморрой, я поняла, что не хочу участвовать в принятии подобных решений. Я не хотела отвечать за пытки подростков, за все остальные ужасные вещи, происходящие на этой войне. Я все равно выскажу Данте свое мнение, если он попросит, и даже если он не попросит, но на этом все.

Папа кивнул.

– Это к лучшему, Вэл. Сейчас все равно не лучшее время для таких перемен, и я бы не хотел, чтобы ты вмешивалась во все, что мы делаем. Женщины должны быть защищены. Чем больше ты будешь вовлечена, тем больше вероятность, что ты станешь мишенью для наших врагов.

Фина не была вовлечена и все равно подверглась нападению, но, в конце концов, я была согласна с отцом.

– Думаю, это значит, что тебе придется жить вечно, чтобы ты мог давать советы Данте.

Папа рассмеялся.

– Эта отвратительная низкоуглеводная диета с белым мясом, которой твоя мать мучает меня, должна быть хоть для чего-то полезна. – Он сделал паузу. – Я все еще хочу увидеть, как растет мой третий внук, или вы с Данте сдались?

Я прикусила губу. Мы давно не обсуждали это, но и не предпринимали никаких контрмер.

– Нет, но, возможно, этому не суждено произойти.

Грусть звучала в моем голосе. Папа коснулся моей щеки.

– Может быть, сейчас самое подходящее время. Нам всем нужно что-то хорошее.

Я кивнула, но ничего не сказала. Мы направились к кабинету Данте и вошли, когда я постучала. Данте выглядел менее взъерошенным, чем раньше, и стоял с серьезным выражением лица, пожимая руку моему отцу.

– Как общий настрой? – спросил Данте, когда мы устроились в креслах перед камином.

Папа пожал плечами.

– Разобщены. Многие рады избавиться от близнецов Фальконе. Ты знаешь, как люди беспокоились, что их внешность в конце концов привлечет внимание Ремо, а внимание этого человека никогда не приносит ничего хорошего. Лучше избавиться и от них, и от него. Эскалация войны с Каморрой и Семьей – это то, чего многие хотят избежать любой ценой. К счастью, замы Донов, похоже, склоняются к этому мнению. – Он вздохнул. – Есть и другие, конечно. Люди, которые считают, что ты должен был убить Ремо и возглавить нападения на Семью и Каморру.

Данте задумчиво кивнул.

– Полагаю, Пьетро и Данило среди них.

– Возможно, но ни один из них не высказал своего мнения по этому вопросу. Они – члены твоей семьи, или собираются ими стать. Это преимущество.

– Пьетро не будет поносить тебя при других, – сказала я. Даже если Инес, Сэмюэль и Пьетро были убиты горем и даже винили в этом Данте, они все равно были семьей, и ни один из них не был склонен к эмоциональным вспышкам из мести.

– Он преданный человек, – сказал Данте, в его голосе прозвучал намек на сожаление.

– Так и есть, – согласился папа. – Я должен быть честным. Даже те люди, которые считают, что ты сделал мудрый выбор, беспокоятся. Сейчас, как никогда, Семья и Каморра объединят усилия, чтобы уничтожить нас и разделить нашу территорию.

– У Луки есть Марселла и Амо, которых нужно защищать. У Ремо есть Невио и Грета. Неужели ты думаешь, что они позволят этой войне разгореться? – сказала я.

Данте провел пальцами по волосам, его губы сжались.

– Сомневаюсь, что Лука удвоит свои усилия. Ремо трудно понять, но он тоже, вероятно, теперь дважды подумает, прежде чем рисковать.

– Есть ли способ столкнуть их друг с другом? Вызвать разногласия между Ремо и Лукой?

Папа рассмеялся. Данте тоже горько усмехнулся.

– Их связывают удобные отношения. Лука и Ремо не союзники и не друзья, они временно игнорируют друг друга. Не нужно многого, чтобы эти двое снова вцепились друг другу в глотку.

Данте на мгновение посмотрел в окно, прежде чем продолжить.

– Я не буду разжигать конфликт между ними, не сейчас. Мы можем оказаться между их фронтами, и я не смогу заключить мир ни с одним из них.

Я боялась, что так и будет.

– Как мы собираемся выиграть эту войну?

– Мы не можем победить, – сказал Данте. – Не думаю, что кто-то из нас может победить.

Я обменялась с папой растерянным взглядом.

– Тогда что? – спросил он.

– Наша цель должна заключаться в том, чтобы сделать нас неприкасаемыми. Каморра и Семья могут оставаться нашими врагами, пока они не решаются действовать, мне все равно.

Я наклонила голову.

– Как мы сделаем нас неприкасаемыми? Новые союзники? Но даже тогда это будут двое против двоих, пока Каморра и Семья сотрудничают.

– Корсиканский союз не рискнет быть втянутым в нашу войну, а связь с Братвой ты не можешь рассматривать, не так ли? – с ужасом спросил папа у Данте.

Данте издал презрительный звук.

– Даже если Братва может быть открыта для свободного сотрудничества теперь, когда их пакт о ненападении с Фальконе разорван, в чем я сомневаюсь, я совершенно не заинтересован в сотрудничестве с Григорием. Они такие же ублюдки, как и члены Каморры. Наши ценности расходятся с их представлениями о жизни, а их ценности противопоставлены всему миру.

Немногие вещи были неприкасаемыми. Полиция, по большей части. Мы подкупали их, угрожали некоторым из них, но не нападали ни на кого из них. Пока мы не выбирали их в качестве мишени и платили им достаточно, они игнорировали наше присутствие, за исключением редких случаев ареста солдат или наших наркоторговцев. Что имел в виду Данте?

– Джованни, здесь в игру вступают твои контакты, и ты, Вэл, тоже будешь жизненно важна для моего плана.

– Мои контакты? – спросил папа.

– Да, ты знаешь, как подать себя в определенных кругах. Именно такой человек мне нужен на моей стороне.

Папа в раздумье прищурился.

– В каких кругах?

Но я уже поняла его. С тех пор как я перестала управлять казино, моей основной работой стало общение с политиками и их женами. Мужчины были хорошими клиентами в наших борделях и казино, и многие из них пользовались скидкой на кокаин или героин. Их женам нравились вечеринки, которые мы устраивали, острые ощущения от запретного, а главное – наши почти безграничные средства.

– Вы играете в гольф с сенаторами и мэром. Вам всегда удавалось свести к минимуму криминальные слухи о вашей семье. Вы тот человек, который поможет мне вывести Синдикат на новый уровень.

На лице папы появилось осознание.

– Ты хочешь пробиться на политическую арену?

– Да, я думаю, нам нужно стать еще более незаменимыми для политической элиты нашего города и штата. Вы дружите с несколькими сенаторами.

– Они будут настороженно относиться к тому, что их имена связывают с организованной преступностью. Это не дает им никаких дополнительных очков на выборах.

– В отличие от Каморры и Семьи, мы были осторожны. Хотя есть предположения, мы не можем быть связаны с какими-либо скандалами. Скоро выборы. Я уверен, что вы знаете нескольких амбициозных сенаторов, стремящихся занять выгодные позиции. Давайте поможем им дотянуться до звезд, если они помогут нам.

– Если у нас будет больше друзей в политической элите, это может защитить нас от нападок, – сказала я.

– И для бизнеса это тоже может быть хорошо, выгодные контракты, легализация некоторых видов азартных игр, – размышлял папа.

Данте кивнул.

– Действительно. Я хочу, чтобы Синдикат был готова к новым условиям, и я думаю, что наш путь должен заключаться в том, чтобы еще лучше слиться с толпой, казаться овцой и скрывать волка внутри.

– Я собираюсь начать закидывать удочки. Завтра я играю в гольф с Кларком-старшим. Может быть, он сможет переговорить со своим сыном.

– Его жена – итальянка по происхождению?

Папа кивнул.

– Каждый год они отдыхают в Италии. У них есть особняк на берегу озера Комо.

– Придется убеждать. Многим из моих старомодных парней не понравится это новое направление, – произнес Данте.

Я улыбнулась, почувствовав надежду.

– Ты убедишь их.