Данте

Заразительный смех и крики Леонаса, Рокко-младшего и Риккардо донеслись до моего кабинета. Джованни хихикнул.

– Эти мальчики – дикая смесь.

– Так и есть, – сказал я.

Раздался голос Валентины, и крики прекратились.

– Рокко примерно моего возраста, я действительно не знаю, как у него хватает сил на воспитание двух маленьких мальчиков.

На его лице промелькнул намек на тоску, но он быстро спрятал ее. Орацио был частью Семьи уже пять лет. Джованни никогда не говорил о нем, разве что Рокко упоминал о нем.

– Мне кажется, дома они менее шумные, чем здесь, – пробормотала я. Методы воспитания Рокко не сильно улучшились, судя по тому, что мне рассказывала Вэл. Мария часто рассказывала ей во время их еженедельных встреч о недостатке терпения у Рокко. Он никогда не бил своих детей или жену в моем присутствии, прекрасно понимая мою позицию по этому вопросу. Я старался затронуть эту тему как можно деликатнее без риска навлечь на Марию гнев мужа за то, что она раскрыла часть происходящего между ними за закрытыми дверями. Я сомневался, что это что-то изменило бы.

Он считал себя строгим, но не жестоким. Я был строгим отцом, но, конечно, относился к наказаниям совсем иначе, чем Рокко.

– Как продвигается у вас с третьим ребенком? – спросил он заговорщицки. Анна проболталась, что мы с Вэл хотим третьего ребенка, и теперь Джованни и Ливия не переставали спрашивать об этом.

Прозвенел дверной звонок, и в доме сразу воцарилась тишина.

– Кажется, Рокко только что приехал.

Джованни вздохнул.

– Будем надеяться, что он принес хорошие новости. Если я услышу еще хоть одно слово о победном марше Каморры на Западе, у меня сдадут нервы.

Воздвижение Каморры на Западе было тревожным событием. После смерти Бенедетто несколько лет назад я думал, что оставшиеся члены клана Фальконе, разбросанные по разным городам, будет враждовать друг с другом, что ослабит Каморру. Поначалу так и было, но потом Ремо Фальконе захватил власть и пошел вразнос, убивая всех подряд. Теперь он и его братья правили на Западе. Они еще не нападали на мою территорию, поэтому я по большей части игнорировал их. Они были непостоянными, жестокими безумцами, как и их отец, и я надеялся, что в конце концов они перебьют друг друга и сами решат проблему.

Когда Рокко вошел, я понял, что сегодня мы не услышим хороших новостей.

Его лицо было красным и потным, а верхняя пуговица рубашки расстегнута, как будто ему было трудно дышать.

Я быстро поднялся с кресла.

– Рокко?

– Тебе лучше снова сесть, – пробормотал он.

Сощурившись, я приблизился к нему.

– В чем дело?

– Я получил свежие новости от наших контактов в Вегасе и Нью-Йорке.

Он издал горький смешок.

– Нас кидают на обоих фронтах.

– Ради Бога, расскажи, что происходит? – нервно спросил Джованни.

– Орацио стал заместителем бостонского Дона.

Выражение лица Джованни стало каменным, но на краткий миг в его глазах промелькнула боль.

Я не двигался, стараясь держать свои эмоции под контролем, даже когда волна ярости прокатилась по моему телу.

– Ты сказал, на обоих фронтах?

Рокко снова рассмеялся и, пошатываясь, подошел к столу, куда уронил несколько фотографий. Его пальцы побелели от крепкой хватки за край стола. Я подошел ближе, чтобы рассмотреть фотографии. Мне потребовалось мгновение, чтобы понять, что я вижу. Бойцовская клетка со светловолосым мужчиной в центре.

Фабиано Скудери с поднятыми руками, празднующий победу над истекающим кровью противником.

Я взглянул на Рокко, который выглядел так, будто его сейчас поглотит вспышка неконтролируемого гнева.

– Где это было снято?

Мало-помалу закрадывалось подозрение. Лишь одна территория славилась своими смертельными боями.

– Лас-Вегас.

Рокко ткнул пальцем в другую фотографию. Я поднял ее и присмотрелся. У Фабиано была татуировка глаза и ножа на предплечье. Татуировка Каморры.

– Он дезертировал в эту гребаную Каморру! И этот ублюдок Фальконе взял его к себе. Сначала Лука с Орацио, а теперь Фальконе с Фабиано! Это должно прекратиться.

Джованни ничего не сказал. Он выглядел бледным. Я же просто пылал от ярости.

– Чем он занимается в Каморре? – спросил я, довольный тем, что мой голос звучит холодно и ровно. Никаких признаков моего внутреннего смятения.

– Какое это имеет значение? – прорычал Рокко. – Моя собственная плоть и кровь стала грязным предателем. Я хочу его смерти!

В темных глазах Рокко светилась неприкрытая ненависть. Но это была не единственная эмоция, которую я отследил. В глубине этих глаз я обнаружил животный страх. Чего так боялся Рокко? Своей репутации? Что я сниму его с должности Консильери из-за такого развития событий? Или чего-то другого?

– Мы должны атаковать Каморру, Данте. Немедленно. Мы не можем показывать слабость. Лука и Ремо делают из нас дураков. Мы должны как-то среагировать. Мы должны убить Фабиано и Орацио.

Я согласился. Фабиано и Орацио должны были умереть, но не раньше, чем я поговорю с ними. Мне нужно было знать, что произошло, и мне нужно было знать все, что они знали о Семье и Каморре.

– Мы должны собрать больше информации, прежде чем действовать, Рокко. Это не то, чем мы можем рисковать без надежного плана. А сейчас ни ты, ни Джованни не в том состоянии духа, чтобы обсуждать планы.

Рокко покачал головой.

– Мы не можем ждать!

– Следи за языком, – прорычал я. – Мы будем ждать, а ты соберешь больше информации, прежде чем мы обсудим тактику. Понятно?

Рокко придвинулся еще ближе.

– Ты должен мне. Помнишь… Якопо.

Я схватил его за горло и толкнул к столу.

– Еще одно слово, Рокко, и ты умрешь раньше Фабиано. Я не потерплю твоего неуважения. И помни, что ты должен мне больше, чем я тебе.

Джованни завис в нескольких шагах от нас, положив руку на пистолет. Ему не стоило беспокоиться. Мне не нужна была его помощь против Рокко. Я следил за тем, чтобы оставаться в форме, а Рокко, напротив, пытался оставаться в форме, только прикладываясь к молодому телу своей постельной грелки.

– Понятно? – шипел я.

– Да, – вырвалось у Рокко.

Я отпустил его, и он помассировал горло.

– Прости, Дон. Это был шок.

– Разузнай больше и, когда ты успокоишься, мы подумаем, что можно сделать.

Рокко кивнул и ушел. Я последовал за ним, настороженный его эмоциональным состоянием.

– Мария! Позови мальчиков. Мы уходим! – рявкнул он.

Мария поспешила в вестибюль, оба сына шли впереди нее. Рокко-младшему и Риккардо было четыре и пять лет, и они были похожи как близнецы. Риккардо пригнул голову, но Рокко нахмурился.

– Но мы играли с Леонасом.

Рокко шлепнул своего старшего сына.

– Разве я выгляжу так, будто мне не все равно?

Вэл бросила на меня полный ужаса взгляд, появившись в дверном проеме позади Марии.

– Это не есть признак силы – причинять боль людям, которых ты должен защищать, – пробормотал Леонас слова, которые я говорил ему уже несколько раз.

Рокко бросил взгляд на моего сына, но затем натянуто улыбнулся мне.

– До скорой встречи.

Не сказав больше ни слова, он вышел. Мария быстро вытолкала мальчиков и поспешила за ним.

Вэл покачала головой и погладила Леонаса по голове. Он подошел ко мне.

– Почему ты не можешь приказать ему хорошо относиться к своей семье?

Я вздохнул.

– Дон не может вмешиваться в семейные дела.

– Это глупо! – пробормотал Леонас, топнув ногой.

– Не говори со мной таким тоном, – резко сказал я.

Леонас закрыл рот, настороженно глядя на меня. Сегодня я был не в том настроении, чтобы читать ему нотации.

– Мне нужно работать, – отрезал я и вернулся в свой кабинет. Джованни снова сидел в своем любимом кресле и смотрел в окно.

Я закрыл дверь и сделал длинный вдох. Джованни бросил на меня взгляд.

– Может быть, это способ Бога наказать нас.

Я подошел к домашнему бару и налил нам по бокалу виски.

– Я не верю в высшие силы. И это не изменится. Моя мать, наверное, сказала бы, что мы прокляты.

Я горько рассмеялся и выпил значительное количество обжигающей жидкости, прежде чем протянуть стакан Джованни.

– Я тоже не верующий, но иногда мне просто становится интересно.

– Что это за сигнал – наказывать нас за наши грехи, отдавая предпочтение другим грешникам?

Лука и Ремо определенно заслуживали топтать ад не меньше, чем я.

– Хорошо, что твой отец уже не понимает, что происходит.

– Оказывается, слабоумие – это его благословение, – сказал я с сарказмом. В любом случае, это избавило меня от его неодобрения.

Я присел на край стола, допивая остатки своего напитка.

– Что, по-твоему, я должен делать?

– Тебе не кажется, что я слишком заинтересованное лицо, чтобы давать тебе советы?

– Кто из нас сейчас не заинтересован, Джованни? Я в ярости от такого развития событий. Я хочу пытать и убивать, пока огонь в моих жилах не утихнет. Думаешь, я в состоянии принимать стратегически важные решения?

– Ты Дон, но ты тоже человек.

Я усмехнулся без тени веселья.

– Я не без греха, это ясно. Два высокопоставленных сына во вражеских семьях.

Налил себе еще виски. Не мог вспомнить, когда в последний раз пил больше стакана.

– Не знаю, что и сказать. Я не знаю, изменит ли их убийство что-нибудь. Ущерб нанесен.

– Кто-то должен пролить кровь за это. Я должен убедиться, что мои люди знают, что я жестоко накажу их, если они нарушат клятву.

Джованни поднялся на ноги.

– За эти годы я примирился с ситуацией. Для Ливии, для Вэл и даже для себя.

– Значит, ты продвинулся дальше, чем я. Мир – это последнее, о чем я думаю.

Джованни грустно улыбнулся.

– Знаю. И я на твоей стороне, что бы ни случилось. Только помни, что война на два фронта может разорвать Синдикат на части. Все, чего я хочу, это чтобы наша семья была в безопасности.

– Поверь мне, Джованни, безопасность моей семьи – мой главный приоритет.

Вэл, Леонас и Анна всегда были теми, о ком я думал в первую очередь, когда я принимал важные решения, решения, которые могли привести к жестокому возмездию.

– А теперь я вынужден извиниться, мне нужно придумать, как сообщить об этом Ливии, – вздохнул он. – Нам нужны хорошие новости.

Я ничего не сказал, разрываясь между ослепляющей яростью и отчаянием. Если бы я беспокоился только о себе, я бы напал на Бостон и убил Орацио, а затем двинулся в Вегас, чтобы прикончить Фабиано. Но я был не один.

Джованни выскользнул и закрыл дверь. Я бросил взгляд на фотографии. Почему Фабиано выбрал Каморру, а не Семью? Это было абсолютно бессмысленно. Когда он сбежал, в Каморре царил абсолютный хаос. Он не мог надеяться найти на Западе ничего, кроме мучительной смерти. Лука взял бы его к себе, ради Арии, чтобы насолить мне.

Новая волна ярости вскипела во мне. Лука многим рисковал, назначая Орацио заместителем Дона. Он не только родился в Синдикате, но еще и его жена не была итальянкой. Его семья не могла быть рада такому развитию событий.

Конечно, я знал, почему он это сделал. Чтобы поддразнить меня.

Раздался стук в дверь, отрывая меня от размышлений.

Вэл вошла, не дожидаясь моего приглашения. Это было обычным явлением, но сегодня мое терпение было на исходе.

– Я не позволял тебе входить.

Вэл приподняла брови, затем скрестила руки на груди.

– Я не один из твоих солдат, Данте, так что не обращайся со мной как с одним из них.

Я стиснул зубы. Она была права. Я не должен выплескивать на нее свой гнев, но сейчас я был близок к тому, чтобы взорваться и не хотел, чтобы она приближалась.

Она сделала шаг ближе, но я покачал головой.

– Мне нужно время подумать.

– Что случилось? Мой отец и Рокко выглядели так, будто увидели привидение. Это из-за Орацио?

– Валентина, – резко сказал я. – Я не настроен сейчас на разговоры. Мне действительно нужно подумать.

– Очень хорошо, – сказала Вэл, выражение ее лица ясно показывало, что это не так. – Если ты успокоишься, может быть, тогда мы сможем поговорить на равных. Я не в том настроении, чтобы со мной обращались как с одним из твоих подчиненных.

Она повернулась, прежде чем я успел сказать что-то еще, и вышла из кабинета, захлопнув дверь с большей силой, чем было необходимо.

Я схватился за край стола, закрыв глаза. Я ненавидел ссориться с Вэл.

Валентина

– Что случилось с папой? – с любопытством спросил Леонас, когда я вошла в библиотеку, куда я отправила Анну и его, чтобы они могли попрактиковаться на своих инструментах. Леонас нажимал на клавиши пианино без особого энтузиазма, а Анна тоже небрежно дергала струны своей арфы. Пианино ей так и не удалось освоить, поэтому два года назад мы перевели ее на уроки игры на арфе.

– Он просто немного напряжен. У него много работы.

– Это из-за того, что дядя Орацио – предатель?

Я нахмурилась, недоумевая, откуда Анна это взяла. Невозможно было скрыть от них все. Мои дети знали больше, чем я хотела бы.

– Я не знаю. Не волнуйся об этом, хорошо? Все будет хорошо. Вашему папе просто нужно немного времени, чтобы спокойно поработать.

– Хорошо, – пробормотала Анна и начала играть на своей арфе красивую мелодию.

Леонас встал со стула у пианино и подошел ко мне. Я провела рукой по его волосам, которые снова отросли, так что ему приходилось постоянно сдувать их с глаз.

– Когда я стану Дон, я уволю Рокко-старшего. Я не хочу, чтобы он был моим Консильери.

Я подавила улыбку и прижала его к себе.

– До этого еще далеко. Я уверена, что к тому времени он уже уйдет на пенсию.

– Если нет, я просто прикажу его убить.

Я застыла.

– Леонас, не говори так.

Он с любопытством поднял голову.

– Почему бы и нет? Это правда. Папа постоянно убивает людей.

Анна все сильнее перебирала струны своей арфы и напевала мелодию. Я понизила голос и строго посмотрела на него.

– Кто это тебе сказал?

– Рокко и Риккардо. Их отец говорит с ними о многих вещах. И я подслушал разговор Энцо и Тафта на кухне.

– Не верь всему, что слышишь.

Он наклонил голову.

– Но это правда, верно? Мафия убивает людей, и отец говорит своим солдатам кого. Например, предателей и людей, которые ему не нравятся.

Я не была уверена, что ему ответить. Ему было шесть лет, маленький мальчик, и все же он знал такие вещи, говорил о смерти, как о чем-то обыденном. Я сглотнула.

– Ты ведь знаешь, что не должен обсуждать подобные вещи с другими?

– Знаю, – сказал Леонас. – Вы с папой всегда говорите, что мы должны держать это в секрете. Я никогда ничего не рассказываю чужакам.

Я взглянула на часы.

– Возвращайся к своей практике игры на фортепиано. Ты закончил с домашним заданием?

Лицо Леонаса стало угрюмым.

– Да.

Я легонько подтолкнула его к пианино, а затем направилась к Анне, которая сосредоточенно смотрела на свои пальцы. Я присела на корточки рядом с ее табуретом. Ее длинные каштановые волосы струились по спине, и я осторожно пригладила их. Анна повернулась ко мне, в ее голубых глазах плескалось беспокойство. Всякий раз, когда она смотрела на меня, мое дыхание на мгновение замирало. Она была такой красивой девушкой как внутри, так и снаружи!

– Отец убивает каждого предателя? Даже родных?

Анна любила Орацио и была опечалена, когда он исчез. Я бы хотела, чтобы она никогда не узнала, что он стал предателем.

– Папа старается быть хорошим командиром для своих людей и хорошим отцом для тебя и Леонаса, Анна. Не беспокойся о таких вещах. Они не касаются нашей жизни.

Конечно, то была чистая ложь. Мафия властвовала над каждым аспектом нашей жизни. Анна поджала губы.

– Вот почему мне не разрешают ходить в обычную школу.

Она была права.

– Это потому, что ты девочка и не можешь защитить себя, – вмешался Леонас.

Анна сверкнула на него глазами.

– Ты тоже не можешь защитить себя!

– Я как раз могу. Вот почему я могу туда ходить, а ты нет!

– Хватит, Леонас. Сосредоточься на своей практике.

Я коснулась руки Анны.

– Твой папа больше заботится о нас, девочках, чем о Леонасе.

Это привело к спору между нами, когда Леонас почти два года назад начал посещать школу, в то время как Анна продолжала находиться на домашнем обучении, но Данте был непреклонен. Он хотел, чтобы Леонаса окружали другие дети, чтобы он научился самоутверждаться. Анна, с другой стороны, оставалась в своем уютном коконе дома.

– Ты хочешь посещать школу Леонаса?

Она закусила губу и кивнула.

– Посмотрим, что можно сделать. Может быть, в следующем году?

– Хорошо, – сказала она. Я встала и оставила их заниматься своими делами.

Сегодня я не стала обсуждать с Данте возможность посещения ребенком школы. Он был не в том настроении для этого. Вместо этого я отправилась в свой кабинет, чтобы составить планы предстоящего визита в наш крупнейший бордель, который часто посещает чикагская элита, в основном политики.

* * *

Мы с детьми ужинали вдвоем, чего почти никогда больше не случалось. Я воздержалась от того, чтобы постучать в дверь Данте и попросить его присоединиться к нам. Он знал, что мы всегда едим в одно и то же время.

Когда дети легли спать, я переоделась в ночную рубашку, но сон не шел, и я вернулась в свой кабинет, чтобы поработать еще немного, но незадолго до полуночи решила еще раз поискать Данте. Он не мог вечно прятаться в своем кабинете.

Я постучала и снова ворвалась, не дожидаясь ответа. Это раздражало Данте, но иногда это был наилучший способ получить от него быструю реакцию и не дать ему времени собраться с мыслями. Я ненавидела, когда он пытался надеть маску передо мной, даже если он делал это только для того, чтобы защитить меня.

На лице Данте промелькнуло раздражение. Он склонился над письменным столом, заваленным множеством бумаг. Его пиджак висел на стуле, а жилет лежал на полу у его ног. Он никогда не позволял себе сваливать одежду в таком беспорядке на пол. То, что ему было все равно, показывало, насколько занят был его ум.

– Вэл, я же говорил тебе, что мне нужно работать.

Полупустой стакан с виски стоял на краю стола, куда Данте, похоже, поставил его без особого внимания. Он изучал меня прищуренными глазами, и от его взгляда по моей спине пробежала дрожь. Медленно, он прошелся взглядом по моему телу. Я была босиком и в ночной рубашке, ему было на что посмотреть.

– Уже полночь. Иди спать.

Он выпрямился. В выражение его лица были одновременно гнев и голод. Две верхние пуговицы его рубашки были расстегнуты, и он закатал рукава, обнажив мускулистые предплечья. Я подошла ближе, и его взгляд проследил за движением моих бедер, а затем переместился выше, на мою грудь. Мои соски затвердели под его пристальным взглядом.

– Когда ты научишься делать то, что я велю?

Я остановилась по другую сторону стола.

– Когда ты начнешь лучше заботиться о себе. Уже поздно. Тебе нужно отдохнуть.

– Я не хочу отдыхать, – сказал он хриплым голосом, от которого я почувствовала тепло в низу живота. Что бы ни произошло сегодня, а я узнаю, что это было. Позже. Ясно одно: это потрясло Данте больше, чем что-либо за последнее время. Он был напряжен и зол. Ему нужно было выпустить пар, и, видя его таким, я завелась.

Данте удивил меня: наклонившись через стол, он схватил меня за шею и притянул к себе для жесткого поцелуя. Когда он отстранился, голод и злость в его глазах усилились.

– К черту, Вэл. Ты слишком упряма.

Я могла сказать, что Данте намеревался сильно наказать меня сегодня. Это стало нашей маленькой ролевой игрой. Это был шанс для нас обоих снять напряжение, и Данте нуждался в этом сегодня.

Данте отпустил меня и сделал глоток виски, прежде чем приказать.

– Переоденься. Я жду, что ты будешь готова к моему приходу.

Прикусив губу, я поспешила наверх и надела самое непристойное белье, которое едва прикрывало мой зад: трусики с прорезью в промежности для легкого доступа и подвязки. Мы уже давно отказались от каблуков. Они просто создавали неудобство.

Ожидая Данте в нашей спальне, я уже успела намокнуть. Когда он, наконец, вошел в комнату с выражением мрачного голода и доминирования, мне пришлось сдержать себя, чтобы не наброситься на него.

– Держись за столбик кровати. Спиной ко мне.

Я сразу же повиновалась и обхватила руками деревянный столбик, когда ботинки Данте застучали по половицам. Данте прижался ко мне и привязал мои руки к столбу атласной лентой. Он дернул меня за руки, а затем издал удовлетворенный звук, когда я не смогла высвободиться из пут. Закинув руки за голову, я ждала следующего шага Данте. Он завязал платком мои глаза, лишив меня зрительного контроля. Я задрожала от того, что полностью находилась в его власти.

Мне нравились наши маленькие ролевые игры. Даже после долгих лет брака и двух детей они продолжали подстегивать наш интерес друг к другу.

Затем Данте отступил назад.

– Выгни спину и раздвинь ноги пошире.

Я сделала, как он требовал, и стала ждать. Я уже так жаждала его прикосновений, его члена, что это сводило меня с ума.

Шуршание одежды и тихий скрип половиц подсказали мне, что он уже достаточно близко, но я еще не чувствовала его. Он погрузил палец между моих складок, и я едва сдержала стон.

– Мне нравится, когда ты даешь мне легкий доступ к своей киске.

Он провел пальцем по моему отверстию, вытягивая мою влагу. Я впилась зубами в нижнюю губу, чтобы не издать ни звука.

– Ты всегда влажная для меня, Вэл, не так ли? – прохрипел он, отстранился, и я услышала, как он облизывает свой палец. Я вздрогнула, еще больше выпячивая задницу в молчаливой мольбе.

– Сегодня ты испытывала мое терпение, Вэл. Я не буду облегчать тебе задачу.

Его ладонь скользнула по моей внутренней стороне бедра, затем там же оказались его губы, горячие и влажные.

Я захныкала.

– Пожалуйста.

– Ни звука, – прорычал он, и я еще больше возбудилась. Мое тело гудело от потребности, пальцы ног подгибались, а внутренности сжимались в предвкушении прикосновений Данте. Он выпустил горячий воздух и провел языком по краю моих подвязок. Я прикусила губу от отчаяния и нетерпения и была близка к тому, чтобы сорваться. Если бы мои руки не были связаны, я бы погрузила в себя собственные пальцы, но как бы там ни было, мне пришлось подчиниться пытке Данте. Он легонько покусывал мою кожу, заставляя меня стонать. И вот, наконец, он прикоснулся двумя пальцами к моему отверстию и медленно, осторожно вошел внутрь. Но мне нужно было больше. Я начала вихлять бедрами.

– Нет.

Я затихла и заскулила, когда Данте замедлил движение пальцев еще больше. Его дыхание было горячим на моей внутренней стороне бедра. Я знала, что он внимательно наблюдает за тем, как вводит свои пальцы в мою киску, и от одной этой мысли захотела его еще сильнее.

– Раздвинь ноги шире.

Я сделала это, и глубокий выдох Данте был лучшей наградой. Его пальцы были полностью во мне, и мои мышцы сжались вокруг него, умоляя о трении, о том, чтобы он вошел в меня, коснулся моего клитора. Вместо этого Данте медленно вращал пальцами, что было удивительно, но этого было недостаточно.

– Терпение, – проговорил он, словно читая мои мысли, или, скорее, читая потребности моего жаждущего тела. Я так сильно хотела его язык, а потом его член во мне, практически потеряв способность мыслить здраво.

Он медленно убрал пальцы, а затем встал.

– Открой рот.

Он просунул пальцы мне в рот, давая мне возможность попробовать себя на вкус. Я использовала этот шанс и обвела его пальцы языком, а затем пососала их, как сосала бы его член, если бы только он позволил мне его взять.

Он развязал мне руки и повел меня к кровати. Я опустилась и легла, ожидая его. Матрас просел под его весом, а затем повязка с моих глаз исчезла. Я открыла глаза, но мне понадобилось мгновение, чтобы привыкнуть к яркому свету. Данте спустил мои трусики и подтянул мои колени к груди, пока я не оказалась полностью обнаженной перед ним. Мои губы приоткрылись от желания, зная, что будет дальше. Он наклонился и провел языком по моей щели, раз, два.

– Так, блядь, жаждешь моего языка.

Он смотрел на меня поверх моей киски, пока его рука массировал мою задницу.

– Да, – прошептала я, желая, чтобы он продолжил, желая почувствовать его язык внутри меня.

Он пристально смотрел на меня своими голубыми глазами, пока медленно проводил языком взад-вперед по моим складочкам, слегка поигрывая с ними. Я прикусила нижнюю губу, чтобы подавить любой звук. Данте снова отстранился, и его властный взгляд остановился на моей киске. Он сжал мою задницу, и мой центр сжался, и меня охватила новая волна возбуждения. Дыхание Данте стало глубже, загадочная улыбка искривила его рот.

– Помни: ни звука и сдерживайся до тех пор, пока я не разрешу, – прохрипел он, а затем прижался ртом к моей киске и всосал мои складочки ртом, сначала слегка, затем сильнее, и я заскулила, задрожала и стала еще более влажной.

Я знала, что будет легче не кончить, если я не буду смотреть, но вид этого сильного мужчины между моих бедер был самой эротичной вещью в мире, и я не могла лишить себя этого зрелища.

Данте отпустил мои складки.

– Восхитительно, – пробормотал он и раздвинул мои губы. Даже я могла видеть, как набух и покраснел мой клитор, отчаянно требуя освобождения, внимания.

– Ни звука! – потребовал Данте.

Я резко кивнула, и он, не сводя с меня глаз, провел языком по моей щели, затем провел кончиком языка по моему клитору. И снова его теплый, влажный язык, Он снова и снова повторял одно и то же мучительное движение, его глаза следили за моими, наблюдая за моим отчаянием от желания кончить, от потребности кончить.

Мои пальцы впились в колени, а зубы – в нижнюю губу.

– Данте! – вырвалось у меня.

– Нет! – прорычал он и провел языком по моему отверстию так, как мне это нравилось, и я начала дрожать, мой оргазм готов был накрыть меня. Данте отстранился и сел.

– Пожалуйста! – задыхалась я.

Он покачал головой.

– Нет, ты вот-вот кончишь. Я не позволил тебе.

Я взглянула на него, но в то же время задрожала от новой волны желания, вызванной его доминированием. Я начала опускать ноги, но Данте покачал головой.

– Оставайся такой, открытой для меня и влажной.

Он встал и медленно избавился от одежды. Мне потребовалось большое усилие, чтобы не сорвать с него всю одежду и не повалить его на меня. Он забрался на кровать и встал на колени рядом с моей головой, томно улыбаясь. Вспоминая первые дни нашего брака, когда я беспокоилась, что Данте будет холодной рыбой в постели, я почти рассмеялась. Он подтолкнул подушку под мою голову, так что я оказалась на уровне его восставшего члена.

– Сейчас ты будешь сосать мой член, и если у тебя хорошо получится, я полижу тебя еще раз и позволю тебе кончить.

Я кивнула.

– Открой рот, – приказал он. Я сделала это без колебаний, и он ввел свой член, пока он не уперся в заднюю стенку моего горла. Удерживая мою голову, он начал входить в меня, медленно трахая мой рот. Его контроль над собой ослабевал, и, как обычно, это дарило мне непередаваемое ощущение триумфа.

Данте

Я смотрел, как мой член погружается в идеальный рот Вэл. Она вертела языком, усиливая мое удовольствие. Я удерживал ее на месте, медленно трахая ее рот, не торопясь, желая затянуть процесс. Это не было наказанием. Вэл нравилось сосать мой член, и она делала это именно так, как я хотел. Я научил ее каждому движению, и она была хорошей ученицей.

Мой взгляд скользнул вниз к ее киске. Вид ее раздвинутых розовых губок, ее набухшего клитора, блестящего и готового, заставил мой член подрагивать. Вэл жадно слизывала мою сперму.

– Хорошо, – простонал я, медленно выходя из нее. Она знала свое слово и начала работать только с головкой члена, посасывая и облизывая его. Это была та часть, которую она любила больше всего, и между ее складочками скопилась влага, ожидая, чтобы ее облизали, но с этим придется немного повременить.

Вэл смотрела мне прямо в глаза, пока сосала мой член. Она погрузила язык в мою щель, затем покрутила им вокруг.

– Хватит, – приказал я. Она снова сомкнула губы вокруг моего члена, и я снова начал двигаться, но быстрее и сильнее, чем раньше, а затем взорвался у нее во рту.

– Проглоти все до последней капли.

Она так и сделала, как делала всегда, но снова эта команда заставила ее вздрогнуть от возбуждения.

Я медленно вытащил член из ее рта. Вэл облизала губы.

– И хорошо ли я потрудилась? – спросила она вызывающе.

– Осторожно, иначе я могу решить вообще не давать тебе кончать, – предупредил я. Она поджала губы, ее глаза были полны потребности и вожделения. Этого зрелища было достаточно, чтобы мой член вновь затвердел.

Я слез с кровати и встал на колени перед ее распахнутой киской.

– Ты хочешь, чтобы я имел тебя языком, пока ты не кончишь мне в рот? – спросил я грубо.

Губы Вэл разомкнулись.

– Да, пожалуйста.

– Хорошо, – пробормотал я. – Но сначала нам нужно еще немного потренироваться. Ты не будешь кончать в течение следующих тридцати секунд. Ты будешь считать, и когда дойдешь до тридцати, я хочу, чтобы ты подарила мне свою сладкую разрядку. Понятно?

Это было что-то новое. То, чего мы еще не делали. Ее взгляд вспыхнул от желания.

– Да.

Я обхватил ее упругую попку и наклонился над ней. Ее киска сжалась в предвкушении, а мой член налился кровью при виде этого зрелища.

– Начинай считать.

– Один, – сказала она. Я зацепил большими пальцами ее складки и раздвинул ее для себя.

– Два.

Я лизнул первый раз, над ее отверстием, и «три» и «четыре» прозвучали неуверенно, а затем я погрузился в нее по-настоящему. Для нее это будет нелегко. Я посасывал и покусывал ее чувствительные складочки, растирал их большими пальцами, прослеживал ее пульсирующее отверстие. Вэл с трудом считала, каждое слово было со вздохом, выдохом, хныканьем, пока я лизал ее, наслаждаясь ее возбуждением больше всего на свете.

Вэл была такой отзывчивой, такой игривой и любила пробовать новое! На счет двадцать девять я накрыл ртом ее складочки и сильно всосал их. Она вскрикнула на счет тридцать и открылась для меня еще шире, дрожа со стоном, когда получила свою разрядку. Я застонал, проникая в нее языком. Ее мышцы сжались вокруг меня. Я лизал ее, балдея от ее вкуса. Вэл вздрогнула.

Я отстранился, затем поднялся по телу Вэл, даря глубокий поцелуй, уже снова затвердев. Ее пальцы обвились вокруг моего члена, поглаживая меня, нетерпеливо ожидая, когда я трахну ее. Это не заняло много времени. Я оттолкнул руку Вэл, и подстраиваясь, погрузился в нее.

Она задыхалась. Я начал с яростью входить в нее. Рукой сжал ее запястья и вдавил их в подушки над ее головой. Она посмотрела мне в глаза, ее красивые губы раздвинулись. Я впился пальцами в ее бедро и положил его себе за задницу, чтобы войти еще глубже.

Я потерялся в Вэл, в своей похоти к ней, пока все остальное не отошло на задний план. Все, что имело значение, это смачная киска Вэл вокруг моего члена, наши потные тела, прижимающиеся друг к другу, наши рты, ищущие соприкосновения.

Я сильно содрогнулся, и меня накрыла разрядка. Вэл откинула голову назад с хриплым криком, ее мышцы сжались вокруг меня, когда ее оргазм последовал за моим. Я продолжал вливаться в нее, прижимаясь губами к точке пульса на шее Вэл.

Со стоном я опустился на Вэл и остался так, вдыхая ее знакомый запах. Мой собственный мускусный запах смешивался с ее запахом и вызывал во мне чувство собственничества.

Вэл погладила меня по спине и поцеловала в висок.

– Ты расскажешь мне, что случилось?

Я скатился с Вэл, испустив небольшой вздох. Она повернулась ко мне, и я притянул ее к себе, погладив ее взмокревшие волосы и убирая их со лба. Вэл терпеливо смотрела на меня, а в этих потрясающих зеленых глазах плескалось понимание. Меня поражало, как она могла доверять мне, верить в меня.

– Это из-за Орацио, не так ли?

Я кивнул.

– И Фабиано.

Вэл подняла голову.

– Фабиано?

Мой гнев разгорелся с новой силой, хотя я хотел понежиться после секса.

– Орацио теперь заместитель Дона в Бостоне, а Фабиано – часть Каморры.

Вэл уставилась. Ее недоверие во взгляде так было похоже на мою собственную первоначальную реакцию, пока она не сменилась жаждой мести и суровым гневом.

Вэл покачала головой.

– Зачем Луке делать Орацио заместителем Дона? Это только создаст ему проблемы. Затем ее губы искривились, в глазах появилось понимание.

– Да, он насмехается надо мной.

– А теперь ты собираешься мстить.

– Я должен. Вопрос в том, как. Особенно теперь, когда Фабиано является частью Каморры. Я не могу атаковать и Каморру, и Семью.

Вэл опустила подбородок к моей груди.

– Тогда нападай на Каморру.

– Я не могу пощадить Орацио.

Она медленно кивнула.

– Я знаю. Не после этого. Но Лука будет чего-то ждать, ты так не думаешь?

– Конечно. Он знает, что я буду в ярости, когда узнаю об Орацио. Он утроит меры безопасности, по крайней мере, в Нью-Йорке, и у Орацио тоже будет усиленная охрана.

Взгляд Вэла стал отстраненным.

– Интересно, есть ли у него уже второй ребенок…

Она запнулась. Я коснулся ее щеки.

– Не думай об этом. Это только усугубит ситуацию.

– Я ничего не могу с этим поделать. Иногда я не могу перестать думать обо всем, что мы потеряли, и я имею в виду не только мертвых. Я никогда не увижу детей Арии или Орацио, а Анна не сможет увидеть свою крестную мать. Это разрывает мне душу. А теперь еще и Фабиано. Боже, что еще может пойти не так?

Она сделала паузу, но я понял, что она еще не закончила.

– Держу пари, Рокко хочет войти в Лас-Вегас с холодным оружием, чтобы убить Фабиано.

– Конечно. Он в ярости, но я могу сказать, что это еще не все.

Вэл наклонила голову так, как она всегда делала, когда о чем-то сильно задумывалась.

– Странно, что Фабиано присоединился к Каморре, а не к Семье.

– Действительно. Это говорит о том, что у него не было другого выбора. Но почему он вообще оказался на территории Каморры?

Вэл посмотрела на меня. Она глубоко презирала Рокко. Я тоже испытывал к нему личную неприязнь, но до сих пор он был ценным активом, когда дело касалось стратегических решений.

– Ты считаешь, что Рокко – причина, по которой Фабиано отправился в Лас-Вегас? Учитывая, что его дочери Рокко уже в Семье, это только ухудшит его репутацию.

– Я знаю, но, возможно, он не думал, что Фабиано выживет.

– Ты думаешь, он отправил его туда в надежде, что тот умрет?

Вэл пожала плечами.

– Только не говори мне, что он не способен на такие вещи.

– И не говорю.

Рокко, безусловно, был способен на самые жуткие поступки, когда считал, что они ему выгодны. Я провела руками по волосам Вэл.

– Что бы ты сделала на моем месте?

– Разве ты не доверяешь Рокко, чтобы он посоветовал тебе это?

– Я всецело доверяю тебе. Ты единственный человек, который может так сказать.

Вэл посмотрела на меня глазами, полными нежности. Она поцеловала меня, но затем нахмурилась.

– Как я уже сказала, я бы не стала сразу нападать на Семью. Мы совершили всего лишь несколько небольших нападений на лаборатории или клубы у наших границ, просто чтобы держать их на мушке. Я бы пока сосредоточилась на ситуации с Фабиано. Может быть, послать команду, которая схватит его и привезет в Чикаго, чтобы вы могли его допросить? Так вы узнаете, что произошло на самом деле.

Я улыбнулся.

– Что? – спросила Вэл с оттенком смущения.

– Ты должна быть моим Консильери, а не Рокко.

– Да, верно.

– Я серьезно. Ты была бы лучшим выбором. Ты умна, и твое сердце полностью принадлежит мне.

Вэл прижалась поцелуем к моему подбородку.

– Мое сердце может стать проблемой, когда дело доходит до кровавой стороны бизнеса.

Я провел пальцами по ее позвоночнику.

– Но мое – нет. Я способен сделать все, что необходимо. Но ты права. Может, это и к лучшему, что ты не участвуешь в бизнесе.

– Я и так помогаю в бизнесе. И большинство твоих солдат выйдут на тропу войны, если ты сделаешь женщину, твою жену, Консильери. Это не сработает.

– Им придется принять мое решение.

Вэл покачала головой.

– Нам не нужно еще одно поле битвы внутри Синдиката. Не говоря уже о том, что есть еще Рокко. Или ты уже придумал, как от него избавиться?

– Тебе бы этого хотелось?

– Да.

Я усмехнулся.

– Не так уж ты и невинна.

– Он заслуживает смерти за все, что он натворил.

– Но и я тоже, Вэл.

Она надулась.

– Прямо сейчас я не намерена устранять Рокко. Я подожду, пока Фабиано не расскажет нам, почему он присоединился к Каморре, прежде чем решу, что делать с Рокко.

Вэл кивнула, затем зевнула. Было уже два часа ночи, а нам обоим нужно было рано вставать. Я погасил свет и поцеловал Вэл на ночь.

Несколько мгновений Вэл ничего не говорила, пока тишину не нарушил тихий шепот:

– Ты действительно думаешь, что я буду хорошим Консильери?

Я улыбнулся ей в волосы.

– Да, я в этом не сомневаюсь.

* * *

Сон не шел ко мне этой ночью, поэтому я встал в пять утра и вылез из спальни в спортивной одежде. Вэл еще крепко спала. Я переоделся в спортивные шорты и футболку и направился в маленький спортзал рядом с моим кабинетом. Каждое утро я старался пробегать не менее шести миль[7]. Сегодня утром решил пробежать восемь миль[8] в надежде успокоить свой ум и прогнать напряжение в теле.

Быстро приняв душ в гостевой ванной и переодевшись в деловой костюм, я направился в свой кабинет. Еще не было семи, но мне предстоял напряженный день. Мне нужно было посетить одного из наших торговцев оружием, а затем отправиться в «Трентино», одно из наших новейших подпольных казино.

Фотографии Фабиано все еще насмехались надо мной на моем столе. Я поднял их и засунул в один из ящиков, после чего склонился над бумагами с заказами на оружие.

Тихий щелчок заставил меня поднять голову и прищуриться.

Анна стояла в дверном проеме, наполовину скрытая за дверью. Ее волосы были взъерошены, и она все еще была в белой пижаме с розовым цветочным принтом.

– Можно войти, папа?

Я отложил бумаги и отодвинул кресло.

– Конечно, Анна. В чем дело?

Что-то в ее поведении было не так. Обычно она не была такой спокойной рядом с нами, даже если вела себя сдержанно, когда рядом находились незнакомые люди. Она закрыла дверь и на цыпочках подошла ближе, избегая смотреть мне в глаза. Я притянул ее к себе, усадив на колени, и она прижалась головой к моей шее, а ее пальцы пробежали по ткани моего пиджака.

– Ты можешь рассказать мне все, что угодно, ты ведь знаешь это, правда? – тихо сказал ей я.

Она резко кивнула.

– Если я сделаю что-то плохое, папа, что-то, что тебе не понравится, ты убьешь меня, как Орацио?

На мгновение мое сердце перестало биться. Взяв ее за плечи, я развернул ее так, чтобы видеть ее лицо. В ее глазах читался неподдельный страх, и это было самое ужасное зрелище, которое я мог себе представить. Все то дерьмо, которое происходило с Орацио и Фабиано ничего не значило по сравнению с той гребаной мукой, которую я испытывал из-за того, что моя собственная дочь думала, что я могу убить ее, если мне не понравится, как она себя ведет. Одна только мысль…

Я приподнял ее подбородок.

– Анна, что бы ты ни делала, я никогда не причиню тебе вреда. Я буду защищать тебя своей жизнью от любого вреда. Ты слышишь меня?

– Даже если я стану предателем?

– Я никогда не причиню тебе вреда. Никогда.

Она прикусила губу.

– Хорошо.

– Кто заставил тебя поверить в обратное? – спросил я, стараясь, чтобы мой голос звучал мягко.

– Леонас сказал, что тебе придется убить Орацио, потому что он предатель, и что ты сделаешь то же самое с любым другим, кто предаст тебя.

Я стиснул зубы. Я поцеловал Анну в лоб.

– Я люблю тебя больше всего на свете, Анна.

– Я тоже тебя люблю, папочка, – сказала Анна и снова прижалась ко мне. Несмотря на свою загруженность, я решил провести с ней некоторое время.

– Как насчет того, чтобы сыграть вместе какую-нибудь песню?

– Правда?

Она сидела с широко раскрытыми глазами.

Я редко играл на пианино. Во-первых, у меня не было времени, и это никогда не было моей страстью, но игра с Анной занимала особое место в моем сердце.

Она спрыгнула с моих колен и взяла меня за руку, практически увлекая за собой в сторону библиотеки. Это была уже моя шустрая дочь, а не испуганная девочка, которую я видел перед собой всего несколько минут назад.

Анна села на скамейку у пианино.

– Ты не будешь играть на арфе?

Она резко покачала головой.

– Хочу играть с тобой на пианино.

– Хорошо.

Я сел рядом с ней.

– Давай посмотрим. Какую песню ты хочешь сыграть?

– Let it be[9]!

Я усмехнулся. Я поискал песню в ее буклете, затем открыл его. Анна любила слушать «Битлз» и играть их песни.

– Готова?

Она улыбнулась мне, забыв о беспокойстве и страхе. Я бы сделал все, чтобы так было и впредь.