Данте

Я ущипнул себя за переносицу, слушая рассказ данило о сегодняшних поисках. Мы провели ночь в убежище и собирались остаться здесь на пару дней, пока не найдем Серафину или пока не решим, что разумнее – вернуться в Миннеаполис или Чикаго.

– Думаю, мы должны принять во внимание, что Серафина уже в Лас-Вегасе или в другом городе на территории Каморры. Я сомневаюсь, что они будут держать ее поблизости от наших границ.

– Давайте уничтожим их владения в Канзасе. Убьем тамошнего гребаного зама и всех его Капитанов, – яростно сказал Данило. Он был молод. Им двигала уязвленная гордость и крайняя необходимость защищать то, что принадлежит ему. Я слишком хорошо его понимал, но жестокое нападение на одного из подчиненных Ремо было бы слишком рискованным, когда Серафина в его руках.

– Это слишком рискованно. Как только мы вернем Серафину, мы отомстим.

Данило выпрямился и начал расхаживать по комнате.

Сэмюэль обмяк в своем кресле, вид у него был изможденный и отчаявшийся, но в его глазах я видел ту же жажду нападения, что и в глазах Данило. Они не были такими уж разными.

Пьетро был более сдержан. Его тревога за дочь была не менее острой, чем у них, но он знал, насколько опасен Ремо и что он не вернет нам Серафину, только потому что мы начали убивать его подчиненных.

Вэл появилась в дверях кухни. Дети и женщины провели весь день в саду в ожидании и волнениях.

– Мы можем чего-нибудь поесть.

Мы с Пьетро встали. Сэмюэль не двигался, а Данило только качал головой и смотрел в окно.

– Мы должны что-то предпринять.

– Данило, – умоляюще сказал я. – Если мы нападем, движимые гневом и страхом, Ремо убьет не только Серафину, но и многих наших людей.

– Мне все равно, сколько людей погибнет.

– Но тебе небезразлично благополучие Серафины.

Данило напряженно кивнул, затем опустил голову и глубоко вздохнул.

– Давайте поедим, а потом попробуем обсудить варианты. Нам нужна пауза.

– Я не голоден, – пробормотал Сэмюэль.

Пьетро коснулся плеча сына.

– Тебе нужно поесть, чтобы ты мог быстрее восстановиться. Ты нужен нам сильным.

Это убедило Сэмюэля, и он, наконец, поднялся на ноги, морщась и зажимая рукой бок.

Стол в просторной кухне был накрыт для нашей семьи. Инес подняла голову, когда мы вошли, и печаль в ее глазах легла дополнительным тяжелым грузом на мои плечи.

Я не успел сесть, потому что зазвонил телефон. Я достал его, взглянул на незнакомый номер, и вдруг меня охватило тревожное предчувствие. Я поднес телефон к уху.

– Кавалларо.

– Данте, рад слышать твой голос.

Я никогда не слышал голоса Ремо Фальконе, и все же я знал, что это он. В каждом слове звучала уверенность, высокомерие и насмешливый триумф. Я почувствовал, как мое лицо краснеет, и во мне вспыхнул гнев. Мои пальцы сильнее сжали трубку, и я изо всех сил старался не показать свою эмоциональную реакцию. Это могло только взволновать Ремо и обеспокоить мою семью.

Я пересек комнату и вышел, но, конечно, кто-то двинулся за мной следом.

– Ремо, – сказал я.

– Скажи ему, что я собираюсь вырвать его гребаный кадык! – прорычал Сэмюэль. Данило догнал меня.

– Где Серафина?

– Дай мне поговорить с моей дочерью! – кричала Инес.

– Я бы хотел поговорить с тобой, как Дон с Доном. Как человек, который ступил на территорию человека, посмевшего попрать его границы. Два человека чести.

Я поднял руку, чтобы остановить остальных. Их крики и вопли только дадут Ремо то, чего он жаждал, а я этого не допущу.

– Я человек чести, Ремо. Я не знаю, кто ты, но честь – это не про тебя.

– Я не соглашусь на этот счет.

– Серафина жива? – тихо спросил я, отойдя на несколько шагов от остальных, но они последовали за мной. Инес замерла и вцепилась в руку Пьетро. В ее глазах мелькнул животный страх.

– Я переломаю все твои гребаные кости! – крикнул Сэмюэль.

Я сделал еще одно движение, но это было бесполезно. Ремо получил то, что хотел. Какое-то время он будет купаться в своем триумфе.

– Это ее близнец?

Он даже не пытался сдержать свое злорадство. Моя собственная ярость пылала так сильно, что я удивился, как я не вспыхнул.

– Она жива?

Все смотрели на меня. Их страх, их надежда, их отчаяние обрушились на меня, как лавина, которую я с трудом мог перебороть.

Ремо усмехнулся. Я заставлю его заплатить за это. Однажды я заставлю его страдать в десятикратном размере.

– А ты как думаешь? – спросил он.

– Да, потому что живая она стоит больше, чем мертвая.

Ремо не собирался в ближайшее время отказываться от этой игры в кошки-мышки. Это было слишком весело для такого человека, как он.

– Действительно. Мне не стоит напоминать тебе, что я убью ее самым мучительным способом, какой только смогу придумать, если хоть один солдат Синдиката проникнет на мою территорию, чтобы спасти ее, а я могу быть очень изобретательным, когда дело касается вопроса причинения боли.

Я почувствовал облегчение, зная, что Серафина все еще жива, что ее еще можно спасти. Но я слышал, что Ремо и его брат Нино делали со своими врагами, и мог только надеяться, что они не покажут эту сторону Серафине. Не потому, что им было жалко, а потому, что они хотели подвесить ее судьбу над моей головой словно Домоклов меч.

– Я хочу поговорить с ней.

Инес вздохнула с облегчением, поняв, что это значит. Она прижалась к Пьетро, который тоже глубоко вздохнул. Данило закрыл глаза. Сэмюэль навис рядом со мной, прижав руку к боку, который снова начал кровоточить.

– Пока рано.

– Ремо, ты перешел черту, и ты за это заплатишь.

– О, я уверен, что ты так думаешь.

– Чего ты хочешь?

Я напал на его территорию. Из того, что я знал о Ремо и то, как он завоевал Запад и отвоевал свое право на власть над Каморрой. Ремо считал себя неоспоримым правителем Запада. Всех, кто сомневался в его правлении, он устранял самым жестоким образом. То, что мои люди осмелились напасть на него и его братьев, он никогда не забудет и не простит, и заставит меня за это основательно поплатиться. Я сомневался, что он назовет цену, которую я когда-либо смогу заплатить в обмен на Серафину.

– Сейчас еще не время для таких разговоров, Данте. Я не думаю, что ты к этому готов. Завтра утром у нас с тобой намечено очередное свидание. Установите камеру. Я хочу, чтобы ты, ее брат, отец и жених сидели в комнате перед камерой. Нино даст вам инструкции, как все настроить. Я сам установлю камеру, чтобы мы могли видеть и слышать друг друга.

– Ремо… – прорычал я, но тут раздался щелчок.

Ремо нажал отбой. Я противился желанию разбить телефон. У меня было больше контроля, чем сейчас, даже если он ускользал с каждым мгновением. Я медленно положил телефон обратно в карман, взвешивая слова, которые скажу.

Данило горько улыбнулся.

– Он играет с нами, не так ли?

Я коротко кивнул.

– По крайней мере, пытается.

Сэмюэль подошел ко мне.

– Что насчет Фины? Вам что-то известно?

– Она жива, – сказал я. – Завтра утром он хочет пообщаться по видеосвязи.

Инес нахмурилась и посмотрела между мной и Пьетро.

– Что это значит? Позволит ли он нам поговорить с Финой?

Вэл прижала ладонь к груди и тяжело сглотнула, понимая, что Инес не способна понимать.

Данило покачал головой.

– Он заставит нас смотреть?

Он опустился на кресло и уперся локтями в колени.

– Этот ублюдок собирается заставить нас смотреть, как он пытает или… или… трахает ее!

Сэмюэль кивнул в сторону дверного проема, где Анна, Леонас и София просовывали головы внутрь, глядя на нас расширенными от ужаса глазами и с раскрытыми ртами.

Данило вскочил на ноги и вышел из комнаты, минуя таращившихся на него детей. Через несколько секунд хлопнула входная дверь, и двигатель его «Мерседеса» взревел.

Инес бросилась ко мне.

– Данте, ты действительно думаешь, что они собираются причинить боль моей девочке перед камерой и заставить нас смотреть?

Она посмотрела на меня, надеясь, что я буду отрицать это, умоляя меня опровергнуть это, и я хотел сделать это, нуждался в этом, и поэтому я солгал.

– Данило в шоке. Мы не знаем, чего Ремо хочет добиться этим звонком. Может быть, он позволит нам поговорить с Финой, чтобы доказать, что она здорова, и тогда он сможет начать выдвигать требования.

Инес кивнула. Ей нужно было в это поверить.

– Мама? – прошептала София, входя. Пьетро уставился на свои сжатые руки, а Сэмюэль подошел к окну и прижался лбом к раме.

Инес повернулась к Софии и крепко обняла ее, шепча ей слова заверения. Вэл подошла ко мне и сжала мою руку, затем поцеловал меня в щеку, прошептав:

– Это было правильное решение.

Ложь имеет свойство выходить наружу, и в данном случае это, несомненно, произойдет завтра.

Инес привела Софию обратно на кухню.

– Ты можешь отвести Леонаса и Анну тоже на кухню? Мне нужно переговорить с Пьетро и Сэмюэлем.

Вэл кивнула, затем повернулась и мягко выпроводила наших детей. Леонас бросил на меня любопытный взгляд, а Анна прижалась к Вэл.

Когда остались только Сэмюэль, Пьетро и я, я вздохнул.

Пьетро поднял глаза. Его взгляд был испытующим.

– Ты знаешь, что значит видеочат, Данте. Ты знаешь это.

Я знал. Ремо собирался причинить боль Серафине, чтобы мы стали этому свидетелями. Это было начало нашей пытки, следующий шаг в его игре.

– Мы не можем позволить женщинам смотреть на это.

Пьетро кивнул.

– Инес будет настаивать, но и я буду настаивать. Она не должна этого видеть.

Он опустился на диван, закрыв глаза.

– Черт, я не хочу этого видеть. Я…

Он уткнулся лицом в ладони, делая вздрагивающий вдох.

– Если он… Если он…

Я подошел к нему и коснулся его плеча.

– Мы найдем ее. Это видео – наш шанс получить подсказки. Чем больше информации мы соберем, тем лучше для нас.

Это не было утешением, но я не мог позволить своему отчаянию вырваться наружу. Моя семья нуждалась в моем руководстве, и я должен был ею руководить.

* * *

Инес настаивала, чтобы она смотрела вместе с нами, но ни Пьетро, ни я не поддались на уговоры. Это не принесло бы никакой пользы.

Данило, Пьетро, Сэмюэль и я собрались в конференц-зале конспиративной квартиры перед камерой и экраном. Конечно, Ремо тоже хотел нас видеть. Он хотел почувствовать вкус нашей боли. Он бы насладился ею.

– Постарайтесь сохранять спокойствие, – снова призвал я незадолго до назначенного времени видеосъемки. – Ремо только получит еще больше козырей против нас, если увидит, как сильно это нас беспокоит.

Сэмюэль оскалился.

– Беспокоит? Он похитил мою сестру! Он собирается пытать ее. И вы думаете, я могу оставаться спокойным?

Данило стиснул зубы. Его мысли, вероятно, текли в том же направлении, но он научился мыслить стратегически с тех пор, как стал заместителем Дона. Потерять голову в этой ситуации было бы самым худшим, что мы могли сделать.

Я поискал взглядом Пьетро. Я знал его почти всю свою жизнь. У Пьетро были стальные нервы, но сейчас его эмоции были написаны на его лице. Я не мог его винить. Если бы Анна была в руках Ремо… Я отогнал эту мысль в сторону. Я мог только надеяться, что Ремо блефует, что он хочет довести нас до ручки, но не хочет рисковать войной. Потому что если бы он ранил Серафину, война была бы последовала.

– Одна минута, – напомнил я им.

Сантино поднял большой палец. Он все подготовил, поскольку именно у него было больше всего технических знаний. Я слегка кивнул.

Затем экран замерцал, и камера засветилась красным светом, объявляя, что теперь мы в эфире. На экране появилась Серафина, одетая в тонкую серебристую ночную рубашку со скрещенными руками на груди. Ее лицо было бледным, глаза опухли от слез. Боже правый.

Сэмюэль сделал шаг вперед, на его лице застыла маска ужаса. Пьетро и Данило замерли на месте.

Мои пальцы дергались, я стиснул зубы, пытаясь сохранить внешнее спокойствие, хотя внутри меня клокотала ненависть, настолько всепоглощающая, что ее почти невозможно было сдержать.

Ремо стоял рядом с Серафиной, но он ухмылялся в камеру, а не ей. Я видел его фотографии и видео, поэтому сразу узнал его. Шрам вдоль его брови и виска подергивался, когда он торжествующе улыбался.

– Я так рад, что вы смогла прийти, – проговорил он.

Данило издал едва различимый звук, который, надеюсь, могли услышать только мы. Его борьба была написана на его лице.

На мгновение показалось, что Ремо смотрит прямо на меня – вызов, приглашение к войне. Он хотел войны, он ее получит. Затем он посмотрел на Серафину, которая напряглась.

– Серафина, в Лас-Вегасе у женщин есть выбор…

– Не смей! – крикнул Сэмюэль, устремляясь к камере, как будто это был Ремо и он мог ударить его голыми руками.

Я сжал руку на его плечо и рывком остановил его. Взгляд Сэмюэля метнулся на меня, и на мгновение показалось, что он раздумывает, не ударить ли меня. Страдание в его глазах больно ранило меня. Я держал Серафину на руках, когда ей было всего несколько дней от роду. Я видел, как она растет. Она не заслуживала этого. И уж тем более такого выбора, которым славился Лас-Вегас.

Даже не видя его лица, я знал, что Ремо злорадствует. Он прекрасно понимал наше состояние. Даже если он не заботился ни о ком настолько, чтобы испытывать те же муки, когда их пытали, ему хорошо были известны человеческие эмоции.

Ремо достал из кобуры длинный, сверкающий нож. Я отпустил Сэмюэля, который начал дрожать. Пьетро сделал шаг ближе, не веря, словно не был уверен, является ли то, что он видит, реальностью или его жестоким воображением. Это был настоящий кошмар, который, несомненно, будет преследовать нас долгое время.

– Они могут заплатить за свои грехи болью или удовольствием.

Данило покачал головой, пробормотав:

– Нет.

«Болью или удовольствием». Я бы убил Ремо.

– У тебя нет права судить о чужих грехах, – дрожащим голосом сказала Серафина. Она высоко подняла голову, стараясь казаться сильной, но ее страх был очевиден для меня, да и для Ремо тоже.

Ремо двигался позади нее, возвышаясь над ней на целую голову с улыбкой, которую я никогда не забуду. Если я найду способ причинить ему такую же боль, как он причинил нам, я отплачу ему. Черт, я не остановлюсь, пока он не станет тенью того человека, которым он был сейчас.

– Что ты выберешь, Серафина? Сдаться под пытками или заплатить своим телом? – Он обвел взглядом ее тело, задержавшись на декольте, раздевая ее своим взглядом, чтобы мы могли видеть это.

Серафина ничего не сказала, ее глаза сверкали от застывшего в них ужаса. Я взглянул на Данило. В его глазах также застыл ужас. Неужели ему придется смотреть, как Ремо будет насиловать Серафину? Этот выбор, который Ремо предоставил Серафине, был чертовым фарсом.

Я не был уверена, что смогу вынести такое зрелище. Как Сэмюэль, Пьетро и Данило собирались это пережить?

– Если ты не выберешь, я сделаю выбор за тебя, – произнес Ремо, его голос дрожал от волнения, когда он загородил Серафину от нашего взгляда.

– Я в любой из дней предпочту укус холодной стали прикосновению твоих недостойных рук, Ремо Фальконе.

Меня охватило удивление. Глаза Сэмюэля расширились, затем он слегка улыбнулся.

– А я буду наслаждаться твоими криками.

– Ремо, хватит! – огрызнулся я.

Ремо прижал Серафину спиной к своей груди и схватил ее за подбородок, заставив поднять лицо к себе. Я сделал шаг ближе к экрану, не в силах остановиться.

Ни Ремо, ни Серафина не смотрели в камеру.

– Где бы ты хотела почувствовать мой клинок?

Он показал Серафине нож.

– Или ты передумала о своем выборе? В конце концов, ты заплатишь своим телом?

Серафина поднесла нож к своему предплечью. Я не был уверен, что она делает, что происходит между ними. И тут Ремо порезал руку Серафины. Потекла кровь. Она впилась зубами в нижнюю губу, пытаясь сдержать крик. Ремо обхватил ее за талию, удерживая на ногах. Я сжал руки в кулаки.

Пьетро бросился вперед.

– Хватит! Прекрати это. Прекрати это сейчас же!

Ремо отпустил Серафину, и она упала на пол, задыхаясь и истекая кровью. Ремо подошел ближе, и тут экран стал черным. В конференц-зале воцарилась тишина.

Сантино выключил камеру и экран, затем встал и выскользнул из комнаты. Пьетро привалился к стене, закрыв рот дрожащими пальцами. Сэмюэль уставился на черный экран широко раскрытыми глазами, грудь его вздымалась.

Темные глаза Данило встретились с моими.

– Он не остановится. Он хочет ее. Это было написано на его лице. Он хочет ее!

Я тоже это видел. Я не был уверен, что именно Ремо хочет от нее. Серафина. Возможно, он тоже не знал. Но он хотел обладать ею. Я знал, потому что такие мужчины, как он, я и Данило, всегда хотели обладать тем, чем не должны. У меня на лице было точно такое же выражение, когда я боролся со своим желанием обладать Валентиной.

* * *

Мы решили покинуть убежище на следующий день. Не было смысла оставаться в Индианаполисе. Поскольку Данило еще не женился на Серафине, Пьетро, как ее отец, должен был официально руководить операцией по ее спасению, и поэтому наш оперативный штаб должен был располагаться в Миннеаполисе.

Валентина и наши дети приняли это спокойно, когда я сказал им, что пока мы не будем возвращаться в Чикаго. Учебный год для Леонаса еще не начался, а Анна в любом случае находилась на домашнем обучении.

Инес восприняла новость тяжело. Для нее отъезд из Индианаполиса означал поражение, как если бы она потеряла еще одну часть Серафины. Она сломалась и отказалась выходить из своей спальни.

Пьетро и Сэмюэль были измучены и потрясены, поэтому я взял на себя обязанность поговорить с ней.

Когда я вошел в ее спальню, мне вспомнился тот случай, когда я нашел ее плачущей в библиотеке.

Инес лежала на кровати, свернувшись калачиком, и всхлипывала. Я медленно подошел к ней и сел на кровать. Я коснулся ее головы, как делал это, когда она была маленькой девочкой и отец плохо с ней обращался. Она открыла глаза, в них было столько страдания, что мое сердце сжалось. Она бросилась ко мне, и я обнял ее.

– Моя маленькая девочка страдает. Я не могу этого вынести. Я просто не могу. Я бы хотел быть на ее месте. Ради нее я готов терпеть боль, ради нее я готов на все.

Я подумывал попросить Ремо обменять Серафину на кого-нибудь другого, но Ремо специально выбрал ее, чтобы шокировать тем, что заполучил невесту, а может, и хуже. Он не отпустит ее. Выражение его лица ясно говорило об этом. Он еще не закончил игру, не с ней, и уж точно не с нами.

– Инес, мы должны вернуться в Миннеаполис. Тебе будет полезно побыть в своем собственном доме. Здесь мы сможем сделать для Серафины не больше, чем там.

– Я чувствую, что тем самым отказываюсь от нее.

– Ты не отдашь ее. Мы не отдадим. Но нам нужно держаться, а тебе нужно помнить о Софии. Она подавлена, и пребывание в своем доме поможет и ей. Нам всем нужна стабильность. Вэл, дети и я останемся с тобой на некоторое время, пока мы не спасем Серафину. А мы спасем ее. Я клянусь тебе.

Но я был совсем не уверен, что смогу сдержать эту клятву.