Валентина

Мы переехали в безопасный дом в Миннеаполисе, потому что Данте решил, что слишком рискованно держать нас всех под одной крышей ночью. Но весь день мы проводили в особняке Пьетро и Инес. Мы привыкли к этой странной рутине, и дни стали терять очертания.

Пьетро удвоил охрану в доме и вокруг него. Атмосфера была напряженной и подавленной. Я пыталась дать Софии, Анне и Леонасу ощущение спокойствия и стабильности, несмотря на ужас сложившейся ситуации, но они знали, что происходит. Не во всех подробностях, но знали достаточно, чтобы осознать всю серьезность происходящего. Анна и София определенно страдали. Анна каждую ночь просыпалась от кошмаров, а Леонас лучше справлялся с ситуацией. Возможно, дело было в его возрасте. Может быть, он не мог понять, что значит быть в руках Каморры. Анна лучше понимала ситуацию и на себе чувствовала острую тревогу Софии за Серафину.

Однажды утром мы сидели за столом за завтраком, почти закончив есть и собираясь ехать к Пьетро и Инес, когда у Данте зазвонил телефон. Сейчас у него всегда включен звук, и каждый раз, когда он звонил, все вокруг замирали, охваченные ужасом, опасаясь плохих новостей.

Данте взглянул на свой телефон, лежащий на столе, и по тому, как его рот сжался в строгую линию, я поняла, что это один из Фальконе.

Я встала.

– Почему бы вам не прихватить все, что вы хотите взять с собой сегодня? Мы отправляемся в путь через пятнадцать минут.

Ни Леонас, ни Анна не отреагировали на мои слова, их взгляды были прикованы к отцу. Он медленно поднял голову. Мой живот сжался.

– Наверх,сейчас же! – скомандовал он.

Глаза Анны расширились. Она отодвинула стул и встала, затем взяла за руку Леонаса, который уставился на отца с открытым ртом.

– Пойдем, Леонас.

Он встал, и Анна потащила его из кухни. Я обогнула стол. Взгляд Данте напугал меня.

– Что такое?

– Ремо выдвинул свое первое требование, – произнес он убийственным голосом, который говорил о том, что пытается сохранить самообладание.

Он поднялся и посмотрел на меня сверху вниз.

– Он хочет Миннеаполис.

Я запыхтела.

– Это смешно. Ты никогда не отдашь ему часть своей территории, тем более один из самых важных городов!

Данте мрачно улыбнулся.

– О, он это знает. Он, блядь, знает.

Он посмотрел вниз на экран телефона.

– Он издевается надо мной. Он не хочет, чтобы эта игра закончилась сейчас же, поэтому требует невозможного.

Я коснулась его плеч.

– Ты расскажешь Пьетро и Сэмюэлю?

Данте заглянул в мои глаза, словно надеялся найти там ответы на все свои вопросы. Я хотела бы иметь эти ответы, хотела бы помочь ему. Все смотрели на него в поисках ответов, действий, спасения. Хорошо, что у его отца диагностировали слабоумие, как бы жестоко это ни звучало. Ведь иначе он усугубил бы ситуацию.

– Я должен. Серафина – их зона ответственность, а после уже моя. Они должны знать, даже если это осложнит мне жизнь.

– Ты думаешь, Пьетро и Сэмюэль согласятся на требование Ремо? – спросила я удивленно.

Данте провел пальцами по моим волосам.

– Они сделают все, чтобы спасти Серафину.

Он улыбнулся, как будто слишком хорошо их понимал. Естественно, я отдала бы Ремо все до последнего дюйма территории Синдиката, если бы на кону стояла жизнь Анны или Леонаса. Я бы отдала ему все, абсолютно все, чтобы защитить своих детей. Но мужчин воспитывали так, чтобы они всегда ставили Синдикат превыше всего. Долг и честь были превыше всего. Потерять свою территорию, а вместе с ней и честь, было самой страшной участью, какую только можно себе представить в нашем мире. И все же, глядя в глаза Данте, я задавалась вопросом, передаст ли он все Ремо, окажись Анна в его руках, и была уверена, что в конце концов передаст.

* * *

Анна и София ушли в сад, чтобы посидеть на качелях, пока Леонас слонялся по дому. Для него это было тяжело, потому что у него даже не было друзей для игр. У Анны была София, и им удавалось иногда отвлекать друг друга. Леонас же большую часть времени играл один.

Данте отвел Пьетро и Сэмюэля в сторону вскоре после нашего приезда в особняк и рассказал им о требовании Ремо, пока я сидела на террасе с Инес и пила кофе. Она еще не знала о сообщении Ремо, и я подумала, стоит ли ей говорить. Данте и Пьетро скрывали от нее подробности, чтобы защитить ее, но если представить, что я была бы на ее месте, я бы хотела знать каждую деталь о ситуации с моей дочерью.

Инес посмотрела в мою сторону. Должно быть, я наблюдала за ней уже некоторое время.

– Есть новости, которыми Данте не хочет со мной делиться, не так ли?

Анна и София прижались друг к другу на широких качелях и разговаривали. Девочки должны были быть защищены от всякого зла в нашем мире, но часто наш мир обрушивал на них настоящее зло. Бибиана страдала в своем первом браке и только теперь обрела счастье с Дарио и детьми. Серафина теперь страдала за грехи других людей.

– Ремо выдвинул нелепое требование в обмен на свободу Серафины.

Инес поставила чашку с кофе на стол.

– Чего он хочет?

– Территорию Пьетро.

Инес отвернулась, на мгновение задумавшись.

– Он может получить ее.

Я наклонилась ближе к ней.

– Инес, он знает, что Данте никогда не отдаст ему часть своей территории. Передача важного города врагу поставит под угрозу всех.

– Ты имеешь в виду, что это поставит под угрозу жизни твоих детей, – яростно сказала она.

Я откинулась назад, удивленная ядом в ее голосе и глазах. Инес прикусила губу.

– Мне жаль. Это было неуместно. Я…

Она сглотнула и прикрыла глаза рукой.

– Я чувствую себя такой беспомощной. Я всегда говорила своим детям, что буду держать монстров на расстоянии. И вот моя дочь в руках монстра, а я сижу здесь и пью кофе, не в силах помочь ей, защитить ее.

Слезы навернулись мне на глаза.

– Никто не мог предвидеть ничего подобного.

Инес горько улыбнулась.

– Я не знаю. Ситуация обостряется все больше и больше. Между семьями столько ненависти. Чем все это закончится?

Возможность заключения мира после того, что сделал Ремо, оказалась под вопросом. Данте скорее заключит еще один мирный договор с Лукой, чем согласится на перемирие с Каморрой.

– У нас вообще есть варианты? Каморра и Семья работают вместе. Они против нас.

Я ничего не сказала. Все выглядело очень плохо для нас. Лука не будет работать с Данте, не после инцидента с фотографией, тем более союз с Нью-Йорком означает, что Каморра станет его врагом. Кто еще мог нам помочь? Корсиканский союз в Канаде, но они держались особняком. У нас не было общих культурных или языковых корней. Они нам не доверяли и мало что выигрывали от сотрудничества с нами. Они не стали бы рисковать конфликтом с Каморрой и Семьей. А Братва? Пахан в Чикаго, который управлял большей частью Братвы на Среднем Западе, заключил что-то вроде пакта о ненападении с Ремо Фальконе.

Инес издала сдавленный звук.

– Все еще хуже, чем я думаю, не так ли?

– Нет, – твердо сказала я. Синдикат и раньше переживал кризисы, и мы всегда выходили из них, потому что держались вместе. Ремо пытается вбить клин между нами, поэтому он и попросил город Пьетро. Он хочет посеять раздор в нашей семье, но мы ему не позволим. Мы не позволим ему разрушить наши узы, потому что Серафине нужна будет крепкая семья, когда она вернется.

Инес слабо улыбнулась.

– Данте прав. Ты была бы отличным Консильери.

Легко давать советы, когда не нужно страдать от последствий. Я могла высказать Данте свое мнение, потому что в конечном итоге именно его будут судить за это. Он должен был быть тем, кому нужно нести груз ответственности.

Чувствуя, что Инес хочет побыть одна, я пошла искать Леонаса, чтобы сказать ему, что мы будем ужинать все вместе. Данило тоже будет там. Он решил как можно чаще ездить на работу между Индианаполисом и Миннеаполисом. Для такого молодого человека, как он, на него слишком многое свалилось: больной отец, сестра-инвалид, управление Индианаполисом, а теперь еще и спасение своей невесты.

– Леонас! – позвала я.

– Он со мной, – ответил Данте из комнаты в конце коридора, на которую я никогда не обращала особого внимания. Как только я вошла внутрь, то замерла. Это было помещение для хранения оружия с зарешеченными окнами и тяжелой дверью. На полках лежали ножи, автоматы и пистолеты.

Данте сидел на стуле, а Леонас стоял рядом с ним. Перед ними на столе лежал пистолет. Он был разобран на части, и Данте показал Леонасу, как собрать его. Затем он объяснил, как снять пистолет с предохранителя, прицелиться и выстрелить. Леонас слушал с предельно сосредоточенным видом. Данте передал пистолет нашему сыну, и у меня замерло сердце. Ему было всего семь лет. Он был слишком мал для этого.

– Данте…

Мой голос дрожал. Данте поднял голову.

– Он не заряжен.

Я сглотнула.

– Могу я с тобой поговорить?

Данте протянул руку, и Леонас с гордой улыбкой вернул ему пистолет. Данте взъерошил его голову, затем встал.

– А теперь иди в столовую.

Леонас поспешно вышел, ухмыляясь так, словно это была самая веселая игра. Я закрыла дверь, отсекая внешний мир.

– Он еще слишком мал, – резко прошептала я.

Данте спокойно зарядил пистолет и убрал его в кобуру, потом покачал головой.

– Это нападение доказало нам то, что никто из нас не может чувствовать себя в полной безопасности. Даже дети. Мы не можем опекать Леонаса. Он должен научиться тому, что необходимо для выживания в этом мире.

– Почему? Ты и твои солдаты здесь для его защиты. У нас с Анной тоже нет оружия.

Я ненавидела пушки, даже если они были необходимым злом в нашем мире. Но я не хотела, чтобы Анне пришлось носить оружие даже сейчас. Даже с пистолетом у нее не было бы шансов против такого, как Ремо, потому что ей не хватало того, что было у этих мужчин: беспринципности и жестокости.

– Потому что мне нужно подготовить Леонаса на случай, если я когда-нибудь не вернусь к вам.

Я отступила на шаг назад.

– Не планируй свою смерть, Данте. Мы пытаемся завести третьего ребенка, а ты думаешь о смерти? Что я должна делать без тебя? А как же Синдикат? Он будет ввергнут в хаос. Кто поведет твоих людей, если не ты?

Данте подошел ко мне и притянул меня к себе, но я не смягчилась. Я была зла и напугана.

– Вэл, я не собираюсь умирать в ближайшее время, но смерть поджидает за каждым углом. Мне нужно подготовить Леонаса, чтобы он мог принять власть в юном возрасте.

Увидев мой полный ужаса взгляд, он нежно поцеловал меня.

– Не сейчас, не через пять лет, но я хочу, чтобы он был сильным и готовым возглавить Синдикат, когда достигнет совершеннолетия.

– Мог бы ты возглавить Синдикат в восемнадцать лет?

– Возможно. Но не так, как сейчас. Я бы совершал ошибки, но я бы учился на них. Черт, я все еще совершаю ошибки, даже возраст не защищает тебя от ошибок!

Я покачала головой.

– Он все еще мальчик.

– Он будущий главарь Синдиката. Он не может позволить себе быть маленьким мальчиком.

Я закрыла глаза, прижавшись лбом к Данте.

– Когда… когда он пройдет посвящение?

Данте коснулся моей головы и поцеловал мои волосы.

– В двенадцать.

Я вздрогнула.

– Как ты его подготовишь? Как ты сделаешь его сильным?

Я открыла глаза, изучая лицо Данте. Он нахмурился.

– Он научится сражаться. Не зря у нас есть центры по спортивной борьбе. Он будет драться со старшими мальчиками, которые не будут его жалеть. Он научится стрелять. В конце концов, ему придется присутствовать на допросах, на убийствах.

– Ты не будешь пытать его, чтобы сделать сильным, – твердо сказала я.

– Я не буду его пытать.

Я притянула голову Данте к себе и отчаянно поцеловала его.

Данте

Сэмюэль и Пьетро выглядели ужасно. Под их глазами залегли темные тени. Пьетро снова начал курить. Привычка, которую он бросил ради Инес.

Я присоединился к Пьетро на террасе. Он уставился в небо, выдыхая дым.

– Когда ты впервые рассказал мне о требовании Фальконе, я бы согласился без колебаний. Я до сих пор не уверен, что отказался бы, очутись я с ним один на один.

– Он не отдаст ее нам, даже если мы пообещаем ему Миннеаполис. Он знает, что это не сработает. Территория не может быть подарена. Ее нужно завоевать с особой жестокостью. Ему придется убить каждого мафиози в твоем городе, чтобы по-настоящему завладеть им. Ремо – человек, который хочет завоевывать. Он никогда не примет территорию, за которую не прольется кровь. Это очередная игра, Пьетро.

Пьетро сделал еще одну глубокую затяжку, затем бросил сигарету на землю и наступил на нее.

– Я поклялся Инес, что никогда больше не начну курить. Она даже не прокомментировала, когда я начал. Видеть, как Инес страдает… Черт, это настоящая пытка.

* * *

Когда я говорил с Ремо в следующий раз, мои подозрения подтвердились. Несмотря на его наигранное разочарование из-за моего отказа ответить на его просьбу, в его голосе звучало нетерпение. Он планировал больше. Он любил реакцию зрителей больше, чем саму игру. Возможно, он потеряет интерес к своей игре и Серафине, если мы не будем играть по его правилам, если будем вести себя индифферентно.

На данный момент у нас было не так много других вариантов. Сэмюэль подошел ко мне через пару дней после разговора, и по его выражению лица я понял, что он не принял мое решение, так же как Данило и Пьетро.

– Мы можем поговорить? – спросил он, в его голосе слышались нотки раздражения.

– Конечно, – ответил я и пошел за ним в свой импровизированный кабинет в бывшей гостевой спальне. Теперь, когда мне приходилось вести большую часть своих дел из Миннеаполиса, а не из Чикаго, мне нужен был кабинет. С момента похищения Серафины я возвращался в Чикаго всего два раза. Вэл тоже в основном оставалась в Миннеаполисе с детьми, чтобы поддержать Инес.

Я закрыл дверь и повернулся к Сэмюэлю.

Его светлые волосы отросли, доставая до ушей, и он не брился уже несколько дней, так что темно-русая щетина покрывала его подбородок и щеки. Несмотря на недосып и отказ от отдыха, рана от пули зажила на удивление хорошо.

– Нам нужно атаковать Лас-Вегас. Каждый день, который Серафина проводит с этим засранцем, он понемногу уничтожает ее личность. Мы не можем просто сидеть и ждать.

От его тона я заскрежетал зубами, но дал ему поблажку.

– Между Лас-Вегасом и нами ждут многие сотни верных Ремо солдат, людей, готовых умереть за него. Они стоят между нами и Серафиной, и даже если мы доберемся до Лас-Вегаса так, что никто из них не узнает, что маловероятно, учитывая, что нам нужна целая армия, чтобы войти в Вегас, мы окажемся на территории Ремо. Он знает Лас-Вегас, и наши информаторы говорят нам, что обойти системы безопасности особняка Фальконе практически невозможно. Это при условии, что Серафина еще там. Десятки людей погибнут.

– Мне плевать. Пусть они все умрут, лишь бы я смог вернуть Фину, – прорычал Сэмюэль.

– Но я не могу послать своих людей на заведомо смертельную миссию, которая неизбежно провалится. У них есть семьи. Они доверяют мне. Верят, что я сделаю мудрый выбор и не буду действовать на эмоциях.

Сэмюэль приблизил свое лицо к моему, его глаза горели гневом.

– Держу пари, вы были бы первым первым, кто вошел в Вегас с гребаной армией, если бы там была Анна, и вам было бы наплевать, сколько бы людей там не полегло.

Я заботился о Серафине, об Инес, Пьетро и Сэмюэле, но я должен был признать, что моя любовь к моим детям и Вэл была на другом уровне, и я не мог отрицать, что моя реакция на похищение Анны была бы менее сдержанной. Если бы это спасло ее? Я сомневался в этом.

Сэмюэль кивнул, как будто я ответил на его вопрос, затем развернулся и вышел из кабинета.

– Черт! – прорычал я, теряя контроль над собой. Я хотел войти в Вегас, оторвать Ремо яйца и скормить их ему. Я хотел показать ему, что могу совершить любое злодеяние, которое он совершил, даже если обычно я выбирал менее яркие формы пыток.

Синдикат с каждым днем все больше разделялся на две противоположные стороны. Одни поддерживали мой осторожный подход, опасаясь войны на два фронта, потому что мы все были окружены врагами. Но были и другие, причем большинство из них из молодого поколения, которые кричали о необходимости пролить кровь, которые хотели войти в Вегас с оружием наперевес. Сэмюэль был одним из них, Данило тоже, хотя он и не трубил об этом на каждом углу.

* * *

– Когда мы сможем вернуться в Чикаго? – спросил Леонас несколько дней спустя во время завтрака.

Вэл понимающе улыбнулась ему. Я подумывал отправить Вэл и наших детей обратно в Чикаго, а самому остаться в Миннеаполисе. В конце концов, их присутствие не требовалось, но я хотел, чтобы они были рядом. Мне нужно было знать, что они в безопасности.

– Не знаю, – сказал я. – Но надеюсь, что скоро.

Леонас подвигал свою еду по тарелке.

– Я скучаю по своим друзьям.

– Как насчет того, чтобы поиграть в баскетбол?

На подъездной дорожке было баскетбольное кольцо. Леонас иногда играл с Рокко и Риккардо у себя дома, а я играл некоторое время, когда был подростком. Глаза Леонаса расширились от нетерпения, и он кивнул.

Анна нахмурилась, затем опустила взгляд в свою тарелку. После завтрака я отвел ее в сторону.

– Почему бы нам не взглянуть на новую онлайн-галерею в Метрополитен-музее?

Анна усмехнулась. Она уже давно хотела посетить Метрополитен-музей и Музей современного искусства, но поскольку они оба находились в Нью-Йорке, это было невозможно. К счастью, экспозиция обоих музеев была в Интернете. Анна обняла меня, а я коснулся ее головы.

– Спасибо, папочка.

Вэл поцеловала меня в щеку.

– Я знаю, что ты занят, но я так рада, что ты стараешься найти время для них. Это трудное время для всех нас.

– Знаю, – тихо сказал я. Я хотел бы, чтобы моим детям не приходилось быть свидетелями столь суровой жестокости в жизни мафиозных кланов.

Пьетро позвонил мне около полудня. Я уже поиграл с Леонасом, принял душ и смог посидеть с Анной в течение часа. Она все еще прижималась к моему боку, уставившись в ноутбук, когда зазвонил мой телефон.

– Пьетро, есть новости?

Я сказал ему, что встречусь с ним, Сэмюэлем и Данило вечером.

– Сэмюэль и несколько наших солдат отправились в Вегас, чтобы спасти Фину, – сказал он.

Мое тело напряглось.

– Что?

Ярость в моем голосе заставила Анну посмотреть на меня широко раскрытыми глазами. Я натянуто улыбнулся и осторожно отстранился от нее, прежде чем встать.

– Я не знал. Один из солдат оповестил меня только что. Я не могу связаться с Сэмюэлем или с кем-то из его сопровождающих.

– Черт возьми, Пьетро! Это самоубийственная миссия! Они не вернутся живыми, тем более с Серафиной. Ремо будет в ярости из-за этого нового посягательства на его территорию!

Пьетро молчал почти минуту, а я пытался взять себя в руки, пытаясь справиться с нарастающим гневом и беспокойством. Если Сэмюэль погибнет, пытаясь спасти Фину, и если ее убьет Ремо, чтобы отплатить нам, Инес этого не переживет.

– Черт! – прорычал я, слишком поздно осознав, как близко стояла Анна.

Я старался не ругаться в ее присутствии, но за последние несколько недель я неоднократно делал это. Я слегка опустил телефон.

– Найди свою маму. Скажи ей, что мне нужно поехать к твоим дяде и тете.

– Хорошо, – нерешительно произнесла Анна, но не сдвинулась с места. Я коснулся ее щеки и одарил ее натянутой улыбкой.

Наконец, она повернулась и вышла из гостиной в поисках Вэл.

– Инес еще не знает, – тихо добавил Пьетро. – Я не говорил никому, кроме тебя.

– Хорошо. Я сообщу Данило. Он должен приехать как можно скорее.

Данило только вчера уехал в Индианаполис, но это новое событие требовало его присутствия.

– Я приеду сейчас. Нам нужно подумать, что делать дальше.

Я повесил трубку и закрыл глаза. Боже мой, Сэмюэль! Ремо разорвет его на части и запишет, как это делал, на видео для нас. Может быть, он даже сделает это в прямом эфире и заставит всех нас смотреть, иначе он убьет и Серафину.

* * *

Мы ничего не слышали ни о Сэмюэле, ни о его товарищах и не могли с ними связаться – до следующего дня, когда избитый, но живой Сэмюэль и сильно замученный и мертвый солдат Синдиката были доставлены на наш наблюдательный пост недалеко от территории Каморры.

Я позвонил Пьетро, как только получил новости, и отправился в их особняк. Когда я приехал, Данило уже был там. Он не стал надевать костюм, как обычно делал, когда встречался со мной. На этот раз он был в светлых брюках и белой рубашке. Он и Пьетро выглядели так, как будто совсем не спали. Я просидел в убежище до полуночи и проспал меньше двух часов, поэтому выглядел не лучше.

Пьетро направился ко мне, как только я оказалась в вестибюле.

– Он жив?

– Да, и не очень серьезно ранен. Они избили его. У него сломано запястье и несколько ребер, но, не считая этого, он в порядке.

Инес и София стояли в дверях гостиной. На лице моей сестры отразилось облегчение, и она прислонилась к дверной раме, как будто ее ноги не могли ее долго нести.

– А что с Финой?

Я покачал головой.

– Мы ничего не знаем. Я еще не говорил с Сэмюэлем. Он сейчас прилетел на частном самолете. Скоро должен быть здесь.

София крепко обняла Инес, тихо плача. Пьетро глубоко вздохнул.

– Я удивлен, что Ремо оставил его в живых, – сказал Данило, насупившись. – Думаю, мы все можем согласиться, что это не акт милосердия. Этот ублюдок не проявляет милосердия.

Я был вынужден согласиться. Сэмюэль должен был разделить ту же участь, что и другие солдаты Синдиката. То, что этого не произошло, могло означать только то, что Ремо задумал нечто худшее. Что-то, что в конце концов ударит по нам так же сильно или даже сильнее.

Я не высказывал своих мыслей, потому что боялся, что это означает, что Серафина будет страдать.

По глазам Данило было видно, что он думает о том же. Он приблизился ко мне, его голос был низким и настойчивым.

– Ремо будет в ярости от того, что Синдикат вторгся на его территорию. Он заставит нас заплатить через Серафину. Мы должны что-то предпринять.

– Еще одно нападение не спасет ее. Он теперь настороже, даже больше, чем раньше. Если мы попытаемся освободить ее, мы подпишем ей смертный приговор.

– Может быть, Сэмюэль уже его подписал, – прорычал Данило.

Лицо Пьетро было мертвенно-бледным, пока он слушал. По крайней мере, Инес и София были слишком далеко, чтобы услышать, что сказал Данило.

– Пойдемте в мой кабинет, – предложил Пьетро.

Инес встала на моем пути и коснулась моей груди, в ее глазах плескалось беспокойство.

– Что ты будешь делать с моим сыном?

Мне потребовалось мгновение, чтобы проследить за ходом ее мыслей, затем меня осенило. Сэмюэль действовал вопреки моему прямому приказу, привел нескольких моих людей к гибели. Это было предательство. Рокко был заперт в нашей камере именно по этой причине, потому что он был ценнее живым, чем мертвым, сейчас, как никогда. Но Сэмюэль не представлял для меня никакой ценности. По крайней мере, не в стратегическом плане.

За такое предательство, которое он совершил, существует только одно наказание – смерть.

Данило бросил на меня любопытный взгляд. Как один из моих подчиненных, он должен был доверять мне в том, что я не отдаю предпочтение определенным мафиозе с оглядкой на их статус. Я рисковал получть вотум недоверия от всех своих людей, если бы отдавал предпочтение семье.

Однако Данило тоже был практически членом семьи. Мог ли я доверять ему в том, что он сохранит в тайне детали того, как повел себя Сэмюэль? Или, возможно, он уже рассказал другим?

Руки Инес дрожали у меня на груди, а ее глаза молили меня о милосердии. Я убил ради нее человека, который должен был стать моим Консильери. Я бы сделал это снова. Я никогда не жалел о своем решении, потому что на кону стояло счастье Инес, даже ее жизнь.

И сегодня передо мной стоял такой же выбор. Только теперь я должен был решить, стоит ли убивать солдата, заслуживающего смерти за его предательство.

– Данте… – начал Пьетро, но я поднял ладонь, чтобы остановить его. Я уважал его, но речь шла о моем статусе.

Я опустил голову и тихо произнес.

– Ради тебя, Инес. Только ради тебя.

Я на короткий миг накрыл ее руки своими, и она взволнованно вздохнула. Она кивнула, и я отступил назад.

Пьетро ненадолго коснулся ее спины, когда мы шли в кабинет. Выражение лица Данило было совершенно нейтральным. Его трудно было прочитать.

– Я поговорю с Сэмюэлем. Я прослежу, чтобы он больше никогда не выходил за рамки дозволенного, – сказал Пьетро, когда мы расположились на плюшевых креслах в его кабинете.

Я наклонил голову.

– Я ценю это. Но сначала ему придется ответить на мои вопросы. Я изложу ему свою точку зрения предельно ясно.

Пьетро посмотрел мне в глаза, затем кивнул.

Он знал, что я должен убедиться в том, что Сэмюэль будет подчиняться моим приказам в будущем. Я не хотел снова оказаться перед таким выбором, как сегодня. Сэмюэль был мне очень дорог, и я не был уверен, что смогу пойти на его убийство. А о том, чтобы отдать приказ убить Артуро или Сантино, не могло быть и речи. Если кто-то и должен был это сделать, то только я. Я надеялся, что до этого никогда не дойдет.

Мы обсуждали возможные причины освобождения Сэмюэля, но в итоге они так и остались домыслами, пока Сэмюэль не пролил свет на ситуацию.

Через некоторое время мне позвонили и сообщили, что Сэмюэль уже подъезжает к особняку.

Пьетро поспешил сообщить Инес, но я остался на месте, чтобы поговорить с Данило.

– Ты тщательно скрывал свои мысли относительно моего решения о наказании Сэмюэля.

Данило засунул руки в карманы и пожал плечами.

– Вы – Дон. Ваше слово – закон.

– Так и есть, но все же я хотел бы знать твои мысли по этому вопросу. Ты – заместитель Дона и практически член семьи. – Я сделал ударение на последнем слове.

Данило опустил голову.

– Иногда я не уверен, что между нашими семьями сохранятся узы. Вы действительно верите, что мы вернем Серафину живой?

Он поднял взгляд пытливых и злых глаз.

– Да. Я думаю, что план Ремо заключается в том, чтобы отправить ее обратно. Если бы он хотел пытать и убить ее, он мог бы сделать это прямо сейчас. Это игры разума, и я думаю, что в конечном итоге они закончатся тем, что он отправит ее обратно к нам в обмен на что-то.

Я понял, что он снова уклонился от ответа на мой вопрос. Я подошел к нему ближе и сжал его плечо.

– Вы станете семьей. Этот инцидент – семейное дело, и я рассчитываю, что он не станет достоянием общественности.

В темных глазах Данило мелькнуло понимание.

– Не волнуйтесь. Я могу сохранить секрет, если потребуется.

Рокко сказал мне нечто подобное много лет назад. Я надеялся, что отношения с Данило не закончатся подобным образом.

* * *

Я позволил Пьетро, Софии и Инес уделить несколько минут воссоединению их семьи после приезда Сэмюэля. На его лице расцвели синяки, а глаза налились кровью. Его правая рука была в гипсе, и, судя по движениям, ребра сильно болели.

Данило откланялся. Завтра утром он вернется, чтобы присутствовать на очередной встрече. Тогда мы узнаем подробности освобождения Сэмюэля.

Я взглянул на часы. Вэл и дети придут на ужин, но я хотел закончить разговор с Сэмюэлем до этого времени. Сэмюэль поймал мой взгляд, и в его голубых глазах отразилась покорность. Глаза Инес. Мои глаза.

Я сомневался, что смогу убить его.

Пьетро легонько похлопал его по плечу, затем Сэмюэль направился в мой кабинет, и я последовал за ним, зная, что все смотрят, ждут…

Я был в ярости на него. Я был в ярости из-за его необдуманных поступков, но, увидев его и то, что он сломлен, я понял, что Сэмюэль уже переживает свою персональную пытку.

Я закрыл дверь в кабинет, чтобы мы могли уединиться.

Сэмюэль опустился в одно из кресел и зарылся лицом в ладони, испуская дрожащий вздох.

Я подошел ближе и некоторое время рассматривал его. Мой племянник взглянул вверх.

– Ты отправился в Лас-Вегас без моего ведома.

Рот Сэмюэля искривился.

– Напрасно. Все было напрасно. – Он задрожал, закрыл глаза. – Я знаю, что предал Синдикат, предал тебя, действуя за твоей спиной. Ты должен наказать меня за это.

Да, я должен. Я вспомнил, как он делал свои первые шаги. Мы с Карлой тогда навестили Инес. Сэмюэль первым из близнецов открыл для себя прелести особняка, исследуя его на маленьких ножках, но вскоре за ним последовала Серафина, всегда стремившаяся быть рядом с ним.

Я опустился на диван.

– Что случилось?

Мой голос звучал сурово, но в нем не было гнева, и я понял, что это потому, что, как ни странно, я его почти не чувствовал. Я бы тоже попытался спасти Инес. Сэмюэль был молод. Он будет учиться на своих ошибках. Это было болезненно, но необходимо.

Сэмюэль сглотнул.

– Нас одолели. Фальконе, они – единое целое. Нино и Ремо… – Его рот скривился в гримасе. – Их нельзя победить на их территории.

Я стиснул зубы. Это было то, что я уже говорила ему раньше.

– Вот почему я не согласился на нападение. Я знал, что оно провалится.

Взгляд Сэмюэля стал отстраненным.

– Да. Но я думал, что смогу спасти ее. – Он издал вымученный смешок. – Ремо пытал Фину из-за меня. Я слышал ее крики. Каждый раз, когда я закрываю глаза, я представляю, через что она прошла. Я… черт, это самое худшее.

Его страдания были ощутимы. Я вспомнил свое потрясение, когда узнал, что Инес должна была выйти замуж за Якопо, как я беспокоился о ее благополучии. Я рисковал всем, чтобы защитить ее, убил своего товарища по оружию, моего Консильери. Сэмюэль пошел против моего приказа, это правда, но его проступок был незначительным промахом по сравнению с моими прошлыми грехами. Я положил руку ему на плечо и сжал. Его голубые глаза были наполнены страданием, когда он встретился с моим взглядом. Сэмюэль и Серафина были близнецами, они всегда были вместе. То, что Сэмюэль, должно быть, чувствует сейчас, зная, что она находится в руках нашего врага, не говоря уже о таком жестоком и извращенном, как Ремо Фальконе, подтолкнуло бы большинство мужчин к необдуманным действиям.

– Мне жаль, Данте. Я приму любое наказание, которое ты для меня придумал. Я заслуживаю пыток… Я заслуживаю смерти за это.

Он вздрогнул под моей рукой.

– Но, пожалуйста, позволь мне жить, пока Фина не будет в безопасности. Я должен знать, что она в безопасности, прежде чем я заплачу за свое предательство. Это все, о чем я прошу тебя.

Я покачал головой, и Сэмюэль покорно опустил взгляд.

– Я не убью тебя, Сэм. Не сейчас и не тогда, когда Фина вернется домой.

– Из-за мамы.

– Из-за твоей мамы и потому что ты мне небезразличен. Но больше не иди против моего приказа.

– Не буду, – сказал он яростно, но я знал, что такое обещание легко нарушить.

– И пытать тебя я тоже не буду. Я думаю, ты уже испытываешь худшую разновидность пыток.

– Да… Знать, что Фина страдает из-за моей глупости…

Он замолчал.

Я убрал руку и откинулся в кресле, чувствуя себя измотанным.

– Ремо играет с нами. Он хочет сломать нас.

– Ему это пока удается, не так ли? – прохрипел Сэмюэль. – Я чувствую себя чертовски сломленным. Оставив Фину в его лапах, я как будто оставил свое сердце. Я хотел бы, чтобы он обменял меня на нее.

– Он знает, что может сломать нас сильнее, если оставит ее себе.

– Черт, мне плевать на его гребаные планы. Я просто хочу спасти Фину, Данте. Мы должны спасти ее. Ты не слышал ее криков. Ты не понимаешь. Только представь, если бы у него в рука оказалась Анна…

Я не мог. Одна только мысль о том, что кто-то может причинить вред моей дочери, делала невозможной способность мыслить логически, а мне нужно было сохранить ясную голову в этой ситуации.

– Атакуй Лас-Вегас, дядя. Попроси помощи у каждого подчиненного, Капитана и каждого гребаного солдата и сровняй эту дыру с землей.

– У нас ничего не выйдет. Ремо узнает о нашей атаке раньше, чем мы доберемся до Вегаса, и подготовится к ней. Он спрячет Фину где-нибудь в другом месте или убьет ее, чтобы наказать нас.

Сэмюэль покачал головой.

– Мы не можем просто ждать, пока он вернет ее. К тому времени он уже сломает ее.

– Я свяжусь с ним и постараюсь прийти к соглашению. А пока я это делаю, я посмотрю, есть ли у нас возможность заполучить кого-нибудь, кого мы могли бы обменять на Фину.

– Ремо ни о ком не заботится так, как мы заботимся о Фине. Сомневаюсь, что он вообще заботится о своих чертовых братьях. Они близки, потому что знают, что вместе они сильнее. Как стая. Эти психи не способны на человеческие эмоции.

Я беспокоился, что Сэмюэль может быть прав, но у Ремо были свои демоны. У Ремо была одна вещь, которую он хотел больше всего на свете.

– Остается еще вариант – обменять Фину на нового силовика Луки. Ходят слухи, что Ремо хочет только одного – убить его.

– Лука не отдаст его нам.

– Нет, не отдаст. Но если ничего не получится, мы можем рискнуть напасть на территорию Луки и попытаться захватить нужного нам человека силой.

Сэмюэль обдумал этот вариант и, казалось, успокоился. Это было последнее средство. Я предпочел бы такое решение проблемы с Ремо, которое не вынуждало бы меня выводить войну с Семьей на новый уровень.

* * *

Ремо затаился на некоторое время, и это вызывало у меня подозрения. Это вызывало подозрения у всех нас.

– Он что-то замышляет, – сказал Данило. Он еще не вернулся в Индианаполис.

Сэмюэль кивнул, но в последние несколько дней он был тих и спокоен. Он боролся. Я знал, каково это – нести на себе груз прошлых решений.

– Джованни пытается возобновить контакты Рокко с бандитами на территории Луки, но это сложно.

Если мы хотели получить хоть какой-то шанс заполучить поддержку Гроула, это должно было произойти с помощью этих неуравновешенных байкеров.

– Это не совсем тот контингент для моего отца, – сказала Вэл. – Он чувствует себя более комфортно, разговаривая с политиками, чем с байкерами.

Она и Инес играли в настольную игру с детьми за обеденным столом, а мы, мужчины, расположились на диванах, чтобы обсудить возможные решения. Было бесполезно пытаться скрыть все от детей. После нескольких недель жизни в чрезвычайном положении они привыкли к этому.

Раздался дверной звонок. Пьетро нахмурился и посмотрел на часы.

– Я заказала одежду, – сказала Инес. Пьетро сказал ей, чтобы она пока не ходила по магазинам. Я тоже попросил Вэл оставаться дома как можно дольше. Как только мы вернемся в Чикаго и я установлю новые системы безопасности, она сможет вернуться к своей привычной жизни.

Сэмюэль закатил глаза, но поднялся на ноги. Охранники все равно не подпустили бы к двери никого, кто не прошел бы первичный досмотр.

– Я хочу покататься на велосипеде! – воскликнул Леонас.

– Это слишком опасно, – возразила Вэл.

– Я собираюсь стать Доном. Это еще опаснее!

Несмотря на ситуацию, я улыбнулся, а Пьетро даже рассмеялся. Данило, как обычно, выглядел суровым. Большую часть этих дней он был погружен в свои мысли, вероятно, представляя себе сценарии нынешней ситуации с Серафиной. Разрываться между Индианаполисом и Миннеаполисом с каждым днем для него становилось все труднее. Я любой ценой избегал мыслей о том, что переживает Серафина. Они не приводили ни к чему, кроме отчаяния и ярости. Ни то, ни другое не было полезным.

Сэмюэль вошел в гостиную с ошалелым взглядом. В руках он держал посылку.

– Это только что доставили. Посылка от Ремо Фальконе.

Его голос дрожал, а когда он поднял взгляд от посылки, в его глазах светился ужас. Инес захныкала, прикрыв рот ладонью.

Данило вскочил на ноги, и я тоже встал, только Пьетро, казалось, застыл на своем месте.

– Как ты думаешь, он прислал нам кусочек Серафины? – спросил Леонас.

Я подошел к столу, схватил его за руку и рывком поставил на ноги. Он вздрогнул.

– Наверх! – прорычал я.

Взгляд Леонаса вспыхнул от шока. Я отпустил его, и он помчался наверх.

– Вы тоже, – велела Валентина Анне и Софии, которые не колебались ни секунды.

– Открой ее, – прошептала Инес, вскочив на ноги и опрокинув свой бокал. Она бросилась к Сэмюэлю, словно хотела вырвать у него посылку, чтобы посмотреть, что внутри. Я не мог этого допустить. Не раньше, чем я узнаю, что там внутри. Инес была сильной женщиной, но некоторые вещи она просто не могла вынести.

Я обхватил ее за талию, останавливая. Она яростно сопротивлялась.

– Отпусти меня, Данте! Отпусти меня!

Я не отпустил.

– Инес, успокойся.

Она оскалилась.

– Ты бы успокоилась, если бы вместо Серафины была Анна? Если бы внутри был ее палец или ухо? Не смей больше никогда говорить мне, чтобы я успокоилась, слышишь?!

Инес всегда была уравновешенной, спокойной женщиной. Она никогда не кричала на меня. Пьетро, наконец, поднялся на ноги и обошел стол, прижимая Инес к себе.

– Инес, позволь нам…

– Нет!

Инес зашипела и вырвалась из рук Пьетро. Пошатываясь, она подошла к Сэмюэлю, который не пытался бороться с ней, когда она вырвала посылку из его рук и разорвала ее. Из коробки выпала белая простыня. Оно мягкими волнами рассыпалось по земле, открывая кровавое пятно.

Инес издала придушенный звук. На мгновение мы все замерли. Нельзя было ошибиться, что означает кровь.

Сэмюэль наклонился, поднял прикрепленный к простыне лист бумаги и начал читать низким, дрожащим голосом:

«Дорогие Данте, Данило, Пьетро и Сэмюэль!

Я уверен, что вы все собрались в это непростое для вас всех время.

Это позволяет мне преподнести свой подарок всем вам. Делиться – значит заботиться, верно?

Я всегда считал традицию кровавых простыней Семьи пережитком прошлого, но должен сказать, что считаю, что вы меня переубедили. Есть что-то очень приятное в том, чтобы предъявлять противникам доказательства своей победы. Вы будете рады услышать, что я дал Луке знать, как я позаимствовал традицию его Семьи, чтобы послать вам очень наглядное сообщение. Он передает вам привет.

Если ваши измученные беспокойством мозги не могут расшифровать послание на простынях, позвольте мне объяснить вам все по буквам. Эти прекрасные девственно-белые простыни свидетельствовали о том, что Серафина была обесчещена.

Должен сказать, Пьетро, ты вырастил фееричную особу. Она боролась со мной до последнего, защищая свою честь. Это сделало мои притязания на твою прекрасную дочь еще более увлекательными».

Голос Сэмюэля затих. Инес упала на колени и заплакала. Слезы текли по лицу Вэл, ее пальцы дрожали, прижатые ко рту, а глаза, полные ужаса, смотрели на меня.

Данило уставился на простыни, его лицо застыло, руки безвольно повисли вдоль тела.

Пьетро повернулся к нам спиной, его плечо дрожало. Мои мышцы свело от шока и гнева, настолько сильного, что он грозил разрушить стены, которые я возводил десятилетиями.

Сэмюэль продолжал читать, его голос был надломленным и измученным.

Интересно, что ты чувствуешь сейчас, Данило, зная, что я забрал то, что было обещано тебе?

А ты, Сэмюэль, зная, что я обесчестил твою близняшку? Что она жестоко страдала, потому что ты осмелился ступить на мою территорию. Надеюсь, урок усвоен?

А что насчет тебя, Данте? Что ты чувствуешь теперь, когда не смог защитить одного из своих, потому что был слишком горд, чтобы признать поражение? Надеюсь, твоя гордость стоит того, чтобы увидеть доказательства того, как Серафина пострадала от моих рук, или, лучше сказать, члена?

Может быть, твоя гордость и не является твоей гибелью, но она, блядь, точно является гибелью твоей семьи, Рыба ты бесчувственная.

С наилучшими пожеланиями, Ремо

(P.S. Один раз не считается, верно? Может быть, я пришлю тебе второй комплект простыней)».

Данило подбежал к простыням и вырвал из штанов зажигалку, пытаясь поджечь их. Я схватил его за руки, но он безумно сопротивлялся. Наконец он вырвался и, спотыкаясь, пошел в сторону кабинета Пьетро. Карла иногда говорила о чистилище, когда мы обсуждали ее веру. Я всегда считал идею ада нелепой. Но сегодня я пережил свое личное чистилище и втянул свою семью в пламя Геены огненной вместе с собой.