Данте

Вэл испекла торт на одиннадцатилетие Анны и устроила небольшой праздник, который больше походил на похороны. Каждая улыбка была фальшивой, а смех – принужденным. Мы попробовали свои силы в притворном счастье. На вкус оно было ненастоящим, горьким. Анна задула одиннадцать свечей, ее глаза были плотно закрыты. Я знал о ее желании даже без ее слов. Она надеялась, что завтра все пройдет хорошо, что мы все вернемся с Серафиной. Это было и мое самое большое желание. От исхода обмена зависело многое, а главное – счастье моей семьи.

Сэмюэль смотрел в пространство, разрываясь между надеждой и беспокойством. Ремо согласился провести обмен завтра вечером. Данило, Пьетро и я выехали бы рано утром, чтобы отвезти Рокко в Лас-Вегас. Сантино и Артуро привезли его в Миннеаполис несколько часов назад.

Анна улыбалась, распаковывая баночки для рисования, которые Вэл купил для нее. После этого мы все ели торт, пытаясь поддерживать бессмысленный разговор, но преодолеть напряжение было невозможно.

Мне было жаль Анну. Она всегда любила праздновать свой день рождения, но сегодня ее особенный день был испорчен последствиями моего выбора. Я пообещал себе, что больше такого не повторится.

Мы все легли спать рано, но сон не шел. Ни для меня, ни для Вэл. Она прижалась ко мне в темноте, ее тело было напряжено от беспокойства.

– Я так боюсь, что это ловушка. Ехать в Вегас – это безумие, ты это знаешь. Ремо может планировать убить вас всех.

– Он может, но я сомневаюсь в этом. Он убьет нас позже, после того, как мы немного помучаемся.

– Помучаетесь?

– Под тяжестью нашей вины.

– Ты чувствуешь себя виноватым?

– Да. И увидев Серафину, мы все вспомним, как мы ее подвели. Пьетро, Сэмюэль, Данило и особенно я.

Вэл выдохнула.

– Я не смогу жить без тебя, Данте. Не позволяй гневу поглотить тебя завтра. Не рискуй ничем.

Мой гнев на Ремо был близок к неукротимому. Я хотел видеть его на коленях, молящим о пощаде. Пусть и не завтра, но этот день настанет.

Я поцеловал Вэл и просунул пальцы между ее гладкими бедрами, желая ощутить ее тепло, желая почувствовать себя живым. Я не хотел говорить, не хотел думать о том, что все может пойти не так.

Наш поцелуй был медленным, и мои пальцы тоже двигались неспешно. Я не был охвачен похотью. Я даже не хотел кончать сам. Мне нужно было только, чтобы Вэл было хорошо, нужно было потеряться в ее жаре и стонах.

Она раздвинула для меня ноги, и я слегка поглаживал ее, время от времени погружая в нее пальцы. Потребовалось много времени, чтобы она расслабилась, позволила себе плыть на волне удовольствия. Когда она наконец кончила, я закрыл глаза и прижался губами к ее шее в том месте, где бился пульс.

– Я люблю тебя, Вэл. Я буду защищать тебя и нашу семью до самой моей смерти.

– Не завтра, – вырвалось у нее.

– Не завтра, – пообещал я.

* * *

Сантино затащил Рокко в вертолет. Так мы проделали большую часть пути до Лас-Вегаса, только последнюю часть от аэропорта до места нашей встречи мы проехали на арендованной машине.

Во время путешествия мы почти не разговаривали. Утром мы уже все обсудили. Каждое лишнее слово только усиливало наше напряжение.

Мы с Данило вытащили Рокко из багажника машины, когда прибыли к назначенному месту встречи за тридцать минут до назначенного времени. Я осмотрел окрестности, но не заметил снайперов на крышах домов. Отчаянный взгляд Рокко нашел меня, он боролся со своими путами, пытаясь говорить, несмотря на заклеенный рот. Мы опустили его на землю и стали ждать. Сухая жара встретила нас, и пот струйками стекал по моей спине.

Данило смотрел на Рокко с отвращением, но глаза Рокко были устремлены на меня. Он все еще надеялся, что я передумаю.

Пьетро остановился рядом со мной, на его лбу выступили капельки пота. В Вегасе было намного теплее, чем в Миннеаполисе.

– Черт. Я чертовски боюсь увидеть Фину…

Рот Данило сжался, и он опустил взгляд на землю.

– Скоро она будет в безопасности, – твердо сказал я.

– Мне неприятно, когда меня вот так выставляют напоказ, да еще и без оружия, – сказал Данило после нескольких минут молчания.

Мне тоже было трудно сделаться настолько уязвимым на вражеской территории, но я не думал, что Ремо будет стрелять в нас. Это не было его целью, не сегодня.

Подъехала машина и остановилась примерно в ста ярдах от нас. Мое внимание привлекло движение на одном из близлежащих зданий. Снайпер направил на нас пистолет. Рука Данило метнулась к кобуре.

– Нет, – отрезал я.

Данило неохотно отдернул руку и перевел взгляд с крыши, затем его глаза расширились.

Я проследил за его взглядом до машины, и мои мышцы напряглись, когда Ремо Фальконе вышел из нее вместе с Серафиной. Она была одета в свое порванное и окровавленное свадебное платье. Мгновение спустя Фабиано тоже вышел, направив на нас пистолет.

Рокко издавал отчаянные звуки, но я не обращал на него внимания.

– Боже правый, – прохрипел Пьетро.

– Ты поступил очень неразумно, напав на нашу территорию, Данте, – пробурчал Ремо, притягивая Серафину к себе.

Пьетро качнулся вперед, но я схватил его за руку.

– Блядь! Я с этого ублюдка шкуру спущу. Я убью его на хрен за то, что он прикасался к ней, – прорычал Данило.

– Не двигайся, – приказал я. Ремо, вероятно, ждал представления. Это доставит ему особое удовольствие.

Серафина не смотрела в нашу сторону. Она уставилась в землю, ее плечи были опущены. Она выглядела разбитой и, что еще хуже, пристыженной, хотя у нее не было для этого никаких оснований. Виноваты были мы, а не она. Когда она наконец подняла глаза и посмотрела на Пьетро, он резко вдохнул. Страдание на его лице и выражение безнадежности пробили трещины в моей броне, но я поборол свои эмоции.

Ремо усмехнулся.

– В следующий раз, когда надумаешь нас надуть, посмотри на свою племянницу, Данте, и вспомни, как ты ее подвел.

Я подвел. Я подвел их всех. Я сделал то, что считал лучшим, и до сих пор не могу понять, что еще я мог сделать после того, как Ремо похитил Серафину. До этого, задолго до этого, я должен был сместить Рокко с его должности.

Ремо подошел к Серафине вплотную, и даже издалека я видел, как она вздрогнула. Я стиснула зубы, крепче вцепившись в Пьетро, чтобы он не рванулся вперед. Данило тоже явно боролся с собой.

Когда Ремо наконец отошел от Серафины, он кивнул в сторону Рокко, который лежал позади нас на земле.

– Передай Скудери.

Я повернулся и схватил веревку, обмотанную вокруг Рокко, затем потащил его к Ремо и Фабиано. Последнего я окинул тяжелым взглядом, недоумевая, как он мог стать таким, каким был сегодня. Он знал Серафину, когда она была маленькой девочкой. Они вместе играли. Он всегда был хорошим мальчиком. Я подтолкнул Рокко к ним. Он был ответственен за то, во что превратился Фабиано, и за судьбу Серафины тоже. Я надеялся, что они запытают его в свойственной им манере, молва о которой шла знатная.

– Отпустите мою племянницу, сейчас же!

Ремо на мгновение задержал взгляд на моих глазах, в них был вызов. Он был сыном Бенедетто до мозга костей. Те же глаза и то же безумие. Его отец глубоко пал, и Ремо тоже падет, и его королевство падет вместе с ним.

Ремо снова притянул Серафину к себе, и она вздрогнула. Я стиснул зубы так сильно, что звук отдался мне в голову. Наконец Ремо оттолкнул Серафину, и она, спотыкаясь, направилась ко мне, ее взгляд был растерянным. Она была в шоке. Я быстро обхватил ее рукой, а Пьетро появился с другой стороны, поддерживая ее, пока мы вели ее прочь. Данило подошел к нам, потянулся к Серафине, и она отпрянула от него.

Данило отступил назад, и я послал ему предупреждающий взгляд, потому что видел, что он хочет броситься на Ремо и забить его до смерти. Наше время еще придет. Но не сегодня, не сейчас, когда Серафина была рядом. Ее безопасность была нашим главным приоритетом сегодня.

Серафина сильно дрожала в наших руках. Я осмотрел ее, пока мы шли к машине. У нее не было никаких явных повреждений, кроме следов укусов на шее. Ярость и чувство вины неустанно боролись в моей груди, видя следы страданий моей племянницы. Я должен был попросить гинеколога проверить ее на предмет возможных травм после изнасилования.

Мы сели в машину. Пьетро сзади с Серафиной, а Данило со мной впереди. Я нажал на педаль газа и отъехал, желая как можно быстрее покинуть территорию Каморры.

– Теперь ты в безопасности, Фина. С тобой больше никогда ничего не случится. Мне жаль, голубка. Мне так жаль, – прохрипел Пьетро, а затем послышался его грубый плач.

Мои пальцы сжались на рулевом колесе. Данило выглянул в окно и закрыл глаза. Я продолжала бросать взгляды на племянницу и Пьетро через зеркало заднего вида. Пьетро был сильным замом Дона, человеком, которого воспитывали так же, как и меня. Я никогда не видел его слез и был уверен, что после сегодняшнего дня больше не увижу. Возвращение Серафины должно было исцелить эту семью, но у меня было чувство, что исцеление не придет так легко, а может, и вовсе не придет. Ремо оставил свой след, и не только на теле Серафины.

Валентина

Я не получала вестей от Данте уже несколько часов. Мои нервы были на пределе. Что, если он не вернется ко мне?

Ремо Фальконе нельзя было доверять. Он был одним из худших монстров в нашем мире. Данте был уверен, что Ремо хотел продолжить свою коварную игру, чтобы сломать нас, но, возможно, он передумал и просто закончит все сегодня пулей в голову Данте. Это был шанс Ремо убить сразу трех высокопоставленных членов Синдиката, а это повергло бы Синдикат в кромешную тьму. Он и Лука нападут и попытаются разорвать нашу территорию на части. Мой взгляд метнулся к Леонасу, который забрался на дерево в саду на территории нашего убежища. София и Анна сидели на покрывале на траве и разговаривали. Если бы Синдикат пал, что бы с ними случилось? Я бы защищала их до последнего, но куда бежать? Все знали мое лицо, и мы были окружены врагами. Если бы мне пришлось выбирать между Каморрой и Семьей, я бы попытался найти убежище у Луки. Он мне не нравился, я доверяла ему еще меньше, но он был больше, чем просто монстр, если Арии можно доверять. Мои дети, особенно дочь и София, были бы в большей безопасности на его территории. Леонас. Я закрыла глаза. Мне нужно было перестать думать о худшем исходе.

На крыльце рядом со мной раздался звук шагов, и я открыла глаза. Энцо протягивал мне чашку кофе. Я слабо улыбнулась.

– Спасибо.

Он поставил чашку на маленький столик рядом со мной, затем опустился на другой стул на крыльце. Он бывал оторван от своей семьи на долгие периоды времени, так как охранял мою семью в Миннеаполисе, но он никогда не жаловался.

– Есть новости от Данте? – спросила я, хотя знала, что нет.

Он покачал головой.

– С ними все будет в порядке.

Я кивнула. Анна начала заплетать длинные волосы Софии и запела «Где-то за радугой»[12]. Мое сердце сильно колотилось в груди. Сегодняшний день не означал конца этого конфликта. Это было только начало. Данте будет мстить, что бы я ни сказала. Синдикат жаждал крови. Эта война набирала обороты. Она унесет жизни многих, еще больше людей пострадают эмоционально и физически.

Вчера Анне исполнилось одиннадцать лет – возраст, когда перед тобой с надеждой маячит будущее, но все, о чем я могла думать, – это как защитить мою девочку от ужасов этого мира. Кто мог сказать наверняка, не попытает ли Ремо счастья снова и не похитит ли он мою девочку?

С моих губ сорвался тихий стон. Энцо посмотрел в мою сторону, его темные брови сошлись вместе. В этом году ему исполнилось пятьдесят лет, и возраст отразился на его лице, обветренном солнцем. Седина посеребрила его волосы и брови. Тафт был еще старше. Они были хорошими телохранителями. Послушные и бдительные. Я доверяла им, но нам нужна была свежая кровь и более надежная защита.

– Я хочу телохранителя для каждого из моих детей, – сказала я. Когда Леонас подрастет, Данте будет настаивать, что он сможет защитить себя сам, но пока ему, как и Анне, нужен был телохранитель, который защищал бы только его. Тафт привозил Леонаса в школу и защищал его там, а Энцо охранял наш дом с несколькими людьми, которые отвечали за общий периметр.

– Вы имеете в виду телохранителя, который приставлен конкретно к одному из них и уделяет внимание только своему подопечному?

– Да.

Анна запела другую песню, более грустную, которую я не узнала.

– Специально для Анны. После похищения Серафины я хочу, чтобы она была в безопасности. Она так быстро растет, и мы не можем запереть ее навсегда. Ей нужен кто-то, кто будет всегда рядом с ней.

Энцо кивнул.

– Несколько моих людей были бы хорошими кандидатами.

Я знала людей, которые охраняли наш дом, и они были хороши в своем деле, но я хотел большего для Анны. Мне нужен был кто-то более безжалостный. Кто-то, кто без колебаний выбрал бы самый жестокий вариант, если бы так он мог защитить мою дочь.

– Вы хотите кого-то другого? – спросил Энцо.

– Кто самые опасные люди в Синдикате?

Энцо задумался.

– Очевидно, я могу принимать во внимание только солдат.

– Конечно.

– Если судить только по боевым навыкам и уровню жестокости, то, конечно, Артуро и Сантино. Они не просто так являются силовиками Данте.

– Хорошо.

Энцо покачал головой.

– Я должен быть предельно честным, Валентина. Артуро слишком… не в себе, чтобы быть телохранителем.

– А как насчет твоего сына?

– Сантино не такой, как я. Он преданный, но он выбрал работу силовика не просто так. Ему нравятся острые ощущения и жестокость.

– Будет ли он хорошим защитником для Анны? Сможет ли он обеспечить ее безопасность?

– Я уверен, что это было бы честью для него, – сказал он после минутного раздумья. – Я могу поговорить с ним.

– Пожалуйста, сделай это, и как только я вернусь в Чикаго, я бы тоже хотела с ним поговорить. Я уверен, что Данте сделает то же самое. Защита нашей дочери – это не то, к чему можно относиться легкомысленно.

– Конечно, нет, – согласился Энцо.

Я надеялась, что Данте согласится с моим выбором, но он всегда говорил, что ценит мое мнение и считает, что я буду хорошим Консильери, так что я могу принимать важные решения.

Зазвонил телефон. Дрожащими пальцами я нащупала его на столе и поднесла к уху.

– Данте?

Я задыхалась.

– Вэл, мы в особняке. Мы все в порядке.

Я вздохнула. София и Анна бросились ко мне, и даже Леонас слез с дерева.

– А как же Фина? – прошептала я.

– Она в порядке, физически, насколько я могу судить, но… – Он вздохнул. – Ты можешь приехать с детьми?

– Конечно. Мы сейчас подготовимся.

– Мне нужно тебя увидеть, – сказал он низким голосом, полным беспокойства и усталости.

– Я люблю тебя, – вырвалось у меня.

Энцо отвернулся, пытаясь сделать вид, что не слышит меня. Обычно я избегала таких эмоциональных восклицаний, когда рядом были другие, но в этот момент мне было все равно, слушает ли меня весь мир.

Я услышала голоса на заднем плане. Данте прочистил горло.

– Мы скоро приедем, – пообещала я и повесила трубку.

Анна и София заговорили одновременно.

– Это был папа?

– Где Фина?

Я улыбнулся им дрожащей улыбкой.

– Они у тебя дома, София. Все в порядке.

София и Анна прыгали вверх и вниз, аплодируя, и даже Леонас вскочил.

Я расслабилась в первый раз за этот день. Что бы ни ждало нас впереди, мы справимся.

* * *

Как только мы переступили порог особняка, София бросилась в гостиную, откуда доносились голоса. Леонас, Анна и я, не торопясь, последовали за ней. Внутри мы обнаружили Софию, крепко обнимающую Пьетро и сидящую у него на коленях. Он и Данте сидели на диване и разговаривали. Сэмюэля, Данило и Инес не было. Анна и Леонас тоже бросились вперед и прижались к Данте. Он обхватил их руками, но его улыбка оставалась натянутой. Я подошла ближе.

– Где остальные?

– Серафина принимает душ, – сказал Данте со странным оттенком в голосе. Мой желудок сжался, когда Пьетро покраснел, и смысл этих слов дошел до меня. – Сэмюэль наверху с ней. Инес на кухне, убирается, а Данило в одной из комнат для гостей.

– Может быть, мне стоит проведать Инес? – тихо предложила я.

Данте кивнул. Его взгляд на мгновение задержался на мне, и мне захотелось броситься в его объятия, как это сделали Леонас и Анна. Вместо этого я повернулась и отправилась на поиски Инес.

Я нашла ее, яростно скребущую разделочную доску. Доска была испачкана от многолетнего использования, и вернуть ее в прежнее состояние было невозможно, но Инес энергично чистила ее, слезы текли по ее лицу, светлые волосы выбились из хвоста. Я подошла к ней и взяла у нее щетку. Ее руки были красными. Она посмотрела мне в глаза, и мне пришлось моргнуть, чтобы сдержать слезы.

Я обняла ее, и она уткнулась лицом в мою шею, всхлипывая. Через несколько минут плача она шумно сглотнула.

– У Фины его следы на горле… Она была в свадебном платье, оно было порвано и окровавлено, и она выглядела такой… разбитой. Он сломал ее, Вэл. Он… он изнасиловал ее.

Я прикусила губу.

– Вы послали за врачом?

– Фина не хочет, чтобы ее осматривали.

Я кивнула. Разве не так реагировали многие жертвы изнасилования? Их стыд был слишком силен.

– Фина сильная, как и ты, Инес. Она переживет это.

– Я надеюсь на это. Боже, как я надеюсь на это!

Данте

Мы с Пьетро вышли из кабинета, чтобы дать Серафине время поговорить с Данило. Сэмюэль прислонился к стене напротив двери, но выпрямился, нахмурившись, когда я закрыл дверь.

– Ты позволил ей остаться наедине с Данило?

Пьетро потер лоб.

– Она настояла. Данило и Серафине нужно поговорить, – сказал я.

Сэмюэль уставился на меня.

– Она не может выйти за него замуж. Она уже не та девушка, которой была раньше.

Я ничего не сказал, но боялся, что он прав. Данило все еще хотел Серафину, и по нашим правилам он имел на нее право, но свадьба казалась маловероятной, учитывая эмоциональное состояние Серафины.

– Она поправится, – заговорил Пьетро. – Они могут пожениться в следующем году, когда она поправится.

Я не был уверен, что Серафина скоро оправится от случившегося. Мы даже не знали, что именно ей пришлось пережить. Может быть, мы никогда и не узнаем.

Инес поспешила к нам.

– Фина с тобой?

– В моем кабинете, разговаривает с Данило, – сказал Пьетро.

Инес остановилась рядом с ним, с нетерпением ожидая возможности зайти внутрь, чтобы проведать свою дочь.

Через несколько минут появился Данило с мрачным выражением лица и обручальным кольцом Серафины на ладони, как память о том, что было раньше. Он поднял голову.

– Серафина не хочет выходить за меня замуж.

Он посмотрел мне в глаза.

– Мне нужно поговорить с отцом.

Он отошел, уже доставая свой телефон.

– Мне нужно поговорить с ней, – решил я.

– Позволь мне сначала поговорить с ней. Мне нужно убедиться, что она в порядке после разговора с Данило.

Я кивнул, и Инес проскользнула в кабинет.

– Манчини это не понравится, – тихо пробормотал Пьетро. – Наши семьи должны были стать единым целым, чтобы укрепить Синдикат. Индианаполис – самый важный город в Синдикате.

– Давайте не будем сейчас об этом беспокоиться.

Инес наконец отступила назад, ее губы горестно поджались. – Пожалуйста, будь осторожен, Данте, – мягко сказала она. – Она прошла через многое.

– Знаю. Но если мы хотим иметь шанс отомстить Ремо за то, что он с ней сделал, мне нужно собрать информацию.

Инес кивнула, затем отступила назад и наконец позволила мне войти в комнату.

Серафина стояла у окна, вид у нее был потерянной. Я тихо прикрыл за собой дверь. Она подняла голову. Мои глаза метнулись к ее горлу, и она прижала руку к месту, куда я смотрел, покраснев от стыда.

– Не надо.

Мой голос прозвучал резче, чем предполагалось. Я придвинулся ближе к племяннице, внимательно наблюдая за ней, чтобы понять, удобно ли ей находиться рядом со мной. Она сторонилась Данило, и я не был уверен, насколько сильна нанесенная ей травма.

– Не стыдись того, что тебе навязали, – добавил я более мягким голосом, хотя мне стоило больших усилий сделать это именно так, потому что вид Серафины в таком состоянии разжигал во мне ярость. – Я не хочу вскрывать болезненные раны, Серафина, но, как Дон Синдиката, я должен знать все, что ты знаешь о Каморре, чтобы я мог уничтожить их и убить Ремо Фальконе.

Серафина избегала моего взгляда.

– Не думаю, что я знаю что-то, что поможет вам.

– Каждая мелочь поможет. Привычки. Взаимодействие между братьями. Слабые места Ремо. Планировка особняка.

– Ремо не доверяет никому, кроме своих братьев и Фабиано. Он готов умереть за них, – прошептала она.

Я подозревал это. Ремо не был таким неуязвимым, как он думал. Если он заботился о своих братьях тем извращенным способом, на который был способен, это означало, что он открыт для нападения.

Серафина продолжала, по-прежнему не глядя в мою сторону:

– Помимо членов семьи, в особняк пускают только Фабиано и Леона, да иногда уборщиц. Ремо всегда держит под рукой нож и пистолет. Он крепко спит.

Она сморщилась от того, что раскрыла это. Я подозревал, что Ремо взял ее в свою постель. Захватчики часто играли со своими жертвами, то обращаясь с ними как с грязью, то проявляя намеки на доброту, чтобы завоевать их доверие. На этой тактике основан стокгольмский синдром. Жертвы в конечном итоге винили себя в изнасиловании и даже пытались говорить, что они сами хотели этого или подавали своему похитителю сигналы, означающие согласие, хотя на самом деле не было ни того, ни другого.

Серафина начала дрожать, ее лицо выражало вину и стыд. Я подошел ближе и осторожно коснулся ее плеча.

– Серафина.

Она удивила меня, прислонившись ко мне. Я погладил ее по голове, пытаясь утешить.

– Что я буду делать? Как я смогу снова принадлежать себе? Все будут смотреть на меня с отвращением.

Обвинять жертву всегда было легко.

– Если кто-то так поступит, ты дашь мне знать, и я с ними разберусь.

Серафина кивнула в мою сторону.

– Ты – часть Синдиката, часть этой семьи, ничего не изменилось.

И все же все изменилось. Мы все изменились. Наша семья. Серафина изменилась. Никто из нас не остался равнодушным к ужасам, которые принес нам Ремо Фальконе.

* * *

Данило попросил о встрече. Естественно, я ожидал этого.

Мы все расположились в кабинете Пьетро. К этому времени Пьетро, по крайней мере, разобрал некоторые завалы, оставленные Данило во время его ярости после инцидента с простынями, но здесь по-прежнему царил беспорядок. Пьетро опустился за свой стол, а Сэмюэль стоял у окна, засунув руки в карманы брюк.

Мы с Данило сели в кресла друг напротив друга. Было уже десять вечера, но никто из нас не хотел спать.

Данило глубоко вздохнул, покручивая обручальное кольцо в пальцах.

– Мой отец настаивает, чтобы я женился на ком-то из твоей семьи, – заговорил он. – Связь между нашими семьями необходима, особенно в это время.

Он был прав. Нам нужно было продемонстрировать солидарность, чтобы заглушить голоса несогласных. Я бы не хотел заставлять их замолчать с помощью насилия. Нам нужен был каждый мужчина в наших рядах для борьбы с Каморрой и Семьей.

Пьетро вздохнул, опускаясь в кресло. Сэмюэль с укором покачал головой.

– Серафина не выйдет замуж. Ей нужно время, чтобы оправиться.

– Есть и другие варианты, – предложил я.

Глаза Данило вспыхнули.

– Какие варианты? Я не приму дочь любого другого заместителя Дона. Мой город важен. Я не соглашусь на меньшее, чем было обещано!

Я прищурился.

– Следи за своим тоном, Данило. Я понимаю, что это сложная ситуация, но тем не менее я ожидаю уважения.

Данило посмотрел на свой кулак, в котором было кольцо.

– Я не собираюсь соглашаться на меньшее, чем брачный союз с твоей семьей.

– Ты не можешь забрать Фину! – повторил Сэмюэль, делая шаг вперед, гнев исказил его лицо.

Я жестом велел ему отойти.

– Ты не можешь взять и Анну, – резко сказал я. Я не был уверен, что он намекал именно на это. Но я бы не стал обещать Данило свою дочь, глядя в его затравленные, злые глаза, когда я отлично знал, что он хочет Серафину.

Данило встал.

– Тебе нужна моя поддержка в этой войне. Тебе нужна сильная семья за твоей спиной.

– Это угроза? – прорычал я.

Данило горько улыбнулся.

– Это факт, Данте. Я думаю, что ты хороший Дон, но я настаиваю на том, чтобы получить то, что заслуживает моя семья. Я не соглашусь на меньшее.

– Я не собираюсь принуждать Фину к браку, не после того, через что она прошла, – вмешался Пьетро.

Я кивнул.

– Я согласен.

Данило засунул руки в карманы.

– Тогда мы зашли в тупик.

Я переглянулся с Пьетро, который ненадолго закрыл глаза. Он вскочил на ноги и повернулся к нам спиной.

– Это то, что ты просишь от меня, Данте?

Я был эгоистом, но я не мог обещать Анну. Просто не мог. Не сейчас.

– Пьетро, если мы будем следовать правилам, Данило может потребовать жениться на Серафине. Они были помолвлены.

Сэмюэль посмотрел между нами, его брови сошлись на переносице. Данило спокойно ждал.

Пьетро обернулся и посмотрел на Данило. Его взгляд был жестким и предупреждающим.

– Я отдам за тебя Софию.

Данило усмехнулся.

– Ей сколько – одиннадцать?

– Двенадцать в апреле, – поправил Сэмюэль, хмуро глядя на отца. Он сжал руки в кулаки.

– Я старше ее на десять лет. Мне обещали жену.

– Ты будешь занят этой войной и установлением своего правления над Индианаполисом. Более поздняя свадьба должна быть выгодна для тебя, – сказал я. Я предполагал, что Данило в конце концов согласится, но он хотел чего-то другого.

Данило снова посмотрел на кольцо, погрузившись в раздумья.

– Данило?

– У меня есть одно условие.

– Какое условие?

Данило указал на Сэмюэла.

– Он женится на моей сестре Эмме. Глаза Сэмюэла расширились от шока.

– Она в… – Он осекся, скорчив гримасу.

Данило выглядел убийственно.

– В инвалидном кресле, да. Вот почему она никому не нужна. Моя сестра заслуживает только лучшего, а ты – наследник Миннеаполиса. Если вы все хотите этих уз, Сэмюэль женится на моей сестре, а потом я женюсь на Софии.

– Черт! – пробормотал Сэмюэль. – Что это за извращенная сделка?

– Почему же? – прорычал Данило. – Твой отец закидывал удочку на предмет возможных невест, а моя сестра – Манчини. Она хорошо подходит.

Сэмюэль обменялся взглядом с Пьетро, затем посмотрел в мою сторону. Дочь Манчини не нашла бы хорошего мужа, если бы не сделка с Данило.

Сэмюэль глубоко вздохнул, затем кивнул.

– Я женюсь на твоей сестре.

Данило мрачно улыбнулся. Мы все знали, что это была сделка, заключенная в аду.

– Значит, все решено? – спросил Пьетро. – Ты женишься на Софии и примешь отмену помолвки с Финой?

– Это не то, чего я хочу, но это придется сделать.

– Придется? – прорычал Сэмюэль, шагнув вперед и насупившись. – Ты говоришь о моей младшей сестре. Она не какая-то хреновина, которую ты принимаешь в качестве утешительного приза.

Данило снова рассмеялся.

– Тебе стоит помнить об этом, когда ты встретишься с моей сестрой.

– Довольно, – прорычал я. Они специально подзадоривали друг друга, когда их гнев был направлен на Ремо, а не друг на друга.

– До свадьбы придется подождать, пока София не достигнет совершеннолетия, – устало произнес Пьетро.

– Конечно, – произнес Данило. – Моя сестра тоже не выйдет замуж до своего восемнадцатилетия.

Пьетро кивнул.

– Тогда решено, – сказал я.

– Я должен вернуться домой. Детали мы сможем уладить позже.

Данило посмотрел на меня, спрашивая позволения уйти, и я коротко кивнул.

– И еще одно. Я не хочу, чтобы о связи Сэмюэля с моей сестрой стало известно. Ей не нужно знать, что это была сделка в обмен на Софию.

Я снова кивнул. Было неважно, когда мы объявим об этом. Все равно пойдут кривотолки.

Он повернулся и вышел, но Сэмюэль поспешил за ним.

Я надеялся, что они не подерутся, но не стал вмешиваться. Вместо этого я подошел к Пьетро, который держался за край стола.

– Инес будет в ярости.

– Данило – хорошая партия для Софии.

Пьетро вскинул голову, рассердившись.

– Он был бы хорошей партией для Анны тоже.

Я не мог отрицать этого. Заместитель Дона был лучшей парой для моей дочери на данный момент.

– Но ты не мог ее отпустить, не так ли?

В его голосе звучало осуждение, и оно было небезосновательным.

– Логично отдать Данило твою вторую дочь, когда Серафина отменит помолвку.

– Ты можешь повернуть это как угодно. Ты не хотел отдавать свою дочь. Вот и все. Вместо этого ты заставляешь меня отдать свою.

– Ты согласился на брак дочери с Данило много лет назад, Пьетро. Это было не мое дело. Ты хотел брака между ним и Серафиной.

Пьетро вздохнул и выпрямился.

– Ты прав. – Он покачал головой. – Мне кажется, что я все равно предаю Софию. Данило не тот мальчик, которого я отдал Серафине. Это испытание изменило его.

– Он и не тот мужчина, который будет жестоко обращаться с женщиной, независимо от того, насколько его изменило то, что произошло.

– Ты прав. Но Сэмюэль женится на дочери Манчини? Я не знаю. Мне жаль бедную девушку, но Сэмюэлю нужно произвести на свет наследников. Может ли эта девушка вообще иметь детей?

Я не знаю, но Карла тоже была бесплодна, и я не стал любить ее меньше из-за этого.

– Есть и другие варианты, если это так.

– Надеюсь, теперь, когда все улажено, мы все сможем вернуться к нормальной жизни. Инес так много страдала! Ей нужен перерыв.

– Серафина оправится, а вместе с ней и наша семья.

Мне хотелось, чтобы мои слова оказались правдой.

Через несколько месяцев Серафина сообщила нам, что беременна ребенком от Ремо, и все надежды забыть о случившемся были разрушены навсегда.