Валентина

Мы все втайне молились о том, чтобы близнецы Серафины не заимели никакого сходства со своим отцом. Это была наша единственная надежда на данный момент, наш единственный шанс дать этим детям будущее в Синдикате. Инес позвонила мне вскоре после того, как Серафина родила сына и дочь – Невио и Грету.

Ее дыхание было затрудненным, голос низким и отчаянным:

– Они похожи на него.

Я задержала дыхание.

– Его волосы?

Я видела фотографии Ремо Фальконе: темные волосы и еще более темные глаза.

– Волосы, глаза, все. Особенно мальчик. Как будто Ремо делал его под себя, чтобы мучить нас.

– Инес, – тихо сказала я. – Этим детям никогда не нужно знать, кто их отец.

Она издала придушенный звук.

– Они его вылитая копия, Вэл. Люди будут говорить. Невозможно не знать, чьи это дети. Господи помилуй, что же нам делать?

– Мы не можем сделать ничего, кроме как помочь Фине справиться с ситуацией. Как она это восприняла?

Некоторые жертвы изнасилования не могут смириться с тем, что их дети похожи на насильника, но Серафина пока что оправилась на удивление хорошо. Она утверждала, что ее не насиловали. Данте и остальные не верили ей, обвиняя в стокгольмском синдроме. Я не знала, как это воспринимать, но у меня не было права лезть не в свое дело, пока Фина не доверится мне.

– Она совершенно очарована ими. Как будто она даже не замечает, что они похожи на Фальконе.

– Они ее дети.

– Знаю, что не должна этого говорить, но я бы хотела, чтобы она никогда не рожала их, – прошептала Инес.

Я не была уверена, что Инес преувеличила сходство, но когда два дня спустя я впервые увидела близнецов, мне потребовалось усилие, чтобы не показать своего шока.

Их волосы были абсолютно черными, а глаза невозможно темными. Они не были похожи ни на Кавалларо, ни на Мионе. Они были Фальконе, по крайней мере, по крови, но они научились бы быть частью нашей семьи, частью Синдиката.

Позже в тот день я нашла Фину в детской с ее близнецами, склонившуюся над их общей кроваткой, с мягкой улыбкой на лице. Она подняла голову, когда я вошла, и снова вернулась к своим детям.

– Я знаю, о чем все думают, – прошипела она яростно. – Я не слепая. Вы все хотите, чтобы они умерли.

Я покачала головой.

– Нет, это неправда, Фина. Твоей семье трудно принять то, кем является их отец, вот и все.

Фина безрадостно хихикнула.

– Почему они не могут принять это, когда я могу? Почему они не видят их такими, какие они есть? Невинными детьми.

Я остановилась рядом с ней. Невио и Грета спали близко друг к другу, их руки соприкасались. Они были друг у друга, и им понадобится их связь, чтобы отважиться на суд нашего мира.

– На это потребуется время.

– Я буду защищать их, чего бы это ни стоило.

Я сжала ее плечо.

– Ты их мать, конечно, будешь.

Раздался стук, и Данте просунул голову внутрь.

– Ужин готов.

Он вошел, окинул взглядом детей и сосредоточился на Фине. Ему было невыносимо смотреть на них. Я не замечала этого раньше.

– Я скоро спущусь, – сказала Фина с напряженной улыбкой.

Я последовала за Данте и переплела наши пальцы, повернувшись к нему лицом.

– Что это было?

Его брови приподнялись.

– Что?

– Ты даже не мог взглянуть на детей.

Данте сжал губы.

– Если бы ты встретилась лицом к лицу с Ремо Фальконе, а потом посмотрел на Невио… Черт, Вэл! Этот мальчик будет похож на того ублюдка.

– Но он не Ремо. Он Невио Мионе. Он часть нашей семьи, часть Синдиката.

– Не уверен, что мальчик когда-либо сможет стать частью Синдиката, по крайней мере, не на важном посту. Мои люди никогда не примут его.

Мои глаза расширились.

– Не говори Фине. Не сейчас. Она никогда не простит тебя, если ты накажешь Невио за грехи его отца.

– Я не собираюсь его наказывать, но я должен помнить о Синдикате. Ребенок Ремо Фальконе вызовет слишком много разногласий. Не говоря уже о том, что кровь Фальконе несет в себе ген безумия.

Я поджала губы.

– Думаю, ты позволил своей ненависти к Ремо одержать верх над логикой, Данте. Не теряй себя в бесполезной ярости.

Он мрачно улыбнулся.

– Вэл, всякий раз, когда я думаю о Ремо, а это происходит каждый раз, когда я смотрю на Серафину или ее детей, во мне вспыхивает ярость и жажда мести. Я не успокоюсь, пока не отомщу.

Я тяжело сглотнула, потому что в его глазах светилась абсолютная решимость. Ничто из того, что я могла сказать, не изменило бы этого.

– Не позволяй ему уничтожить все, что нам дорого.

– Я не позволю ему ничего уничтожить.

* * *

Прошли месяцы, и мы вернулись к нашей рутинной жизни в Чикаго. Данте и его люди усердно работали над планом мести, но Данте сдержал свое обещание.

Его желание отомстить никак не сказывалось ни на детях, ни на мне, а сам Данте казался более спокойным.

Я подумала, что мы, возможно, находимся на пути к нейтралитету с Каморрой.

Возможно, я была просто глупой.

Все мечты о мире, о нормальной жизни были разрушены, когда Данте, Данило, Пьетро и Сэмюэль вышли на Адамо Фальконе, младшего брата Ремо.

Вскоре после того, как Данте получил известие о поимке, он собрался отправиться на конспиративную квартиру, где держали мальчика. Мальчика, которому было всего пятнадцать лет.

Данте был замкнут, погружен в свои мысли, пока надевал куртку поверх пистолета и кобуры с ножом. Ножом, которым он воспользуется сегодня?

– Данте, – тихо прошептала я. – Мальчику пятнадцать. Серафина сказала, что он никогда не причинял ей вреда.

– Он не невиновен, Вэл! – прорычал Данте, его глаза гневно сверкнули. – Он часть Каморры. Он Фальконе. Ты ничего не знаешь об этой семье. Если бы ты знала, ты бы даже не подумала просить меня пощадить Адамо Фальконе.

Его гнев неожиданно поразил меня.

Я медленно кивнула. Он был прав, я ничего не знала о Фальконе, кроме слухов и того немногого, что сказала Серафина после освобождения. Я знала только то, что Адамо заплатит за преступление, которого еще не совершил. Может быть, он станет таким же жестоким, как его братья, но сейчас он не был таким.

– Леонас пройдет посвящение через три года. Сделает ли это его виновным и в твоих преступлениях?

Данте напрягся.

– Это не одно и то же.

Правда ли это? Я не знала. Менее чем через две недели Леонасу исполнится девять лет, в моих глазах он все еще был маленьким мальчиком, но для наших врагов он был будущим Доном, потенциальным противником.

– Данте? – позвал Пьетро, его голос звенел от явного нетерпения.

Я вздрогнула.

– Мне пора уходить. Мы можем продолжить этот разговор сегодня вечером.

Он колебался, затем подошел ко мне и поцеловал в губы, прежде чем уйти. Я медленно пошла за ним, но на полпути к лестнице остановилась. Сэмюэль ухмыльнулся своему отцу, и тот ответил ему тем же. Их жажда мести была осязаема. Данте даже не пытался скрыть темную жажду крови.

Я держалась за перила, чувствуя себя немного потерянной.

Перед их уходом Данте еще раз поднял голову, но в его глазах не отразился конфликт. Адамо Фальконе не получит пощады. Он будет страдать вместо своего брата.

Я спустилась вниз и прошла в гостиную, где застала Инес, Софию и Анну с близнецами. Невио ползал по полу, а Грета прижалась к Инес. Маленькая девочка выглядела немного потерянной без Фины.

– Мне не нравится, что Фина будет присутствовать при пытках мальчика Фальконе.

Анна посмотрела на меня широко раскрытыми глазами. Я надеялась, что она не узнает о пытках, но Инес потерялась в своих переживаниях и даже не поняла, как много она раскрыла перед нашими девочками.

– Фина сказала, что мальчик не намного старше нас с Софией, всего пятнадцать лет, – сообщила Анна.

– Он член Каморры, – возразила Инес. Невио подполз ко мне, и я подняла его. Его темные глаза сверкнули на меня, и я попыталась представить, что Данте и другие мужчины, глядя на этого мальчика, видят только плохое.

Я вздохнула.

– Я не знаю Адамо Фальконе.

– Заслуживает ли он пыток? – с любопытством спросила София.

Инес пожала плечами.

– Фина тоже не заслужила, чтобы ее мучили.

Анна посмотрела на меня в поисках ответа. Я не была уверена, что ответить. Софии и ей было по двенадцать, и они тоже страдали от последствий действий Ремо. Обе они обучались на дому, были ограждены от внешнего мира, их золотые клетки были более прочными, чем моя, когда я была маленькой девочкой.

Раздались шаги, и появился Сантино, таща за собой сопротивляющегося Леонаса.

– Что происходит?

– Я услышал звуки в оружейной и обнаружил, что он набивает карманы пистолетами, как будто готовится к войне. – Сантино скривил губы и отпустил Леонаса, который бросил на него испепеляющий взгляд.

Сантино стал телохранителем Анны этим летом. Данте с опаской относился к тому, что рядом с нашей дочерью будет находиться бывший силовик, но в итоге он счел его лучшим вариантом, чтобы гарантировать безопасность Анны, когда его не будет рядом.

– Леонас, что это значит?

Леонас пожал плечами, засунув руки в штаны. Я, прищурившись, посмотрела на него.

– Просто хотел помочь папе разобраться с этим ублюдком Фальконе.

– Следи за языком! – резко велела я. – И как ты хотел это сделать?

Опять это упрямое пожатие плечами.

– Взять такси до конспиративной квартиры и помочь им пытать его.

Я смотрела на своего маленького сына, моего почти девятилетнего ребенка, пытаясь понять, что произошло. Эта война лишила его невинности так быстро, учитывая, что его окружали люди, жаждущие мести и крови.

– Ты больше никогда не прикоснешься к оружию без разрешения. Понял?

Глаза Леонаса слегка расширились от моего тона. Я никогда раньше не повышал на него голос. В конце концов, он кивнул.

– Спасибо, Сантино, – поблагодарила я. Он кивнул, затем развернулся и вышел. Он вернулся на свой пост, пока мы не покинули дом.

Анна закатила глаза.

– Ты идиот! Неужели ты думаешь, что папа позволил бы тебе остаться?

– Он знает, что я могу справиться со всем, в отличие оттебя.

Анна скрестила руки на груди. Между ними постоянно возникали споры из-за того, что Леонас ходил в школу, а Анна должна была оставаться дома. София подтолкнула ее и что-то прошептала ей на ухо. Они встали и поспешили прочь.

Я вздохнула, посмотрев на Невио, который извивался в моих руках. Инес опустилась на диван со спящей Гретой и выглядела уставшей.

– Когда мы вернемся в Чикаго? – спросил Леонас.

– Скоро, – сказала я. Я опустила Невио на пол и наклонилась, чтобы быть на уровне глаз Леонаса. – Пожалуйста, больше не говори так при сестре и Софии. Я не хочу, чтобы кто-то из вас думал о том, чем занимается папа на своей работе.

Леонас с любопытством наклонил голову.

– Мама, я буду Доном, – сказал он с абсолютной уверенностью, и как будто это решило вопрос.

Я тоскливо улыбнулась.

– Знаю, но пока ты не пройдешь инициацию, ты всего лишь мой маленький мальчик.

Он скривился, когда я притянула его к себе и поцеловала в щеку.

– Мама, – запротестовал он. Когда я не отпустила его, переполненная эмоциями, он в конце концов смягчился и обнял меня. По какой-то причине мне показалось, что он утешает меня.

Данте

Валентина уже лежала в постели, когда той ночью я вернулся домой. Мое тело все еще гудело от адреналина после пыток и сладкого удовлетворения от того, что завтра Ремо сдастся.

Я мечтал об этом дне с того момента, как Ремо похитил Серафину. Теперь месть была близка.

Проверив Анну и Леонаса, я скользнул в постель к Вэл. Она повернулась и придвинулась ближе. Несмотря на наш сегодняшний спор, я чувствовал ту же потребность прижать ее к себе. Я прижался поцелуем к ее лбу.

– И?

– Ремо согласился обменять себя на своего брата.

Даже я услышал мрачный триумф в своем голосе.

– Он должен понимать, что ты будешь жестоко пытать и убивать его, но все же он отдал себя за своего брата?

Я услышала замешательство в голосе Вэл.

– Я думало, что он ни о ком не заботится.

– Он заботится о своих братьях, – холодно ответил я. У Вэл была склонность смотреть на вещи с двух сторон, видеть за чьими-то недостатками, но в случае с Ремо это было бессмысленно.

– Тебе понравится, не так ли?

Я не был похож на некоторых своих людей, которые жаждали острых ощущений, мучая других, но с Ремо я бы наслаждалась каждой секундой его агонии. Я провела носом по шее Вэл. Я не ответил, потому что Вэл хотела услышать что-то еще. Моя спокойная, контролируемая внешность часто позволяла ей забыть о моей натуре, натуре развращенной, которую я скрывал от нее и наших детей и всегда буду скрывать.

– Ремо не дождется пощады ни от кого из нас.

Пьетро, Сэмюэль и Данило жаждали кровопролития не меньше меня. Мы вместе поставим Ремо на колени, будем наслаждаться его гибелью, а когда он будет расчленен и вычеркнут из этого мира, мы придумаем, как оставить бремя его проступков позади, чтобы жить дальше.

* * *

Я вел машину к месту встречи, Данило сидел рядом со мной. Пьетро и Сэмюэль сидели по обе стороны от Адамо, который сгорбился, тяжело дыша.

Когда я припарковал машину, он поднял голову, и его глаза встретились с моими в зеркале заднего вида. Эти чертовы темные глаза Фальконе! Ему было всего пятнадцать, но он выглядел так, будто ему было все равно, пущу я ему пулю в лоб или нет.

– Пора обменять тебя на твоего гребаного брата, – сказал Сэмюэль, его голос был напряжен от нетерпения.

– Ты ничего не знаешь о Ремо, если думаешь, что он даст тебе то, что ты хочешь, – пробормотал Адамо.

– А чего мы хотим, Фальконе? – прорычал Данило.

– Сломать его. Но мой брат не сломается. Ты должен был продолжать пытать меня. Это было бы веселее.

Я толкнул дверь.

– У меня нет времени на эту ерунду, мальчик. Твой брат сломается. Они все ломаются.

Ремо, Нино и третий мужчина, вероятно, еще один брат Фальконе, ждали возле машины. Сэмюэль поднял Адамо с заднего сиденья и потащил его к Данило, Пьетро и мне.

Выражение лица Ремо ожесточилось. От его прежнего триумфа или насмешек не осталось и следа. Я подал Сэмюэлю знак, и он толкнул Адамо в сторону своих братьев. Адамо упал на колени, прижимая сломанную руку к телу. То, как он смотрел на Ремо, свидетельствовало о тесной связи между ними. Ремо коснулся головы брата так, как я иногда касался Леонаса, затем они взялись за руки.

Сэмюэль шагнул вперед и ударил Ремо по лицу, затем пнул его в пах, прежде чем приставить пистолет к его виску. Ремо потерял сознание с этой своей чертовой извращенной улыбкой на лице. Я показал на нескольких солдат. Они бросились вперед, схватили Ремо и понесли его к машине, где запихнули в багажник.

Фальконы уже были в машине, но Нино смотрел на меня с чистым расчетом. Я вернулся в машину, и мы поехали обратно в убежище, где в течение следующих двух дней будем расчленять Ремо.

Сэмюэль разразился недоверчивым смехом и похлопал по плечу Пьетро, который напряженно улыбнулся. Данило откинулся назад с глубоким вздохом.

– Мы поймали его, – сказал Сэмюэль. – Мы действительно поймали его. Черт. Не могу поверить, что мы сможем разорвать этого ублюдка на части!

– Мне выпала честь отрезать ему член, – сказал Данило.

– Мы же договорились: да!

Данило все еще не мог забыть Серафину и то, что Ремо обесчестил ее. Его правление в Индианаполисе стало более строгим и жестоким, чем когда-либо было правление его отца, но он был эффективным и преданным, поэтому я позволил ему делать то, что он считал нужным, даже если это подпитывалось его безудержной яростью. Может быть, после смерти Ремо он сможет жить дальше. Может быть, мы все сможем.

Серафина ждала нас в убежище. Пьетро бросил на меня неуверенный взгляд. Ему не нравилось, что она наблюдает за пытками, но, как сказала Серафина, она заслуживала права присутствовать там.

Мы втащили Ремо в огромный зал. Я еще не сказал Ремо ни слова, даже не посмотрел на него прямо. Я знал, что мне будет трудно сдержаться, если я это сделаю, и хотел оказаться за звуконепроницаемыми стенами до того, как это произойдет.

Серафина побледнела, увидев Ремо.

– Ангел, – пробормотал Ремо.

Я повернул голову в его сторону, мои брови напряглись. Ангел? Сэмюэль не дал Ремо шанса на дальнейшие слова, ударив его.

– Это твой шанс попросить прощения, – сказал Пьетро.

Ремо смотрел на него, пока не перевел на меня свой взгляд. Никаких признаков страха. Это скоро изменится. У каждого человека есть переломный момент. Он снова посмотрел на Серафину.

– Ты хочешь, чтобы я просил у тебя прощения?

– Ты не получишь прощения, – сказала Серафина.

Я приказал Сэмюэлю и Данило увести Ремо в комнату пыток. Когда они ушли, я подошел к Серафине.

В ее глазах блеснул намек на протест.

– В конце концов, он попросит прощения, – произнес я.

Серафина одарила меня странной, тоскливой улыбкой.

– Я не хочу, чтобы он просил, потому что это было бы неискренне. – Она сделала паузу. – Вы его кастрируете?

Я предпочитал не посвящать женщин в ужасные подробности наших пыток, даже Вэл. Я уважал ее, но она была склонна испытывать жалость даже к такому человеку, как Ремо. Тем не менее, Серафина заслуживала ответа, и я не мог представить, чтобы она прониклась сочувствием к своему мучителю.

– Завтра. Не сегодня. Это ускорит его смерть. Этим займутся Данило и Сэмюэль. Я не уверен, что тебе стоит смотреть на все это, но, возможно, тебе это нужно. Сегодня это будет легче пережить, чем завтра, так что оставайся, если ты этого хочешь.

– Спасибо, – сказала она, прежде чем направиться к экранам, где она могла наблюдать за тем, как мы мучаем Ремо.

Я коротко кивнул охраннику, сидящему рядом с ней, и направился в комнату пыток. Мой пульс участился – странное явление. Обычно требовалось немного времени, чтобы вызвать учащение пульса. Но не сегодня. Это было почти как в первые несколько раз, когда отец заставлял меня участвовать в пытках.

Когда я вошел в комнату, Ремо лежал на голом каменном полу, а Данило и Сэмюэль пинали его снова и снова.

Он не сопротивлялся ударам, только смотрел на камеру в углу, словно знал, что Серафина наблюдает за ним. Пьетро выхватил нож и порезал грудь Ремо. Затем Сэмюэль сделал то же самое, за ним последовал Данило.

Когда пришла моя очередь, я присел на корточки рядом с Ремо. Он улыбнулся, обнажив покрытые кровью зубы.

– У вас у всех от этого гребаный стояк, не так ли?

Я холодно улыбнулся ему, вынимая нож из кобуры.

– Посмотрим, как долго ты будешь держаться за свое высокомерие.

– Ты правда хочешь поговорить со мной о высокомерии, Данте?

Я вонзил кончик ножа в его подмышку, зная, что это одно из самых чувствительных мест. Ремо напрягся, но не издал ни звука, он смотрел мне прямо в глаза. Он знал, что такое боль. Его отец, вероятно, поступал с ним так же, как и мой со мной. С ним было непросто.

– В конце концов, все умоляют.

Рот Ремо растянулся еще шире.

– А ты?

Я умру прежде, чем стану молить кого-то о пощаде.

– Не сравнивай меня с тобой. Мы совсем не похожи.

Ремо засмеялся.

– Но мы похожи. Этот блеск в твоих глазах, он точно такой же, как у меня каждый раз, когда всаживаю нож в чью-то кожу. Это, блядь, пьянящее ощущение. Неужели ты думаешь, что ты лучше только потому, что прячешь свое чудовище за гребаным костюмом-тройкой?

– Ремо, я познакомлю тебя с моим монстром, не волнуйся. В отличие от тебя, я не насилую женщин, чтобы получить энергетический заряд.

Я вогнал свой нож еще глубже в его солнечное сплетение, затем дал команду Данило подойти с зажигалкой.

Через несколько часов я вымыл руки. Сэмюэль покачал головой, бормоча.

– Когда же этот ублюдок начнет умолять?

Я взглянула на Ремо, который лежал без сознания на залитом кровью полу. Он снова потерял сознание, но не издавал ни звука, за исключением редких вдохов и скрежета зубов.

Сэмюэль вышел в коридор, я последовал за ним и запер камеру.

Пьетро и Данило ждали в коридоре, оба потные и растрепанные, как и мы с Сэмюэлем. Моя рубашка прилипла к коже, а под ногтями запеклась кровь.

– Он крепкий ублюдок! – прошипел Пьетро, достал из кармана сигарету и прикурил ее.

– Возможно, боль его не беспокоит, но он среагирует, когда я заставлю его смотреть, как отрезаю его член дюйм за дюймом, – прорычал Данило.

Было уже поздно.

– Я буду спать здесь. Я не уйду, пока Ремо не умрет.

Пьетро, Данило и Сэмюэль кивнули.

– Один из нас должен сторожить его в любое время, – предложил Пьетро.

– Я начну, – быстро сказал Сэмюэль. – Я слишком взвинчен, чтобы спать.

– Хорошо.

Мы направились в комнату отдыха и легли на койки. Я закрыл глаза. Несмотря на удовлетворение, которое я испытывала, мучая Ремо, я не мог дождаться, когда он умрет, когда все это наконец закончится.

* * *

Меня разбудил крик. Я рывком приподнялся на койке, на секунду дезориентированный. Пьетро переглянулся со мной с другого конца комнаты. Данило там не было.

Я вскочил на ноги и побежал в сторону комнаты пыток. Черт, неужели Ремо освободился? Он был сильно ранен. Я не мог представить, что у него хватит сил даже стоять.

Когда мы с Пьетро ворвались в комнату, Данило стоял в ее центре.

То, что я увидел, заставило меня замереть. Серафина была внутри камеры, закрывая Ремо своим телом, ее одежда была пропитана его кровью.

– Ты не должна быть здесь, голубка. Это не женское дело, – пытался вразумить Серафину Пьетро. Он не мог видеть того, что видели мы с Данило. Что Серафина сделала выбор и была она не на нашей стороне.

– Где Сэмюэль? – спросил я. Я нигде его не видел. Я не мог представить, что Серафина причинит вред своему близнецу, но, возможно, я недооценил навыки манипуляции Ремо и его власть над ней.

Серафина достала два пистолета, направив их прямо на нас.

Я положил руку на свой пистолет, но не мог заставить себя направить его на племянницу. Ремо с трудом стоял на ногах, и у него не было оружия.

– С Сэмюэлем все будет в порядке. Он вырубился за диваном, – сказала Серафина.

Лицо Пьетро исказилось от ужаса.

– Фина, ты через многое прошла. Опусти пистолет.

Серафина сняла пистолет с предохранителя.

– Мне жаль.

За то время, как я стал Доном, мне пришлось принять много трудных решений. Сегодня был один из самых худших дней в моей жизни. Я выхватил пистолет одновременно с Данило. Серафина нажала на курок, и Данило вздрогнул, зажав рукой рану на плече.

– Не двигайтесь.

Ремо подошел ближе к Серафине, и его глаза встретились с моими. Он выглядел почти ошеломленным, как будто его тоже застали врасплох происходящие события.

– Мы просто хотим уйти. Никто не должен пострадать, – прошептала Серафина.

– Голубка, – скривился Пьетро. – Ты ничего не должна этому человеку. Он изнасиловал тебя. Я знаю, что в такой ситуации эмоции могут взять верх над разумом, но у нас есть люди, которые могут тебе помочь.

Глаза Серафины наполнились слезами, но она покачала головой. Сэмюэль вошел внутрь, у него был ошеломленный вид.

Лицо Серафины болезненно исказилось, прежде чем она посмотрела на меня.

– Пожалуйста, позволь нам уйти, дядя. Эта война из-за меня, и я могу сказать тебе, что не хочу ее. Я не хочу, чтобы за меня мстили. Не лишайте моих детей отца. Я поеду в Лас-Вегас с Ремо, где мое место, где место моих детей. Пожалуйста, если ты чувствуешь вину за то, что со мной случилось, если ты хочешь спасти меня, сделай это. Позволь мне вернуться в Вегас с Ремо. Это не должно быть бесконечной спиралью кровопролития. Это может закончиться сегодня. Ради твоих детей, ради моих. Позволь нам уйти.

Ее глаза умоляли меня, но я смотрел в сторону, на Ремо. Моя ненависть пылала ярче, чем когда-либо, от осознания того, что он взял на себя больше, чем мы могли предположить.

– Она говорит от имени Каморры?

– Да. Ты нарушил мою территорию, а я – твою. Мы квиты.

– Мы ни хрена не квиты! – прорычал Сэмюэль, шагнув вперед и покачиваясь.

Ремо поднял свой пистолет на пару дюймов, и мои пальцы сжались. Одной пули было бы достаточно… для чего именно? Превратить Ремо в мученика, ради которого его братья и Каморра вступят в войну? Ведь его убийство не вернет нам Серафину.

– Ты похитил мою сестру и сломал ее. Ты превратил ее в свою гребаную марионетку. Мы не закончим, пока я не буду стоять над твоим выпотрошенным трупом, чтобы моя сестра наконец-то освободилась от тебя.

Серафина была близка к тому, чтобы разразиться слезами.

– Сэм, не делай этого. Я знаю, ты не понимаешь, но мне нужно вернуться в Вегас вместе с Ремо, ради себя, но, что более важно, ради моих детей.

– Я знал, что ты должна была избавиться от них, – жестко произнес Сэмюэль. Возможно, близнецы изменили чувства Серафины к Ремо, усилили ту извращенную связь, которую они делили. Дети меняют все, я знал это.

– Отправь их с ним в Лас-Вегас. Они Фальконе, но ты нет, Фина. Освободись от них и от него. Ты можешь начать новую жизнь, – заговорил Пьетро.

Серафина покачала головой.

– Куда пойдут мои дети, туда пойду и я. Разве ты не думаешь, что я достаточно страдала за все твои грехи? Не превращайте меня в очередную пешку в вашей шахматной партии. Освободи меня.

Она снова повернулась ко мне.

– Позволь нам уйти. Ты подвел меня однажды, и теперь я потеряна для тебя. Но, пожалуйста, позволь мне привести моих детей в семью, которая будет их любить. Позвольте мне вернуть моих детей домой. Вы обязаны это сделать.

Я был обязан быть ее защитой в день ее свадьбы и спасти в случае необходимости, но не сделал этого для нее, поэтому чувствовал, что обязан сделать это сейчас.

– Если я позволю тебе уйти сегодня, ты станешь предательницей. Ты не будешь больше частью Синдиката. Ты станешь врагом. Ты больше не увидишь свою семью. Мира с Каморрой не будет. Эта война только началась.

– Эта война когда-нибудь закончится, дядя?

Я встретился взглядом с Ремо. Он ни о чем не жалел. Эта война между Каморрой и Синдикатом никогда не закончится, определенно не при моей жизни.

Я часто представлял, как освобожу Серафину, убив человека, который ее мучил. Это было моей мотивацией.

Все отошло на второй план: ошеломленное выражение лица Сэмюэля, страдания Пьетро, ярость Данило, когда я смотрел в глаза своей племянницы.

Речь шла о мести. Мести за нее. Мести, которой она не желала.

Я должен был освободить ее, не из-за нее, а из-за Вэл и моих детей, из-за Инес и Софии. Мы должны были отпустить ее, потому что Серафина была уже потеряна. Возможно, мы потеряли ее в тот момент, когда Ремо захватил ее в плен. Может быть, все месяцы надежд были напрасны. Серафина сделала свой выбор, и сегодня я должен был сделать свой.

Я не стал бы втягивать Синдикат в кровавую войну с Каморрой ради нее, не тогда, когда она выбрала жить с Ремо. Нино и его братья отомстили бы, если бы я убил Ремо. Я бы сделал это с радостью, если бы это послужило достижению цели, но это было невозможно. Серафина никогда бы не вернулась к нам, а ее дети все равно всегда были бы Фальконе.

Я бы защищал тех, кто хотел моей защиты, кто нуждался в ней больше, чем Серафина.

– Уходи, – холодно бросил я.

Данило дернулся, на его небритом лице промелькнул шок.

– Ты не можешь говорить это серьезно, Данте. Ты не можешь позволить им уйти.

Я понимал гнев Данило, его потребность в мести, но ни он, ни я не могли получить то, чего хотели, ни сегодня, ни, возможно, никогда.

– Освободи меня, – повторила Серафина.

– Уходи.

– Спасибо.

– Не благодари меня. Не за это.

Много лет назад я позволил отдать невинную девушку монстру, монстру, которого она не выбирала. Ария выжила. Серафина выбрала своего монстра, свою судьбу. Она больше не была в моей зоне ответственности. Многие в Синдикате были бы возмущены моим решением, но это был мой последний подарок племяннице.

Серафина и Ремо ушли.

Анна, Леонас и Вэл теперь были в большей безопасности.

В комнате повисло ощущение полного шока.